Диего

Глава 23

Когда подъезжаем к кафе, какая-то часть меня, осторожная от природы, заставляет колебаться. Прошу водителя высадить меня в нескольких кварталах от кафе и пытаюсь дозвониться до Диего, но сразу же попадаю на голосовую почту.

Странно, я думала, он будет ждать моего звонка. Неужели он забыл, что любит меня? Совсем как мачеха?

Жду пять минут, расхаживая взад-вперед, и пытаюсь снова. Опять голосовая почта.

Не знаю, почему бы мне просто не зайти в кафе, в конце концов, он сказал, что будет ждать меня, но что-то заставляет остановиться. Как и в тот день, когда нашла Винни связанным в подвале. Как и тогда, когда Джонни похитил меня. Мачеха всегда говорила мне доверять своим инстинктам.

Но все, что она говорила мне, было ложью.

Или нет?

Я должна верить, что, несмотря ни на что, она любила меня. Понимаю ее отчаяние, беспомощность, заставляющую прибегнуть к коварным методам. У женщин в нашей семье нет никаких прав. Я бы на ее месте тоже не хотела, чтобы мои сыновья пошли по стопам такого человека, как Умберто. Если бы она попыталась развестись с отцом, он бы ее убил. Что еще ей оставалось?

Ее советы всегда были дельными. Даже когда она незаметно подталкивала меня быть сильнее, и это уже было небезопасно, она не ошибалась.

Так что же мне подсказывают инстинкты насчет Диего?

Они говорят, что он любит меня. Что он никогда не собирался отдавать меня Анджело. Диего обещал, что даже если он что-то утаит от меня, он никогда не солжет.

Вспоминаю, что каждый раз, когда спрашивала его, отдаст ли он меня Анджело, он никогда не отвечал «да». Ни разу. Просто говорил о том, какие проблемы возникнут, если он этого не сделает.

Поначалу Диего был жесток со мной, но жизнь в мафиозной семье иногда превращает нас всех в чудовищ. Он — сплошное противоречие. Жестокий и нежный, заботливый и садист. И я понимаю, что мне нужны эти противоречия, нужна суровость, которая делает редкие, интимные вспышки нежности более чарующими.

Если мое беспокойство не связано с Диего, то с чем же тогда? Не могу понять, в чем дело, но знаю, что не стоит заходить сейчас в кафе. Я буду звонить ему, пока он не ответит.

Поворачиваюсь и, не поднимая головы, иду в противоположном направлении. Прохожу всего пару кварталов, когда подъезжает белый фургон, и боковая дверь открывается.

— Эй! Ты!

Диего. И он не называет меня по имени, как будто боится, что за ним следят, и кто-то может его услышать. Нервно оглядываюсь по сторонам. Диего выпрыгивает из фургона, хватает меня за руку, затаскивает внутрь и быстро захлопывает дверь. Здесь нет окон. Кармело и Рокко сидят впереди нас, а Клаудио ведет машину.

Когда фургон набирает скорость, мне становится страшно. Неужели я совершила ужасную ошибку?

— Ты пришла, — говорит он хриплым голосом. — Я ездил кругами, высматривая тебя на случай, если ты передумаешь, — он выглядит таким же усталым, как и я. Его костюм помят, а на лице появилась легкая щетина.

— Почему мы вот так уезжаем? — нервно спрашиваю я. — Почему мы в кузове фургона?

— Люди Анджело повсюду. Ищут тебя и меня, — хрипит он. — Они слышали обо всей этой истории с русскими, и он знает, что я солгал о твоем ранении.

Страх пробирает меня до дрожи.

— О, черт, — Диего подставил себя под удар ради меня, и теперь Анджело будет охотиться за ним. — Я пыталась до тебя дозвониться. Почему ты просто не ответил и не предупредил меня?

— Он отслеживает мои звонки, — Диего трет лицо. Чувствую, что он весь напряжен, и это заставляет меня нервничать еще больше.

— Так что мы будем делать?

Он печально качает головой.

