Диего

Глава 5

С тех пор, как я впервые вошла в бар, народу заметно прибавилось. Пока спускаюсь по лестнице, все пялятся на меня, и я задаюсь вопросом, сколько из них пришли сюда просто поглазеть и ухмыльнуться. Видимо, слухи распространяются быстро.

Брук, темноволосая женщина, которую я видела раньше, проводит меня по бару и показывает, что нужно делать. Здесь двадцать столиков и шесть кабинок. Она работает барменом вместе с парнем по имени Кармело, а иногда подрабатывает и официанткой. Сьерра, девушка, которую поцеловал Диего, — просто официантка. Я буду убирать столики. В задней части есть кухня, официантки передают заказы через окошко, выходящее в бар, а если будет много народу, я должна помогать разносить еду.

Машинально бегаю по комнате, собирая пустые стаканы и протирая столы. Мне трудно сосредоточиться. Мысленно постоянно возвращаюсь наверх, в квартиру, к тому, что со мной только что произошло.

Я только что разделила самый интимный опыт в своей жизни, свой первый оргазм с мужчиной, который использует мое тело только для того, чтобы наказать меня. И это еще не самое худшее. Он заставил меня почувствовать то, о чем я даже не мечтала, и планирует выбросить меня как мусор.

Я не позволю этому случиться.

Пусть я и играла роль кроткой хорошей девочки всю свою жизнь, но это значит, что мне пришлось научиться быть хорошей актрисой. Как и все женщины Синдиката, я отошла на задний план и притворилась невидимкой. Это означает, что я многое слышала и видела — то, что могла бы использовать, чтобы обрести свободу.

Когда отец приглашал в наш дом других важных персон, он заставлял меня или мачеху приносить им еду и напитки. Им нравится, когда их обслуживают женщины, а обсуждая определенные темы, они не доверяют никому, кроме членов Семьи.

Иногда, когда я ставила подносы с едой или напитками или убирала их, они замолкали, но, входя в комнату или выходя из нее, я все равно многое слышала. Я знаю, какие владения отца Тиберио и Анджело используют для хранения своих нелегальных товаров. Знаю, какими маршрутами они пользуются и кого подкупают в аэропорту, чтобы груз прошел без досмотра.

И не только это: просто знать, кто пришел к нам домой, — это уже своего рода власть. Я знаю, кто из сенаторов, судей и полицейских в кармане у Семьи.

Еще не уверена, какая из этой информации полезна, а какая нет, но все это уже отложилось в моей голове.

Работая, я потихоньку собираю все больше информации. Отмечаю, где находятся выходы. У двери стоит здоровенный вышибала, и мне никогда не пройти мимо него. Кухня — это вариант, но у меня еще не было возможности ее осмотреть. Окно в ванной заперто, а стекло слишком толстое, чтобы его разбить.

Диего сидит с Клаудио и Рокко в кабинке в дальнем конце зала, и я замечаю, что все обходят их стороной. Соседняя кабинка пуста, хотя в баре полно народу. Он мог бы поговорить с ними наверху, если бы ему требовалось уединение, но это демонстрация силы.

Еще ни разу не заметила, чтобы Диего смотрел прямо на меня, но постоянно чувствую на себе его взгляд и уверена, что он всегда знает, где я нахожусь. Я словно мышь, которую преследует лев.

И просто не могу перестать думать об Анджело, о его руке, сжимающей мою грудь, о мерзком ощущении языка, скользящего по его лицу.

Могу ли я надеяться на милосердие со стороны Диего? В конце концов, он мог изнасиловать меня, но не сделал этого. Мог бы выпороть меня, но тоже не стал. Вместо этого он лежал со мной и доставлял мне такое физическое удовольствие, какого я никогда раньше не знала; он довел меня до оргазма и наблюдал за мной с нежностью и страстью.

И он не оставил пощечину, данную мне отцом, безнаказанной.

Но он также сказал, что не будет мне лгать, и я ему верю. А еще упомянул, что у него нет другого выбора, кроме как передать меня Анджело.

Нет, я должна быть реалисткой. Мое будущее зависит от трезвости мышления. Диего не станет рисковать своей жизнью, бросая вызов одному из братьев Калибри. Единственный человек, на которого могу сейчас положиться, — это я сама.

Обреченно ставлю поднос на стойку и быстро складываю грязные кружки в раковину.

— Ты довольно быстро все поняла, — слегка удивившись и, возможно, немного разочаровавшись, говорит Брук.

— В смысле, для избалованной принцессы? — язвительно усмехаюсь я.

— Что-то вроде того, — ее губы подергиваются в подобии улыбки.

Улыбаюсь в ответ, потому что сейчас мне нужны любые союзники, и направляюсь в другой конец комнаты, чтобы убрать со стола, избегая Сьерру, у которой перманентно угрюмое выражение лица.

Перемещаясь по комнате, мысленно возвращаюсь домой, к семье. Мальчики, должно быть, уже давно легли спать, сейчас почти полночь. Будут ли они скучать по мне? Что им скажут? Конечно, не ужасающую правду о том, что со мной происходит, но, тем не менее, мое изгнание послужит уроком — вот что бывает, если переходишь грань дозволенного.

