Хрупкое убежище

23

Роудс

Волна чистой паники накрыла меня, как товарный поезд.

— Я забыла! Шеп сказал, что приедет пораньше, чтобы показать мне, как пользоваться новой системой. Эм… я сейчас… эм…

— Одевайся, Безрассудная. — И тут Энсон облизал пальцы, которые только что были во мне.

Я уставилась на него.

— Ты этого не сделал.

— Одевайся, — прорычал он.

Я вздрогнула, затрясла головой, быстро кивая, потом скосила взгляд вниз, на его пах.

— Но, эм… ты… ну…

— Блядь. Не смотри туда. Только хуже делаешь. Мне надо думать о грязных носках из спортзала или еще о чем-то таком.

Я захлебнулась смешком.

— Извини. Я правда забыла, что он собирался приехать пораньше. Мне только надо выключить душ. Воды уже и так нагнали на полдня.

Энсон провел рукой по лицу.

— Ради всего святого — оденься. Я разберусь с душем и твоим братом.

Я прикусила губу.

— Этого тоже не делай, — рявкнул он, зажимая переносицу пальцами. — Одежду. Пожалуйста. Лучше всего — пуховик.

— Уже бегу. — Я метнулась в спальню, наконец дав волю смеху.

— Мои синие яйца — это не смешно, — крикнул Энсон сквозь дверь.

— Ну, может, самую капельку, — ответила я.

Послышался приглушенный мат.

Бисквит поднял голову, как бы спрашивая: «Что тут за балаган?»

Я зажала рот обеими руками. Что, черт возьми, я наделала?

Все тело звенело, мышцы дрожали. У меня были отношения, даже пара случайных связей в колледже, но никогда, ни разу я не испытывала ничего похожего на то, что произошло сейчас, посреди гребаного коридора.

Мы даже не занялись сексом. Но, Господи, как я этого хотела. Хотела узнать, каково это — чувствовать, как Энсон двигается во мне, как он... Нет, нет, нет.

— Соберись, Ро.

Бисквит склонил голову набок.

Я встряхнулась, пытаясь вытряхнуть из себя туман желания, и поспешила переодеться. Натянула бежевые шорты и привычную рабочую рубашку с надписью «Bloom & Berry» на груди.

Из коробки на полу донеслось тихое мяуканье, и Бисквит тут же насторожился, подошел понюхать котят.

— Не волнуйся. Я их сейчас покормлю. — Подняв коробку, я направилась на звук голосов. — Энсон, можешь взять Бисквита? Ему надо выйти.

Энсон свистнул, отвлекая пса, чтобы тот не зарычал на Шепа, и повел его на поводке. Похоже, мы снова общались без слов.

Взгляд Шепа тут же уперся в меня, как только я вошла в гостиную. Вид у брата был далеко не радостный. Я поморщилась. Хорошего из этого не выйдет.

— Доброе утро, — поздоровалась я, стараясь говорить как можно более непринужденно. Прошла на кухню, поставила котят и принялась за приготовление бутылочек.

Шеп последовал за мной, встал по другую сторону маленького острова и буравил взглядом.

Двойной кошмар.

— Хочешь помочь с кормлением? — спросила я так, будто и не замечала его ледяного взгляда.

— Почему ты мне не позвонила? — потребовал он.

Я мельком взглянула на него, пока разводила заменитель молока с водой. Я всегда держала его наготове — в это время года почти каждый раз оказывалось, что у меня появляются малыши, а если они обезвожены, действовать нужно быстро.

— По какому поводу?

— Если тебе было страшно оставаться одной, ты должна была позвать меня.

В его голосе прозвучала обида, и у меня внутри сжалось от вины. Последнее, чего я хотела — причинить боль кому-то из семьи.

— Это Энсон так сказал?

У Шепа дернулась мышца на щеке.

— Нет. Он сказал, что хотел убедиться, что система работает, прежде чем ты останешься одна. Но я бы остался. Ты же знаешь это.

Знала. Господи, как знала. Я подняла взгляд, чтобы он увидел меня по-настоящему.

— Ты не обязан за все отвечать.

В янтарных глазах мелькнули тени.

— Ты моя сестра во всех смыслах. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

Но дело было не только в этом. Шеп нес на себе груз всего мира, и я все больше волновалась, что он загоняет себя этим грузом.

