Диего

Глава 15

Сегодня среда, но по какой-то причине в этом заведении многолюдно всегда. Ношусь по залу на предельной скорости, подхватывая пустые стаканы и протирая столы. Кажется, их никогда не отмыть до чистоты. Это часть атмосферы. Новая мебель смотрелась бы здесь странно и неуместно.

Я уже почти не ощущаю характерного запаха пота, пива и сигарет. Как будто я здесь уже целую вечность. На мгновение закрываю глаза и пытаюсь вспомнить запах дома — духи мачехи, свечи с гарденией, которые она так любит, теплый, дрожжевой аромат нашей кухни, — но он исчез, вместе с тем уютом, который дарил мне.

Когда открываю глаза и оглядываюсь по сторонам, чувствую странное принятие. Если бы обстоятельства сложились иначе, мне было бы здесь хорошо. За исключением Сьерры, люди начинают относиться ко мне лучше — от сдержанного уважения до открытого восхищения. Когда я жила под защитой отца, мне все давалось само собой, и меня никогда не испытывали на прочность.

С тех пор как оказалась здесь, меня много раз подвергали испытаниям, и в целом мне удавалось одержать верх. Я один из лучших работников в этом заведении; когда нет суматохи, Брук учит меня, как смешивать разные напитки. В последнее время никто не пытается схватить меня или как-то приставать ко мне. Уличные бандиты, зарабатывающие на жизнь грабежами и убийствами, смотрят на меня с восхищением и удивлением.

По мере того, как воспоминания о доме начинают стираться, я понимаю, что мне нравится эта грязь и дым. Возможно, в чем-то я даже предпочитаю эту жизнь прежней. Знаю, что, когда жила с отцом, все думали, что я избалованная и мягкотелая, считали, что мне все преподносится на блюдечке с голубой каемочкой, и что я получаю хорошие оценки только потому, что профессора боятся моего отца. Тот факт, что мне пришлось бороться за свое место здесь, означает, что я действительно его заслужила.

Я бы осталась здесь, если бы Диего позволил. Но он не позволит. Осознание этого причиняет боль. У этой истории нет счастливого конца. Возможно, существует возможность сбежать и всю жизнь провести в бегах. Если бы Диего нашел способ предложить Анджело что-то такое, что заинтересовало бы его больше, чем я, скорее всего, мне все равно пришлось бы уехать из города. Потому что теперь, когда Анджело положил на меня глаз, рано или поздно я окажусь у него. Диего умен, он должен понимать, что лучшее, что он может сделать, — оттянуть неизбежное.

Утром он разбудил меня грубым приказом. Заставил перевернуться и раздвинуть ноги, а потом снова взял меня сзади, крепко удерживая на месте, чтобы я не могла пошевелиться. Затем он заставил меня широко расставить бедра и наблюдал, как я ласкаю себя.

Сказал, что если я не кончу, то он меня выпорет как следует.

Несколько секунд спустя я испытала бурный оргазм. Что это говорит обо мне? Что я больна. Что я шлюха, одна из тех женщин, к которым отец и его друзья относятся как грязи.

Это говорит о том, что я ничем не лучше всего этого, что действительно нахожусь на своем месте. А также о том, что Диего точно знает, что мне нужно. Он идеально подходит мне в каком-то темном, ужасном смысле.

Но он несбыточная мечта. Если я сбегу, то больше никогда его не увижу. Если останусь, то фактически отдамся в руки Анджело.

Осознаю, что только что дважды отмыла один и тот же стол, и он уже настолько чист, насколько это вообще возможно.

Сьерра проходит мимо, слишком близко. Обычно она держится в противоположном конце комнаты, двигаясь осторожно, чтобы не было так заметно, что она избегает меня. Но сегодня, внезапно, все изменилось. Она буквально светится от злости, останавливаясь рядом со мной.

— Не могу дождаться, когда избавлюсь от твоей задницы, — шипит она, ее накрашенные красным блеском губы кривятся в оскале.

