Фальшивая истинная для Злого Ёкая

Глава 7

Ами

Я выпрямилась. Помня наставления Сейира, постаралась смотреть куда-то в область могучей груди атана, а не в пылающие глаза.

В кармане кимоно сейчас лежал корешок белоцвета.

А значит… я могу рискнуть.

– Ранее... в купелях... – я сделала паузу. – Вы спросили меня, какую награду я желаю за... за своё скромное содействие вашему исцелению. Но тогда... тогда я была так напугана вашим, кхм… величием, что... что сказала глупость. – Я постаралась вложить в голос искреннее сожаление. – Но сейчас, господин, я поняла! Поняла, чего я по-настоящему хочу. Можете ли вы исполнить мою просьбу? Даровать мне эту милость?

Я не удержалась. Мельком взглянула в лицо атана.

Рубиновые с золотым глаза прищурились. Хвост за спиной Азарея хищно изогнулся, напряжённо замер. В зале повисло колючее ожидание. Было похоже, что даже синекожие ёкаи не знали, как отреагирует их атан на такую наглость.

– Если… – произнёс Азарей, в его голосе звучала стальная нотка предупреждения, – это не просьба отпустить тебя обратно в твой жалкий мирок смертных... то да. Говори, чего желаешь.

Он согласился!

Облегчение смешалось с новой волной страха.

Я кивнула, стараясь казаться робкой и благодарной, и указала рукой на ёкайку с чашей.

– В моём мире, господин, – торжественно начала я, – ходит множество легенд. Легенд о невероятных напитках, что пьют только здесь, в родовом мире ёкаев. И я вижу один такой! Прямо сейчас! Тот самый, о котором читала в древних свитках! Он в руках вашей слуги. Позвольте же сегодня мне распорядиться этим дивным напитком, что подан вам, господин! Подарите же мне эту чашу с её содержимым! Это и будет моей наградой!

В зале снова повисла тишина…

А потом Азарей хмыкнул. Его рубиновые с золотыми искрами глаза изучали меня с холодным любопытством, словно пытаясь разгадать мою игру. Но прежде чем он успел ответить, дочь советника не выдержала.

– Как ты смеешь?! – её голос сорвался на визгливый крик. Лицо исказилось яростью, тонкие рожки задрожали. – Это священный кубок господина атана! Не для грязных рук человеческой выскочки! Ты осквернишь…

– Молчать.

Одно слово Азарея, произнесённое негромко, но с такой ледяной властью, что воздух в зале словно застыл. Опахала замерли. Даже пламя в бронзовых курильницах будто притухло.

Взгляд атана, тяжёлый и неумолимый, впился в ёкайку, заставив её сглотнуть оставшиеся слова и побледнеть. Она выпучила глаза, как рыба, выброшенная на берег. Взгляд ёкая снова переместился ко мне, холод в нём сменился на мягкое тепло.

– Я удовлетворю твою просьбу, человечка Ами. Сегодня ты распорядишься этим напитком. Возьми его. – Он кивнул в сторону оцепеневшей служанки.

Я поклонилась, стараясь скрыть дрожь в руках. Сердце колотилось где-то в районе горла. Но я тщательно скрывала волнение.

– Ваше великодушие безгранично, о… сияющий атан Йомнара! – мой голос звенел неестественно громко в тишине зала. – Пусть солнце вашей милости освещает даже самые тёмные уголки неблагодарных сердец и… и сжигает предателей! – Ещё один поклон, почти до земли.

А потом я выпрямилась. Я была готова ко второй части своего плана.

Повернувшись к ёкайке, увидела её лицо – такое же белое как мрамор пола, губы поджаты в тонкую дрожащую линию. В её глазах метались паника и злоба.

– Но… это будет несправедливо только мне вкушать такой драгоценный напиток, – сказала я громко, с наигранной печалью, глядя прямо в испуганные глаза дочери советника. И обратилась уже напрямую к ней. – Ты права, я чужая здесь. И после твоих… резких, но, уверена, искренних слов о моей недостойности… – Я нарочито вздохнула, — неправильно мне первой пить из кубка господина. Так что… – Я снова протянула руку, на этот раз не к чаше, а как бы предлагая её ёкайке. – Сделай ты первый глоток. В честь… нашей новой дружбы.