— Не может быть никаких «мы». Больше нет, — он протягивает мне пачку бумаг, которые лежали на сиденье фургона. Среди них — паспорт. Я потрясена, увидев там свое лицо и другое имя. В паспорте написано, что я Джулиана Де Лука.

— Мы поменяемся машинами, — говорит он, избегая моего взгляда. — Я попрошу Клаудио вывезти тебя из штата. Ты возьмешь эти документы, сядешь на самолет и покинешь страну, возможно, вылетишь из Нью-Йорка. Начни новую жизнь. У тебя будет много денег. Как только поможет тебе устроиться, он сможет вернуться домой.

— Не понимаю. Я тебе не нужна? — слезы наворачиваются на глаза, но я смаргиваю их.

Он бьет по двери фургона с такой силой, что остается вмятина.

— Блядь, Доната! Ты что, совсем меня не знаешь? — яростно орет он. — Я хочу тебя больше всего на свете, — Диего выглядит затравленным. — Мне тяжело отпускать тебя. Мысль о том, что ты с другим мужчиной..., — он сжимает кулаки, и они трясутся.

Бью его по руке. Прямо на глазах у его людей.

— Как ты смеешь? Я никогда не буду с другим мужчиной! — отчаянно кричу я. — Никогда! Даже если мы не будем вместе! Если ты меня любишь, почему пытаешься от меня избавиться?

— Ты вообще меня слушаешь? Анджело объявил войну мне и всей моей команде, и я хочу, чтобы ты была в безопасности. Совет заявил, что не собирается вмешиваться. По сути, они злы на Анджело, потому что он плохо справляется со своей работой, и знают, что он настроил против себя всех своих людей, но они не хотят выступать открыто против посвященного в четвертом поколении. Нас превосходят в численности и в вооружении. Анджело предложил пять миллионов за мою голову, которую принесут ему на блюдечке. В прямом смысле.

Сердце замирает в груди от этого ужасающего образа.

— Мне плевать, — говорю я, отбрасывая бумаги и скрещивая руки на груди, — я не оставлю тебя.

— У тебя нет выбора. Не усложняй все, Доната, — он собирает бумаги и кладет их мне на колени. — Прежде чем ты уйдешь, я должен тебе кое-что сказать. Я никогда не собирался отдавать тебя Анджело; я оформил эти документы сразу после того, как заявил на тебя права, чтобы успеть вывезти тебя из страны до того, как придет время от тебя отказаться. И это я стоял за всеми этими перестрелками. Я сделал это, чтобы уберечь тебя от него.

— Что ты сделал? — у меня отвисает челюсть. — Ты устроил стрельбу в собственном баре, обстрелял машину, в которой находилась я? Ты мог убить своих людей! Ты мог убить меня.

Он нетерпеливо качает головой.

— Нет, все это было фальшью. Стрельбу в баре устроили мои люди, чтобы отвлечь Анджело. Я знал, что он будет приставать к тебе, а у меня было недостаточно сил, чтобы напрямую противостоять ему. Поэтому я попросил их инсценировать стрельбу, убедившись, что никто не пострадает.

— Но за этим стояли русские! — протестую я. — Вячеслав так сказал, не так ли? Это сделал Яша?

— Да, так думает Вячеслав, — он криво улыбается. — Я украл оружие со склада русских некоторое время назад и выжидал подходящего момента, чтобы воспользоваться этим. А потом ты рассказала мне о вражде Яши и Вячеслава. Я попросил одного из своих людей подбросить оружие в подвал Яши, чтобы Вячеслав нашел его и обвинил Яшу. Вот почему Вячеслав согласился мне помочь.

— Но моя рука, что с ней случилось?

— Я инсценировал это, пока ты была в отключке. Вытащил всех из машины, приказал своим людям открыть огонь. Слегка порезал тебе руку и наложил швы, чтобы ты подумала, что в тебя стреляли.

С трудом выговариваю слова: — Почему ты просто не сказал мне об этом? Это избавило бы меня от стольких страданий!