Моя мачеха будет лежать без сна, беспокоясь обо мне, но сохраняя при этом безупречный фасад. Она будет винить себя, потому что берет на себя ответственность за все. Хотя ей не следует. Моя ошибка была только моей.

Отец склонен вымещать злость на всех, кто его окружает, — ну, на тех, у кого меньше власти. Он будет угрюмым и раздражительным, будет дышать через рот, потому что Диего сломал ему нос. Содрогаюсь при одной только мысли об этом. Я всегда жила в страхе перед его гневом или разочарованием, и осознание того, как сильно я его подвела, — горькая пилюля, которую приходится проглотить. Я не справилась с самой важной ролью в своей жизни — верной дочери. Это все, чем я должна была стать, единственное, чего от меня ожидали, а я даже этого не смогла?

Внезапно чувствую чью-то руку на правой ягодице. Один из парней пытается просунуть пальцы прямо мне под шорты. Действуя инстинктивно, разворачиваюсь, отгибаю его большой палец и заставляю его упасть на пол. Когда он пытается встать, снова отгибаю палец, вырывая из него крик.

Ему удается отдернуть руку, и, когда он вскакивает на ноги, я бью пивной бутылкой по столу, разбивая ее наполовину. Он стоит, сжав жирные кулаки, и злобно смотрит, как я угрожаю ему зазубренными краями. Диего несется через всю комнату, и парень оборачивается, бормоча: — Ты видел, что эта сука только что сделала со мной?

— Да, видел. Видел, как ты прикоснулся к моей собственности. И видел, как она надрала тебе задницу, — на лице Диего проступаю жесткие, сердитые черты. — Я не так уж много пропустил.

Парень бледнеет.

— Прости, я... я слышал о том, что она с тобой сделала, и разозлился на нее за это, поэтому я подумал...

Он издает булькающий звук, когда Диего хватает его за горло и отталкивает на полдюжины шагов назад. Когда они оказываются рядом с дверью, Диего отпускает его, а затем бьет по лицу с такой силой, что у того изо рта вылетают зубы.

Диего поворачивает и повышает голос, чтобы весь бар услышал. Все взгляды устремлены на него; музыка стихла, и можно услышать, как падает булавка.

— Если кто-нибудь из вас, придурков, прикоснется к любой женщине, работающей здесь, вы будете иметь дело со мной, — мужчина хнычет, из его рта текут кровь и слюна. — Прибери это и убирайся нахуй, — говорит Диего, указывая на выбитые зубы. Парень падает на колени и судорожно пытается подобрать собственные зубы.

Диего направляется ко мне, хватает за руку и тащит через всю комнату. Он толкает меня по коридору, а затем вверх по лестнице в свою квартиру. Готовлюсь к тому, что он снова накажет меня.

Когда мы оказываемся внутри, он отпускает мою руку, и я отступаю. К моему удивлению, он не выглядит сердитым, просто задумчивым.

— Где ты научилась так драться?

— Я посещала курсы самообороны, — неохотно отвечаю я.

— И как долго?

Не хочу говорить ему, но если откажусь, он накажет меня, а потом он все равно сможет это узнать, расспросив окружающих. Уверена, что в итоге он накажет меня за что-нибудь другое, но мне не нужны лишние синяки.

— Годами.

— Это не ответ, — теперь в его тоне появилась резкость. Он ничего не упустит.

— С тех пор, как мне исполнилось восемь, — в тот год, когда отец женился на мачехе.

— Я не знал.

Пожимаю плечами.

— Это не то, что мы афишировали.

Он хмурится, оценивающе глядя на меня.

— Я удивлен, что Умберто тебе позволил. Боссам нравится, когда их женщины пассивны и беспомощны.

Это суровая оценка, но справедливая.

— Я знаю. Мачеха убедила его, что, учитывая наше положение, меня могут похитить, и я должна уметь защитить свою честь, если потребуется.

Я ношу тонкий металлический браслет, который можно использовать для снятия наручников; пока что Диего разрешил мне оставить его.

— Чему ты научилась?

— Основам самообороны, — пытаюсь преуменьшить значение этого. — Как освободиться от удушающего захвата и тому подобное, — сейчас я уже жалею, что набросилась на того парня. Было бы лучше, если бы Диего считал меня совершенно беспомощной. Вряд ли я смогу одолеть его, но знаю, как на короткое время вывести из строя даже самых крепких парней, используя болевые точки и движения.

Возможно, я смогу справиться с одним из его телохранителей, чтобы выхватить у того оружие, но только в том случае, если у меня будет элемент неожиданности. Который я сейчас упускаю.

— В этом не было ничего обычного. Ты надрала ему задницу, — его губы растягиваются в улыбке, и тепло восхищения в его голосе согревает все мое тело.

— Спасибо, — не знаю, что еще сказать, но действительно чувствую маленький проблеск надежды. Если бы я могла ему понравиться, если бы он испытывал ко мне нечто большее, чем просто похоть...