Дочь советника дрогнула.

По её лицу пробежала тень понимания. И губы исказились гримасой ужаса.

– Н-нет! Я… я не могу! Это не положено! Правила… этикет… – она лепетала, глаза бегали, ища спасения у других служанок или стражей, но те избегали её взгляда. – Гость всегда должен… должен пить первым! Особенно после моей глупости! Я умоляю, прояви великодушие, окажи честь нашему дому – выпей первой!

– Ты уверена, – я сделала к ней шаг, мой голос упал до шёпота, но в тишине зала его слышали все, – что нет иной причины, почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я выпила этот напиток? Почему так яростно отказываешься сделать глоток самой?

Она задохнулась. На её лбу выступил пот.

– О чём ты?! – её возглас прозвучал фальшиво и резко. – Я лишь… лишь хочу искупить свою грубость! Проявить вежливость! Вот и всё!

– Тогда… – я улыбнулась, и улыбка моя была холодной, – ты сделаешь глоток сразу вслед за мной? Чтобы разделить эту… дружбу?

Она замерла. Веки дрогнули. Губы прошептали почти беззвучно:

– Д-да…

Я улыбнулась своей самой милой улыбкой, хотя сердце колотилось, как военный барабан. И незаметно сжала в своих пальцах кусочек белоцвета, который успела достать из кармана, когда до этого низко кланялась атану. Осталось только положить его в рот.

Я сделала вид, что смущённо прикрыла свою улыбку, а сама сунула себе на язык спасительную траву.

Раскусила зубами.

Белоцвет был горьким и терпким. Спасительным!

Я мысленно поблагодарила господина Миуки за дельный совет. А затем уверенно взяла золотую чашу из дрожащих рук ёкайки.

Жидкость внутри была густой, темно-рубиновой, сладко пахла миндалём, но под этой сладостью чувствовался какой-то чуждый, металлический оттенок. Я подняла чашу, как бы обращаясь ко всем присутствующим.

Азарей наблюдал за мной внимательно, будто перед ним загадка, требующая ответа.

– За здоровье великого атана Йомнара! – провозгласила я громко и отпила маленький, но заметный глоток.

Напиток обжёг горло, оставив послевкусие специй и… чего-то едкого, скрытого. Но белоцвет нейтрализует яд. Такая доза этой редкой травы справилась бы и с чашкой яда, а я сделала всего глоток. Так что точно в безопасности.

Я опустила чашу, стараясь дышать ровно, чувствуя, как все взгляды впились в меня. Особенно взгляд ёкайки – в нём бушевала смесь злобного торжества и жадного ожидания.

Она явно предвкушала, как я рухну, захлебнувшись пеной.

Она ждала, что вот-вот яд подействует. И тогда она сможет изобразить удивление и испуг. И заявить, что яд дал Сейир.

Но вот прошла секунда. Две. Три. А я и не думала падать. Стояла перед ней нахально живая. С милой улыбкой. И её торжество сменилось сначала недоумением, затем – паническим страхом.

Я медленно протянула ей золотую чашу.

– Твоя очередь. За нашу дружбу, — с улыбкой сказала я.

Злодейка приняла чашу… а что её было делать? Её лицо пошло багряными пятнами. Она выглядела так, будто стоит на краю бездны… а в спину её грубо толкают. Я толкаю.

Ёкайка поднесла золочёный край к своим белым, дрожащим губам… Замерла. Глаза метнулись к Азарею – будто искали спасения, но нашли лишь ледяную маску ожидания и нарастающего подозрения.

– Не тяни, – рыкнул Азарей. Его голос, как удар хлыста, заставил её вздрогнуть.

И тут внезапно её рука дёрнулась. Нарочито неловко. Будто случайно. Золотая чаша выскользнула из пальцев злодейки, перевернулась в воздухе, и густая рубиновая жидкость выплеснулась на безупречный белый мрамор пола, разлетелась кроваво-красными брызгами, заляпав подолы её ало-чёрного кимоно и мои бледные сандалии.

Звон упавшей на камень чаши прокатился по залу.

– Что ты творишь?! – вскипел Азарей, поднявшись с подушек одним мощным движением. Его тень накрыла служанку. Хвост замер в агрессивной дуге, кончики щёлкали.

