Диего

Глава 7

Остаток дня разъезжаю по различным предприятиям, которыми владею или которые находятся под моей протекцией, проверяя свою территорию и постоянно следя за тем, чтобы за мной не увязались сержант Браун или его люди. Приезжаю домой только к шести вечера, хотя весь день сгорал от нетерпения вернуться в свою квартиру. К ней.

Говорю себе, что это лишь физическое влечение. В конце концов, у меня был сильный стояк на Донату последнюю пару лет, с тех пор как впервые увидел ее, а теперь она в моих руках. И скоро ее сопротивление ослабнет, и она будет умолять меня взять ее всеми возможными способами.

Если оставить ее на весь день запертой в комнате, ей будет скучно, одиноко и тревожно, и это поможет быстрее сломить ее. И мне нужно это сделать, потому что то, что не могу трахнуть ее, заставляет меня, блядь, лезть на стену. Это чертовски отвлекает, а, учитывая мой бизнес, я всегда должен находиться в лучшей форме и быть сконцентрированным.

Когда отпираю дверь, она практически бежит, бросаясь прямо в мои объятия, ей так хочется человеческого общения. Клаудио накормил ее обедом, а затем ужином, но это вряд ли считается.

На ней все еще свободная футболка, которую я ей отдал, но теперь она в лифчике. Жаль, мне нравится, когда ее тяжелые груди ничем не стеснены.

— Мне собираться на работу? — с надеждой спрашивает она, следуя за мной.

— Не сегодня, — холодно отвечаю я. По дороге домой мне позвонил Кармело и сообщил, что в баре появились два копа под прикрытием и хотят выпить. Я разрешил, но сказал, чтобы он сначала предупредил всех в баре и чтобы они вели себя прилично. Конечно, в бар приходят только члены семьи, и они знают, что не стоит болтать о делах, которые мы провернули, или о семейном бизнесе в общественном месте, но сегодня мне нужно, чтобы они были особенно осторожны.

Так копы смогут осмотреться, убедиться, что ничего не происходит, и в конце концов им надоест, и они уйдут. Если я буду их прогонять, они решат, что здесь есть что-то, за что стоит зацепиться.

Ее лицо мрачнеет.

— О. Тогда можно я что-нибудь приготовлю?

Пожимаю плечами.

— Как хочешь. Я буду в гостиной.

Включаю телевизор и следующие полчаса заставляю себя не обращать на нее внимания. Наконец она подходит и садится рядом со мной на диван, принеся с собой гренки и сэндвичи с сыром и помидорами на гриле. Мой стояк практически готов прорвать штаны, чтобы добраться до нее, но я продолжаю сохранять спокойствие.

— Отлично, — признаю я, съев несколько штук. И снова утыкаюсь в телевизор.

— Итак, чем ты сегодня занимался? — спрашивает она.

Выключаю телевизор и переключаю внимание на нее. Она смотрит на меня сияющими красивыми глазами, а ее соски — маленькие твердые бугорки — упираются в ткань футболки. Мой рот наполняется слюной от потребности сосать их, пока они не превратятся в ноющие пики желания, но я сохраняю видимость скучающего безразличия.

— Сколько ставишь на то, чтобы узнать?

Она грустно смеется: — Диего, мне нечем тебя подкупить. У меня теперь даже собственной одежды нет.

Позволяю взгляду блуждать по ее телу и наслаждаюсь румянцем, заливающим ее щеки.

— О, то, чего я хочу, не связано с материальными благами. У меня их предостаточно.

Она встревоженно смотрит на меня.

— Чего же ты хочешь?

— Сделать с тобой все, что захочу, — она уже собирается отказаться, но я добавляю: — Это не предполагает проникновения.

— Я тебе не доверяю, — нахмурившись, говорит она.

— Хорошо. Значит, ты не глупая.

Она вздыхает: — Почему я не могу работать сегодня?

— Потому что я так решил, — встаю, и она растерянно вздыхает. Выхожу из комнаты. Окликни, окликни меня...

— Диего! — в отчаянии зовет она.