Он тяжело вздыхает: — Я должен был защитить свою команду, Доната. Если бы эта информация выплыла наружу, если бы Анджело узнал, что я бросил ему вызов, все люди, работающие на меня, и их семьи оказались бы в списках на расстрел. Дело даже не в том, что я думал, что ты меня сдашь: если бы он схватил тебя и начал пытать, ты бы проболталась. Я собирался рассказать тебе, но мне пришлось подождать, пока я не придумаю способ вывести Анджело из строя.

До меня доходит... он рисковал всем ради меня. Развязал войну в масштабах всего города только для того, чтобы уберечь меня. И, рассказывая об этом, он рискует еще больше.

Он мой мужчина. Я его женщина. И я не оставлю его, никогда.

— Я понимаю, — мягко говорю я. — Спасибо. Я не должна была сомневаться в тебе. Но мне нужно знать еще кое-что. Почему ты так ненавидел моего отца?

Его лицо мрачнеет.

— Он приказал моему отцу провернуть банковскую операцию, которая не имела шансов на успех. Отца застрелили. За этим стояли Умберто, Анджело и Тиберио. Мы остались ни с чем. Моя мать работала на трех работах, чтобы у нас были деньги, но долго не протянула. Она умерла от разрыва сердца; за год я похоронил сразу обоих родителей.

Боль в его голосе разрывает мне сердце. О, Боже. Мой отец сделал это с ним. Неудивительно, что Диего был так жесток, когда только забрал меня. Как он вообще меня может не ненавидеть?

— Мне очень жаль, Диего, — кладу руку ему на плечо. Его мышцы напряглись, и я чувствую исходящие от него волны гнева, которые душат меня.

— Когда стал достаточно взрослым, я поклялся, что отомщу им. Я мог бы убить их всех, потому что способен преодолеть любую защиту, а потом пуститься в бега, но я хотел большего, — он поворачивается и смотрит на меня, в его голубых глазах столько эмоций. — Я хотел все изменить. К тому времени у меня появились хорошие друзья из семьи, люди, которые зависели от меня, и я хочу все сделать правильно. Поэтому я годами продвигался по карьерной лестнице, чтобы у меня появилась большая, преданная команда и чтобы меня всерьез рассматривали на должность, если бы босс и младший босс оказались не у дел.

Анджело и мой отец. Он победил одного, а теперь открыто воюет с другим.

— Думаешь, они позволят солдато стать боссом?

— Все меняется. Я доказывал это тысячу раз. Думаю, в конце концов, это возможно, если я переживу эту войну.

— Тогда позволь мне помочь. Потому что я не уйду. Посадишь меня в самолет? Я буду орать как резаная.

— Доната, что я тебе говорил о неповиновении? Я тебя так отлуплю..., — он уставился на меня. Я пристально смотрю в ответ.

— Позволь мне помочь тебе! Хоть раз ты воспримешь меня всерьез? — кричу я.

Он в отчаянии разводит руками.

— Я и воспринимаю. Ты такая же умная, как и любой капо. Возможно, даже умнее. Но что ты можешь сделать?

— Для начала я расскажу тебе до мельчайших подробностей все, что знаю об отце, о людях, которые к нему приходили, о сделках, обо всем, что подслушала, а там посмотришь, окажется ли какая-нибудь информация полезной.

Он с минуту пожевывает губу, а потом кивает.

— Просто продолжай ехать, — обращается он к Клаудио. — Она остается с нами. Пока что.

Начинаю рассказывать ему обо всем. О грязных сделках на протяжении долгих лет, о коррумпированных и влиятельных людях, посещавших наш дом. Он кивает, обдумывая это. Наконец я говорю что-то, что привлекает его внимание.

— Специальный прокурор Джозеф Монеган и Анджело были в вашем доме в одно и то же время. Полтора года назад. В одной комнате, разговаривали друг с другом. Ты уверена?

— Однозначно. А что?