Я даже не останавливаюсь, просто продолжаю оттирать стол.

— Это чувство взаимно.

— О, ты уйдешь отсюда гораздо раньше меня.

Холодное веяние беспокойства пронизывает меня, но я отмахиваюсь от него. Вижу, что ей до смерти хочется, чтобы я спросила, что она имеет в виду. Поэтому и не спрашиваю. Просто ухожу, но она следует за мной.

— Держу пари, Диего хорошенько надрал тебе задницу после того, как я рассказала ему о телефоне, — радостно говорит она.

Ее раздражает, что я не выклянчиваю у нее информацию, которую она все равно не выдаст.

Хватаю тряпку и начинаю вытирать соседний столик.

— Он что-то сделал с моей задницей, но оказалось, мне это нравится.

Ее лицо краснеет от ярости.

— Смейся, сучка. Сегодня вечером он отдаст тебя Анджело! — мурлычет она.

Чувствую, как сердце замирает в груди. Он ведь не стал бы так поступать со мной, правда? Диего стоит в другом конце комнаты и разговаривает с Рокко, и все кажется нормальным. Он вернулся полчаса назад. Он еще не поймал мой взгляд и не обратил на меня внимания, но я вижу, что он искоса смотрит на меня, как и всегда.

— Чушь собачья. А теперь убирайся с глаз моих, мне нужно убрать столы.

— Анджело сдвинул сроки. Я слышала, как один из парней говорил об этом.

Во мне расцветает беспокойство. Я видела, как Анджело это делает. Он любит играть в игры, заставлять людей делать то, что тем ненавистно. Слышала, что он трахал нескольких жен парней самого низкого ранга и заставил их смотреть. Просто чудо, что его до сих пор никто не пристрелил.

— Не волнуйся, я позабочусь о Диего, когда ты свалишь, — насмехается Сьерра. — Если тебя здесь не будет, я вернусь в его спальню в течение двадцати четырех часов. Игрались с задницей, говоришь? Обязательно запомню.

Ставлю поднос и поворачиваюсь к ней лицом, она вздрагивает. Прежде чем успеваю отвесить ей пощечину, Диего с другого конца комнаты жестом подзывает меня к себе.

— Пока-пока, — напевает Сьерра, когда я откладываю чистящие средства и направляюсь к нему. Рокко бросает на меня взгляд и уходит, оставляя меня наедине с Диего.

Боюсь спрашивать, но мне нужно знать.

— Ты отдашь меня Анджело сегодня вечером?

— Кто тебе это сказал? — затем он смотрит через весь зал на Сьерру, которая вдруг очень увлеклась протиранием стенда. — Сьерра, — он выплевывает ее имя как проклятие. — Я позабочусь об этой маленькой сучке позже. Нет, я не отдам тебя ему сегодня, но нам нужно прокатиться.

— Куда?

Его лицо становится жестким и безжалостным. Где тот мужчина, рядом с которым я проснулась этим утром? Меня пугает эта резкая перемена. Он хватает меня за руку.

— Не испытывай меня, Доната. Я отдаю приказы, а ты беспрекословно подчиняешься.

Меня охватывает паника.

— Диего. Ты сказал, что не будешь лгать мне.

— Я не лгу, и нам уже пора, — он начинает идти, сжимая мою руку, а я, спотыкаясь, следую за ним.

Что-то не так. Он ведет себя странно. Я никогда не видела его таким и не могу понять, в чем дело.

— Диего! — кричу я.

Он тащит меня по коридору и выводит через заднюю дверь к ожидающему нас минивэну. Задняя дверь которого открыта.

— Нет, — протестую я, когда он подталкивает меня к автомобилю.

— Залезай, — его голос хриплый от гнева. Диего, которого, как мне казалось, я знала, сейчас находится за миллион миль от меня.

Начинаю орать во всю глотку: — Помогите! Изнасилование! Похищение! — обхватываю его ногами, и он пошатывается.