— Я случайно!

— Кого ты пытаешься обмануть?! Все видели – ты опрокинула чашу нарочно!

— Нет! Господин, клянусь! Я… я оступилась! Испугалась вашего гнева! Руки дрожали! – залепетала злодейка, падая на колени прямо в лужу яда. Её глаза, полные слёз и паники, метались, ища поддержки у подруг, но те лишь глубже склонили головы. – Это… это был несчастный случай!

Я уже хотела сказать вслух, что подозреваю, что в чаше был яд.

И тогда его проверят. Убедятся, что это правда. И поймут, что ёкайка всё знала!

Но я не успела ничего сказать. Потому что внезапно почувствовала ледяной сквозняк. Он проник под кожу, заставив зубы стучать. А потом вдруг нечто сдавило горло — будто гигантская рука схватила меня изнутри.

Кашель вырвался наружу, резкий, лающий, рвущий гортань.

Я схватилась за шею, ощущая, как жгучая волна боли прокатилась от глотки вниз, к грудине. Там за грудиной, вспыхнул адский костёр. Я сглотнула – и ощутила во рту тёплый, солоноватый привкус железа. Капля крови упали на мрамор пола.

Но почему?!

Неужели… не помогло… Противоядие… не сработало… или… доза была мала?!

Но ведь это очень сильное… противоядие… Белоцвет, это…

Мысли путались. Пол поплыл перед глазами.

Я закачалась, силы покидали, ноги не держали.

Ещё миг — и я бы упала. Но в следующее мгновение мою талию обхватило что-то горячее… Хвост! Чужие сильные руки подхватили под коленями и под лопатками.

Я оказалась прижатой к твёрдой, горячей груди, выглядывающей из-под чёрной ткани кимоно. Запах дыма, хвои и чего-то неуловимо его коснулся обоняния.

Я запрокинула голову и увидела лицо Азарея так близко, как никогда. Рубиновые глаза, а в них – золотые искорки. Взгляд ёкая теперь пылал – не гневом, а чем-то иным.

Волнением? Тревогой?

“У меня в кармане противоядие!” — хотела сказать я. И не смогла, снова зайдясь диким кашлем. Тело обмякло. Ни руки, ни ноги не слушались.

Дальше я всё наблюдала как из-за тумана.

– Яд! – чей-то крик пробился сквозь шум в моих ушах. – В напитке был яд! Позовите лекаря!

– Ты знала! – Азарей обернулся к ёкайке. Его голос звучал низким опасным рыком. – Поэтому не пила! Поэтому опрокинула!

– Н-нет! – в ужасе закричала злодейка. — Это… это всё Сейир! Генерал Сейир дал мне кубок! Он сказал… – Она отчаянно повернулась к двум другим служанкам. – Вы же видели! Подтвердите! Сейир дал его мне утром!

Но страх перед гневом атана, перед очевидной виной их подруги, был сильнее. Две служанки, не сговариваясь, упали ниц.

– Нет, великий атан! – прозвучал хор их голосов. – Мы не видели генерала! Она взяла кубок сама из кладовой! Она лжёт!

В этот самый миг в дверном проёме возник серебристый силуэт. Генерал Сейир.

Как и в книге пророчества он вполз зал… вот только в этот раз Азарей даже не кинул на него взгляда. В этот раз он знал, что его генерал невиновен!

“Я изменила… будущее… “ — последняя связная мысль пронеслась в моём затуманивающемся сознании.

Вот только… теперь я умирала от яда.

Противоядие лежит в кармане кимоно, но я не могу пошевелить не руками, ни губами.

— Ами… — произнёс атан. И что-то странное было в его голосе. Будто бы страх… Страх за меня… Нет. Должно быть показалось!

Жар в груди стал невыносимым. Кровь снова подкатила к горлу. Темнота нахлынула с краёв зрения, поглощая светящиеся рубиново-золотые глаза надо мной, строгие черты лица, резную позолоту потолка…

Мир опрокинулся в бездну, и я провалилась в неё следом, не чувствуя уже ни жара, ни боли, ни крепких рук, что держали меня. Только тишину и холод… сквозь которые я вдруг ощутила горячее прикосновение к своим губам.