— Монеган — причина, по которой Тиберио был вынужден покинуть страну. Именно он начал расследование в отношении Тиберио и так сильно ополчился на него, что тот бежал. Я всегда удивлялся, почему Анджело смог остаться, а брату пришлось уехать.

Внезапно он широко улыбается: — Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты красивая, Доната?

Улыбаюсь в ответ, и лучи тепла согревают меня.

— Несколько раз, но недостаточно часто.

— Клаудио, давай отвезем мою будущую жену в безопасное место, чтобы я мог заняться делами.

— Будущую жену? — я правильно расслышала? — Кто она? Я знакома с этой женщиной? Потому что я собираюсь надрать ей задницу.

— Смешно. Мы поженимся в течение месяца, — он наклоняется и целует меня в губы, крепко удерживая мою голову. Мои губы приоткрываются, и его язык агрессивно кружит, исследуя меня. Он целует так, как и занимается любовью: грубо, требовательно, напористо. Я таю; между ног становится неприлично влажно, и мне неприятно, что он делает это в фургоне, полном его людей. И все же тот факт, что он заставляет меня выйти из зоны комфорта, отчасти заводит.

— Мы... ты... ты вообще собирался меня спрашивать? — бормочу я, когда он позволяет мне глотнуть воздуха.

— Еще смешнее, — его ухмылка становится твердой и жестокой. — Как будто у тебя есть выбор. Ты всегда будешь моей пленницей, Доната, я просто чуть удлиняю поводок.

Я должна ненавидеть его за это. Должна спасаться бегством. Но вместо этого думаю, что это самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала.

Примерно через полчаса мы добираемся до еще одной конспиративной квартиры. На этот раз я остаюсь с Рокко. Рокко дуется, что ему не удалось подраться, но обращается со мной лучше, чем когда-либо, и не позволяет своему взгляду опуститься ниже моей шеи.

Мы проводим здесь несколько часов. Я нервничаю, поэтому ищу в шкафчике ингредиенты и начинаю печь. Затем мне удается немного вздремнуть, но большую часть времени ворочаюсь с боку на бок.

Вечером, когда Диего, наконец, возвращается, с улыбкой до ушей, у меня с плеч словно тысячетонный груз свалился.

А еще у него в волосах кровь и куски плоти. Стараюсь не блевануть, а он спешит в душ и, выйдя оттуда, ведет меня в спальню, закрывает дверь и рассказывает все.

Он схватил Джозефа Монегана, когда тот шел на обед, и выбил из него признание. Сначала прокурор пытался блефовать и угрожать, но как только Диего сделал с яйцами Джозефа то, о чем я бы предпочла не знать, тот выложил все, но был уже не в состоянии говорить быстро.

Анджело заплатил ему, чтобы он усилил давление на Тиберио, чтобы Тиберио пришлось бежать, а Анджело занял место босса. Умберто даже не знал об этом: они говорили об этом, когда его не было в комнате.

Диего записал все на пленку. Затем позвонил Джоуи Эспозито и Тиберио и показал им запись.

И Анджело был все равно что мертв. Тиберио, который даже в изгнании официально оставался чикагским Капо, связался с начальником службы безопасности Анджело и отдал приказ. И все до единого, кто работал на Анджело, вышли из его дома, а последний оставил дверь открытой для Диего.

Теперь Джозеф прекратит расследование в отношении Тиберио, и Тиберио вернется в Чикаго на следующей неделе. А Диего станет новым младшим боссом, подчиняющимся непосредственно Тиберио, и, пока что, возьмет на себя все прежние обязанности Анджело. У него есть еще более амбициозные планы, но на все нужно время.

Диего, очевидно, не торопился с Анджело. Подробности того, что он с ним сделал, вызывают отвращение, но я не могу расстраиваться из-за этого. В конце концов, если собираюсь стать женой мафиози, я должна смириться с тем, чем занимается мой муж.

Диего заканчивает говорить и грубо хватает меня за подбородок.

— А теперь... наказание за твое непослушание, — произносит он.