— Для меня очень важно, что ты так обо мне заботишься. Но я могу о себе позаботиться. Иногда это означает попросить друга остаться, когда я понимаю, что пока не готова быть одна.

Не уверена, что то, что между мной и Энсоном, можно назвать дружбой. Это было большее. Но что-то неопределенное. Такая связь, когда тебя впервые по-настоящему видят.

Щека у Шепа дернулась сильнее.

— Друг?

Я вздохнула.

— Ты сам просил дать ему шанс. Я дала. — Я бросила на него выразительный взгляд. — Ему нужны люди. А мне нравится этот его угрюмый зад.

Шеп усмехнулся.

— Угрюмый — это мягко сказано.

Я едва сдержала улыбку, поднимая первого котенка из коробки.

— Верно. Но теперь мне это даже забавно.

Шеп долго изучал меня, а потом наконец взял черно-белого малыша и стал кормить его из бутылочки.

— Ты права. Ему нужны люди.

— Нам всем нужны. Просто кому-то сложнее их впустить.

Шеп молчал, пока кормил котенка.

— Твоя новая сотрудница такая же?

Я взглянула на него.

— Тея?

Он кивнул.

— Видел ее пару раз в пекарне. Она довольно резкая. Такое ощущение, будто я ее чем-то обидел, но не пойму, чем.

Я закусила щеку, чтобы не рассмеяться. Шеп был прекрасен во многих отношениях, но привык, что женщины в нашем городе падают к его ногам. Со всем его золотым мальчиком-образом, успешным бизнесом и фамилией Колсонов — он завидная партия. Возможно, даже слишком привык.

Я вернула пятнистую кошечку в коробку и взяла полосатого рыжего.

— Думаю, ей нелегко приходилось. Со мной она тоже поначалу настороженная, но постепенно стала открываться. Просто не дави.

Шеп напрягся.

— Что значит — нелегко?

Я мысленно выругалась. Не стоило так говорить. Такие слова включали у Шепа его синдром белого рыцаря.

— Насколько я знаю, сейчас у нее все хорошо. Просто видно, что она прошла через многое. — Я взглянула на него. — Ты же знаешь, как это. Мы ведь сразу чувствуем людей со шрамами.

Мы не могли иначе, после всего, через что прошли наши братья и сестры. Со временем в нас выработалась особая чуткость к людям с травмами. И я не жалею об этом. Это дало нам ту эмпатию, которой многим не хватает.

Шеп нахмурился, глядя в столешницу.

— Ей не стоит проходить через это в одиночку.

Я улыбнулась ему.

— У тебя золотое сердце, знаешь об этом?

Он покраснел.

— Я просто хотел сказать, что ей нужны друзья.

— Я знаю. Но мне приятно, что ты так думаешь.

В этот момент хлопнула входная дверь, и Бисквит с радостным тявканьем потащил Энсона в коридор на поводке. Когда Энсон вошел в комнату, у меня расширились глаза: по его щеке и по боку джинсов тянулись полосы грязи.

— Что случилось?

Энсон злобно зыркнул сначала на Бисквита, потом на меня.

— Он увидел кролика и решил, что будет весело его погонять. Протащил меня по земле метров на два.

Я прижала губы к зубам, чтобы не расхохотаться.

— Не смейся, — прорычал Энсон.

— Я не смеюсь, — выдохнула я, едва сдерживаясь.

— Я вижу это в твоих глазах, — обвинил он. И снова нахмурился на Бисквита: — Никаких лакомств, пока не пройдешь нормальную дрессировку.

Бисквит лишь глядел на него с обожающим взглядом.

— Блядь, — пробурчал Энсон.

Шеп усмехнулся, опуская черно-белого котенка обратно в коробку.

— Час максимум продержишься, прежде чем дашь ему угощение. Даже несмотря на то, что выглядишь как после купания в грязи.

Энсон перевел свой взгляд на Шепа:

— Я пошел работать.

Он бросил поводок и направился к двери.

Мы с Шепом переглянулись и разом расхохотались.

— Я все слышу!

***

Я припарковалась у The Mix Up. Рядом стояло несколько машин, но было еще достаточно рано, чтобы толпа завтракающих не заполонила все вокруг, и, к счастью, утро все еще оставалось достаточно прохладным, чтобы я могла оставить зверушек в машине, пока быстро забегу внутрь.