Поворачиваюсь и смотрю на нее, вскинув бровь.

— Что?

Она такая любвеобильная, такая ласковая девочка, всегда обнимает мачеху и братьев. Она жаждет компании и физического контакта. Я знаю это и использую против нее.

Потому что именно так я и поступаю. Манипулирую людьми, натравливаю их друг на друга, чтобы получить желаемое. Я делаю это, чтобы воплотить собственные планы в жизнь, а люди страдают и умирают из-за этого. Я никому не подхожу и особенно ей.

Мне нужно постоянно напоминать себе об этом. Осознаю, что где-то на задворках сознания у меня разыгрывается невероятная фантазия о том, что я оставляю ее себе.

Но этого никогда не произойдет. Ради нее и так же ради меня.

Плечи Донаты опускаются в знак капитуляции. Ее голос мягок, как перышко: — Я бы хотела знать, чем ты занимался сегодня. Я сделаю все, что ты захочешь.

О, Боже, как она оттаивает... такая нежная и беспомощная. Каждая клеточка моего тела горит от желания. Возвращаюсь к ней и говорю резким голосом: — Первое: я хочу, чтобы ты сняла футболку и лифчик.

— Мы можем сделать это в твоей комнате? Или в моей?

Качаю головой: — Раздевайся, — добавляю теперь уже с ноткой не терпения. Она вскакивает на ноги и быстро повинуется. Почти жаль: я бы с удовольствием нашел предлог, чтобы отшлепать эту красивую задницу еще раз.

— Сядь.

Сажусь рядом с ней на диван, открыто блуждая по ней взглядом. Пристаю глазами. Она продолжает нервно поглядывать на дверь. Вся вибрирует от напряжения и прилагает усилия, чтобы не прикрыться, так что я немного сжалился над ней: — Клаудио и Рокко сейчас внизу, присматривают за проблемным клиентом. Их не будет здесь, по крайней мере, два часа.

— О, — она вздыхает с облегчением, — спасибо, что сказал мне об этом.

Провожу рукой по ее щеке и убираю с лица густую прядь волос.

— Сегодня я убил человека. Потом обошел и проверил свои предприятия, чтобы убедиться, что нет никаких проблем.

— Подожди, что? — ее глаза округляются от шока. — Почему ты убил его? Он пытался убить тебя?

— Нет. Он был педофилом. Твой отец шантажировал его данной информацией и заставлял работать на него.

Ее брови сходятся на переносице, и она качает головой в знак отрицания.

— Ты хочешь сказать, что мой отец сознательно... Нет! Он бы не стал! — она умоляюще смотрит на меня. — Он ненавидит подобные вещи. У меня четверо младших братьев. Он бы никогда этого не потерпел.

— Пока это не касается его семьи, ему все равно.

Ее глаза расширяются от ужаса.

— Ты говоришь это, чтобы ранить меня!

— Нет. Я же сказал, что не стану лгать тебе, Доната.

Она пристально смотрит на меня, в ее глазах стоят слезы.

— Ты говоришь правду. Боже, это ужасно. Я не могу в это поверить.

— Не хочешь бокал вина?

Она моргает, и слезы блестят на ее ресницах.

— С удовольствием.

— Оставайся здесь.

Иду на кухню, открываю бутылку хорошего «Мерло» и наливаю нам по бокалу. Мы сидим так пару минут, молча потягивая вино. Она в замешательстве. Я и не подозревал, как сильно она расстроится, услышав подобное о своем отце. Она действительно не осознавала истинной глубины его зла.

Страдание на ее лице подобно медленному яду, просачивающемуся сквозь мою кожу. Я не добрый, не умею успокаивать, и мне трудно подобрать слова.

— Ты — не он, — наконец, говорю я. — Это не твоя вина. Извращенец мертв, он никогда не причинит вреда другому ребенку.

— Ты хороший человек, раз так поступил, — мягко отвечает она.

— Не совсем, — пожимаю плечами. От такой похвалы мне становится не по себе. — Я убил его, потому что он был полезен твоему отцу. Это было сделано, чтобы получить политическое преимущество в Синдикате.