Осознаю, что Клаудио прямо за спиной, и тут что-то жалит меня в бедро, это причиняет невыносимую боль, и на меня накатывает усталость. Мой голос слаб. Пытаюсь кричать, пытаюсь держать глаза открытыми, но все вокруг исчезает, и я не могу...

Когда просыпаюсь, я в кровати. Левая рука, чуть выше запястья, болит, а в сгибе локтя что-то есть. Лежу, медленно приходя в себя. Прислушиваюсь. Позволяю туману в голове рассеяться.

Такое ощущение, что в руке капельница, должно быть, мне вводят успокоительное.

Слышу странный щелкающий звук, слишком близко. Скрипят половицы, и я изо всех сил стараюсь лежать абсолютно неподвижно.

— Хватит притворяться, что ты спишь, — это голос Клаудио. Не Диего.

Где Анджело? Сколько времени пройдет, прежде чем меня изнасилуют?

Тошнотворное отчаяние оседает в желудке.

С меня срывают одеяло. Кто-то сильно тычет меня, и я неохотно открываю глаза. В комнате тусклое освещение. Я лежу на кровати. Испуганно дергаюсь и понимаю, что лодыжка прикована к кровати.

Снова что-то щелкает. Мое затуманенное зрение проясняется, и я поднимаю глаза. Надо мной нависает Клаудио, фотографируя на телефон.

На мне только футболка и нижнее белье. Торс и нога тоже забинтованы. Странно, но болит только рука. Какими бы ни были травмы, большинство из них я вообще не чувствую, что очень подозрительно. Может, это препарат из капельницы притупляет боль? Но все равно я же должна что-то чувствовать.

Моя рубашка вся в пятнах цвета ржавчины. Кровь? Моя кровь?

Приподнимаюсь, вдыхая теплый воздух. Дергаю ногой за цепь, но кровать не двигается, должно быть, она прикручена к полу.

— Что происходит? — спрашиваю, впадая в панику. — Где Диего? Зачем ты меня фотографируешь?

Клаудио игнорирует меня. Он что-то делает в своем телефоне. Пишет смс? В комнате ничего нет, кроме этой кровати. На стенах голая штукатурка, а пол цементный. В подобных комнатах обычно держат секс-рабынь.

— Что ты делаешь? — кричу во всю глотку. — Отвечай, черт возьми!

— Я перед тобой не отчитываюсь, — говорит он, его взгляд холоден как лед. — И если ты, блядь, еще раз позовешь на помощь и попытаешься сделать что-то, чтобы Диего арестовали, я тебя, блядь, выпотрошу.

— Иди нахуй, — выплевываю я, слезы застилают глаза. Я никогда не употребляла подобных выражений, но какое это имеет значение, да что вообще сейчас имеет значение? Я никогда не сбегу отсюда, куда бы они меня ни привезли, и мое будущее сузилось до размеров этой комнаты. Где меня будут иметь против моей воли, снова и снова. Мужчины будут вторгаться в меня, разрывать на части один за другим...

Как я могла быть настолько глупой, думая, что мне удастся сбежать? Как я могла поверить, что Диего заботится обо мне?

— Иди нахуй, мудак! — кричу я, хотя в голове мелькает образ мачехи, осуждающей меня. — Что бы ты сделал, если бы тебя отвезли в бордель?

— Что бы я сделал, если бы меня кто-нибудь изнасиловал? — он склоняет голову на бок, его холодные глаза устремлены на меня, и, думаю, это не тот вопрос, что я задала, а потом понимаю, что он только что раскрыл мне многое о своем прошлом — случайно? Намеренно? Его рука тянется к кожаному ремню, и не знаю почему, но я вздрагиваю.

И тут я слышу сердитые шаги, доносящиеся из-за двери. Топот по коридору. Анджело. Это, должно быть, Анджело.

Диего солгал мне. Отчаяние захлестывает меня. Прикованная к кровати, раненая, с капельницей в руке... мне никогда не сбежать.