Телефон завибрировал в подстаканнике, и я потянулась за ним.

Трейс: Поговорил с Дэвисом. У него есть алиби на ночь пожара, но оно хлипкое. Ждем результатов по отпечаткам с места происшествия. У нас есть его отпечатки — задерживали его в колледже за пьяное дебоширство. Сравним.

Я выдохнула, уставившись в экран. Дэвис был единственным, кого я могла заподозрить в настоящей злости по отношению ко мне. Но представить, что он хочет моей смерти... казалось чересчур. Других версий у меня все равно не было.

Я: Спасибо. Заеду в The Mix Up и потом на работу. Тебе кофе с чем-нибудь сладким взять?

Трейс: Я в порядке. Напиши, как приедешь.

Я отправила ему смайлик-салют в ответ, крепче сжала руль и на секунду закрыла глаза. Заставила себя думать о хорошем. О том, что не связано с огнем, угрозами и ненавистью. О милых писках котят. О том, как Бисквит тащил Энсона по грязи. О руке Энсона между моими… нет.

Глаза распахнулись. Опасная дорожка. Лучше думать о вкусняшках из пекарни, что я вот-вот куплю. Безопаснее для всего, кроме уровня холестерина. Приоткрыв окно, я заглушила двигатель и вышла перед вывеской The Mix Up, свежевыкрашенной в приятный голубой.

Новая владелица взялась за дело меньше месяца назад, но уже перевернула заведение с ног на голову — в лучшем смысле. Предыдущий хозяин печь умел, но интерьер особым уютом не отличался. Саттон подняла планку на совершенно иной уровень.

Теперь здесь были домашний хлеб, выпечка и сладости, завтрак и обед. Но главное ее хобби — капкейки. Такие, каких я раньше не видела. Единороги, монстры всех цветов радуги, даже крошечные пингвины — чего тут только не было.

Но я пришла не за сахарной комой — нужно было лишь что-то, чтобы перехватить перед работой. Колокольчик над дверью звякнул, и меня тут же окутали невероятные ароматы. Стены были выкрашены в белый, с темными балками наверху. Потрепанные люстры в стиле «шебби-шик» придавали помещению женственный шарм, а акценты бирюзы в банкетках и на стойке добавляли яркости.

Женщина с пронзительными, почти бирюзовыми глазами широко мне улыбнулась:

— Утро доброе, Ро.

— Доброе. Тут как всегда пахнет божественно, — ответила я, подходя к стойке. В зале сидели всего двое посетителей, мирно завтракая с газетами в руках. Легкая кантри-мелодия тихо лилась из динамиков.

— Люблю это слышать, — глаза Саттон засветились. — Что возьмешь сегодня?

Я подняла глаза на меню на доске за стойкой. Старинная рама и завитушки в надписи придавали еще больше уюта. Мой взгляд остановился на новом предложении — сэндвич с яйцом, карамелизированным луком и свежей зеленью.

— Ооо, мне специальное предложение с собой.

— Прекрасный выбор.

— Я слабая перед карамелизированным луком.

— Сочетание сладкого и соленого — в этом вся магия. А что пить? — спросила Саттон.

— Ореховый латте.

— Сделаем, — кивнула она и обернулась в кухню: — Один спецзаказ!

— Сейчас будет! — отозвался пожилой мужской голос.

Саттон занялась моим кофе, а я приложила карту к терминалу. Потом подошла к витрине полюбоваться ее шедеврами. Я только покачала головой — ну как такое можно делать? Капкейки в виде ведерок попкорна, клубники в форме цветов, пингвинов и ее фирменных радужных единорогов.

— Не верится, что ты все это умеешь, — пробормотала я.

Саттон усмехнулась:

— Это уже зависимость. Я обожаю придумывать что-то новое.

— У тебя настоящий дар.

— Мааам! — раздался голос мальчика, выбежавшего из кухни.

Саттон распахнула глаза, когда он застыл перед ней.

— Ты ел глазурь, над которой я работала?

Глазенки мальчишки скосились вбок. И так все было ясно: синяя глазурь уже щедро размазалась по его лицу.

— Лука.

Он расплылся в улыбке. Даже зубы были синие.

— Синяя самая вкусная.