Он бросает взгляд на часы.

— Ладно, на сегодня ты закончила, — прослеживаю за его взглядом и, к своему удивлению, понимаю, что уже час ночи.

— Раздевайся, — добавляет он. Прикусываю губу, но через пару секунд подчиняюсь и неохотно снимаю рубашку. Внезапно оказываюсь прижатой к стене, и он удерживает мои запястья над головой. Свободной рукой сильно шлепает меня по груди, и я вскрикиваю от неожиданности и боли. Он продолжает шлепать до тех пор, пока не появляется жжение.

Когда он останавливается, по моим щекам текут слезы.

— Я сделала, как ты сказал! — плачу от обиды и ярости. Это несправедливо. Мне ненавистна эта новая жизнь. Я следую правилам, и мне не причиняют вреда. Это кредо, по которому я жила все время.

Это несправедливо.

В его глазах полыхает гнев.

— Ты нарочно медлила. Я знаю, что тебе не нравится быть голой здесь, передо мной, зная, что Клаудио и Рокко могут застукать нас в любой момент. И знаешь что? Вот почему я это делаю. Если ты забыла, тебя наказывают.

Пристально смотрю на него, смаргивая слезы. Кожа на груди горит и ноет, и, что еще хуже, — возбуждение пульсирует между ног. Это так унизительно, что он так на меня влияет. Если бы он снова начал ласкать меня, если бы его пальцы скользнули внутрь и прижались к тому сокровенному местечку, я бы сразу же кончила.

— Когда я отдаю тебе приказ, ты немедленно подчиняешься, иначе это считается неповиновением. Поняла?

— Да, — выдавливаю из себя.

Он опускает мои руки.

— Снимай шорты.

Поспешно вылезаю из шорт, роняя их на пол.

— Теперь подбери свою одежду и отнеси в стиральную машину. Я покажу, где она находится.

Повинуюсь, двигаясь быстро. Гнев пульсирует во мне, и я ничего не могу с ним поделать. Поэтому запихиваю его поглубже, как меня учили, и сохраняю нейтральное выражение лица, когда закидываю одежду в стиральную машину.

Он ведет меня по коридору в маленькую комнату и открывает дверь. Здесь нет окон, а стены сделаны из гладкого бетона. Двухместный матрас и тяжелый деревянный каркас кровати, который, уверена, мне не удастся разобрать. Белый письменный стол, один стул, комод и шкаф.

— Здесь ты будешь спать, — сообщает он.

Смотрю на него в замешательстве.

— Я не буду спать с тобой? — выпаливаю и понимаю, что чувствую слабый укол обиды.

Он шокирует меня, одарив грустной, печальной улыбкой. Затем протягивает руку и гладит меня по щеке так нежно, что хочется плакать. Рука, которая грубо шлепала меня по груди и обжигала задницу, теперь касается легко, как перышко.

— Милая, если я позволю тебе спать со мной, то не смогу удержаться и сделаю с тобой такое, что заставит покраснеть монашку. Так что если ты готова для меня, давай. В противном случае ты останешься здесь.

По крайней мере, он остается верен своему слову и не берет силой. Позволяет мне сохранить последние крупицы достоинства.

— Да, я посплю здесь, спасибо, — стараюсь говорить тихо и уважительно, хотя мои чувства совсем не те. Я зла, мне больно, я напугана, расстроена... внутри меня бушует цунами эмоций, без шансов вырваться наружу.

— Вот это уже больше похоже на правду. Хорошая девочка, — он берет меня за подбородок и наклоняется, чтобы поцеловать. Я должна сопротивляться, должна отвернуться, но вместо этого поднимаю голову и позволяю ему растопить меня поцелуем удивительной сладости. Его язык кружит вокруг моего, нежно исследуя, и я с жадностью отвечаю. Слишком скоро он отстраняется со стоном разочарования.

— Ты должна позволить мне, — хрипло выдыхает он, — я хочу тебя, принцесса. Я так сильно хочу тебя трахнуть.

— Пока решение за мной, этого никогда не произойдет. Я никогда не скажу «да», — голос дрожит, и я заставляю себя сделать шаг назад, хотя каждая клеточка тела взывает к нему.

Его чувственные губы изгибаются в улыбке.

— Жаль, потому что я бы сделал это по-настоящему хорошо. И если ты уйдешь отсюда девственницей, это означает лишь то, что Анджело будет твоим первым.

Ублюдок. Как он мог сказать мне такое?

И с этими жестокими словами, произнесенными добрым, укоряющим тоном, он поворачивается и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Слышу щелчок замка.

Колени почти подкашиваются, когда я, спотыкаясь, иду по комнате. У меня вдруг начинается клаустрофобия, и мне хочется подбежать к двери, бить по ней, кричать, умолять...

Но я не могу. Все еще цепляюсь за последние остатки гордости.

Поэтому ложусь в постель и чувствую каждый удар сердца в груди. Я не знаю, что делать со своими руками, и я слишком возбуждена, чтобы заснуть, поэтому часами ворочаюсь, пока, наконец, не проваливаюсь в измученный сон без сновидений.