— Но ты мог поступить иначе. Он, должно быть, был очень ценным. Ты мог настроить его против отца, использовать в своих интересах. Заставить работать на тебя.

— Блядь, нет, — выплевываю, прежде чем успеваю остановиться.

— Видишь? — говорит она, и теперь я снова чувствую себя не в своей тарелке. Как я могу позволять ей так влиять на меня? Как она может смотреть на меня и видеть хорошего человека?

Неужели она права? Неужели я лучше, чем позволяю себе признать? Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то считал меня достойным человеком. Возможно, моя мать. Но, когда она умерла, мне было тринадцать.

Но да, у меня есть пределы. Дети — безусловно, жесткий предел. Я вытворял гадкие вещи со многими людьми, но все они были достаточно взрослыми, чтобы делать осознанный выбор, а когда этот выбор шел вразрез с Синдикатом, они не заслуживали пощады.

За исключением Донаты. Она пыталась спасти человека, и посмотрите, что я с ней из-за этого делаю.

Нахер это. Нахер чувство вины и совесть, нахер все, что обо мне думают. Хватаю бокал вина и залпом допиваю. Мучительный голод по ней сбивает с толку, лишая возможности думать. Я больше не могу сдерживаться.

— Спальня, — говорю я. Веду ее в свою комнату и, когда мы оказываемся там, молча указываю на кровать. Доната опускается на шелковое серое одеяло и смотрит на меня снизу вверх огромными глазами. Ее белые зубы впиваются в нижнюю губу, терзая ее, и мой член пульсирует в ответ.

— Ложись на спину. Раздвинь ноги, — я начинаю раздеваться.

Ее испуганный взгляд должен заставить меня отступить, но вместо этого я чуть ли не кончаю на месте. Боже, я больной ублюдок.

Сажусь на кровать и склоняюсь над ее грудью. Благоговейно обхватываю ладонью и беру в рот рубиновый сосок, нежно теребя зубами. По какой-то причине в голове мелькает ужасный образ руки Анджело на ее груди, но я быстро прогоняю его. Знаю, что должен изгнать это воспоминание поцелуем и оставить собственный отпечаток на ее теле.

Посасываю и ласкаю, и она тает от моих ласк.

— Да, — выдыхает она с шипением и слегка выгибает спину.

Спускаюсь ниже, целуя ее гладкую кожу, плоский живот. Задерживаюсь у пупка и погружаю язык в маленькую впадинку, и она вздрагивает от удовольствия.

Когда проскальзываю между ее ног и кладу руки ей на бедра, раздвигая их шире, она напрягается и отодвигается.

— Нет, я не могу.

Останавливаюсь и смотрю на нее сверху вниз.

— Доната. Ты ведь знаешь, что это неизбежно, не так ли?

Она лежит, тяжело дыша, ее бедра дрожат, когда я с силой раздвигаю их еще шире.

— Не стоит заключать соглашения, которые не собираешься соблюдать, — говорю с упреком.

Мышцы ее бедер напряжены, как натянутая тетива лука.

— Просто я никогда...

— Знаю. Но когда-нибудь это случится. И раз уж ты застряла здесь со мной, ты можешь позволить мне доставить тебе удовольствие. Позволь мне насладиться твоим прекрасным телом.

Ее руки лежат по бокам, и я провожу большим пальцем по правому запястью, нащупывая странный бугорок, шрам. Это секрет, еще один кусочек головоломки, которую представляет собой Доната, милая изнеженная принцесса, на днях поставившая на колени мафиозного солдато. Я хочу узнать ее досконально, изнутри и снаружи — настолько, что готов пойти на определенные жертвы.

— Скажи мне, от чего это, и я оставлю тебя в покое этой ночью.

Чувствую, как ее мышцы напрягаются под моими руками.

— Я не могу.

— Что ж, очень хорошо, — это даже к лучшему, потому что не знаю, как долго еще смогу думать или дышать, пока вся кровь в моем теле приливает к члену.