Саттон покачала головой:

— Иди умойся в ванной. Нам в школу пора, а я не могу тебя в таком виде вести — будто ты собрался на кастинг в Blue Man Group.

Лицо мальчика скривилось:

— А что такое Blue Man Group?

Она взъерошила ему волосы:

— Музыканты. Перед каждым выступлением обмакиваются в синюю краску.

Лука задумался:

— Я бы попробовал, если бы меня обмакивали в синюю глазурь.

Я рассмеялась:

— Я тоже. Синяя — лучшая.

Он широко улыбнулся мне:

— Мама сейчас делает капкейки в стиле «Улицы Сезам». Если хорошо попросишь — даст попробовать.

— Спасибо за подсказку. — Я подмигнула ему, и он умчался в ванную.

— Как у тебя получился такой милый ребенок?

Саттон рассмеялась:

— Его милота компенсирует все проделки. Иногда кажется, мне нужно десять таких, как я, чтобы успевать за ним.

Я заметила напряженность на ее лице. Скрывала она это мастерски: консилер замазал синяки под глазами, широкая улыбка маскировала напряженные складки у губ. Но я могла лишь представить, каково это — одной управлять пекарней и растить шестилетнего сына.

— Похоже, у него энергии в три раза больше, чем у меня.

— Скорее в четыре, — вздохнула Саттон.

— Заказ готов, — сказал мужчина с белыми волосами и морщинистым лицом, выходя из кухни. Он улыбнулся: — Думал, что ты, Ро. Как Лолли?

— Как всегда — вляпывается во всякие истории.

— Передай ей, пусть скажет, когда выйдет за меня, ладно?

Я усмехнулась:

— Ты же знаешь, ее привязать сложно, Уолтер.

Он прижал руку к груди, протягивая мне коробку:

— Вся прелесть как раз в погоне.

— Спрошу, есть ли у нее планы дать тебе шанс ее догнать.

— Обязательно.

Я махнула Саттон рукой:

— Спасибо. И удачи с твоим маленьким монстриком.

— Принимаю, — усмехнулась она. — Спасибо, что заглянула.

Я вышла на улицу в утреннее солнце, но тут же остановилась: навстречу мне двигалась знакомая фигура. Дэвис злобно скривил губы, сверля меня взглядом.

— Ты натравила на меня своего приемного брата?

Вот черт.

Я вчера показала Трейсу сообщение от Дэвиса. Потому что, как бы мне ни надоедала вся эта братская опека, дурой я не была. Это сообщение было в лучшем случае жестоким, в худшем — угрожающим. И то, как Дэвис выделил слово «приемного», только сильнее меня разозлило.

Он никогда не воспринимал мою семью как настоящих братьев и сестер. Никогда не понимал нашу связь. Однажды, когда я собиралась на ужин к Норе и Лолли, он спросил, зачем я вообще трачу время на людей, которые мне не родные, вместо того чтобы проводить его с ним. Для меня тогда все и закончилось.

Я расправила плечи, напоминая себе, что за стеклом — люди из пекарни.

— Я никого на тебя не натравливала. Но я показала сообщение, которое ты мне прислал, своему брату. А он, между прочим, шериф. Потому что он пытается выяснить, кто устроил тот пожар, о котором ты так «беспокоился».

Челюсть Дэвиса напряглась, словно стала гранитной.

— Ты меня в чем-то обвиняешь, Роудс?

— Нет. Просто констатирую факты. И можешь удалить мой номер из своего телефона. Если не сделаешь этого, я сообщу Каю, насколько настойчиво ты пытаешься выйти со мной на связь.

Лицо Дэвиса побледнело.

Меня тут же захлестнула вина. Не за то, что я его напугала, а за то, что использовала имя Кая, чтобы это сделать. Люди видели его татуировки, знали его прошлое и сразу записывали его в опасные. А он был совсем другим — нежным с Фэллон, с племянницей, с каждым зверьком, которого я приносила в дом.

— Не знаю, на кой черт я вообще решил, что ты чего-то стоишь. Ты просто садовница с хорошей задницей. Я найду лучше за две секунды, — процедил он и зашагал прочь.

— Спасибо, что признал, что у меня хорошая задница, — крикнула я ему вслед.

Но по спине пробежал холодок, потому что я видела в глазах Дэвиса настоящую ненависть.