Хрупкое убежище

25

Энсон

— Перестань смеяться, — процедил я сквозь зубы, выбираясь из внедорожника Ро.

Она сжала губы зубами, изо всех сил стараясь скрыть улыбку. Но глаза ее выдавали все.

— Ну ладно, он ведь не нарочно.

Я лишь злобно зыркнул на Ро, пока она открывала заднюю дверь для Бисквита.

— Эту майку придется сжечь. Посмотри, во что я теперь одет.

Ро больше не смогла сдержаться, когда перед ее глазами предстал весь абсурд моего наряда: ярко-розовая футболка с нарисованным аэрографом котенком и радугой. И, конечно же, с чертовыми блестками.

Она разразилась еще более громким смехом, когда Бисквит выпрыгнул из машины. Слезы текли по ее щекам.

— Это было как снаряд! Я никогда такого не видела!

— Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда в следующий раз будешь держать его за зад, — пробормотал я.

Ро потрепала Бисквита по голове:

— В следующий раз тебе подгузник наденем. Не знала, что ты нервный какашун.

Подгузник. Господи.

— Ладно, — сказала Ро. — Можешь снова взять вещи Шепа для пробежек.

— У меня в грузовике есть сменка. — Я предпочел не задумываться о том, что заранее заехал домой собрать сумку, на случай, если Ро захочет, чтобы я остался.

— Тогда можешь принять душ у меня, пока я покормлю котят и приготовлю ужин.

Ее душ. Образы того, как Ро присоединяется ко мне в этом душе, заполнили голову. Блядь. Мне нужно было взять себя в руки. Один ее вкус и я хотел только ее. Видел только ее.

Тысяча тревожных сигналов взвыла в моей голове. Тысяча причин, почему все это — ужасная идея. Но я все равно пошел за ней в дом.

Зайдя в ванную, я включил воду на максимум холодной. Заморожу это желание к чертям. Сдернув с себя эту долбаную блестящую розовую майку, бросил ее на пол. Ее надо сжечь.

Сбросил остальную одежду и встал под ледяную струю. Те проклятия, что вырвались у меня, заставили бы покраснеть и матроса, но я не отступал. Позволил воде бить по мне снова и снова.

Я быстро привел себя в порядок, вытерся полотенцем, натянул спортивные штаны и чистую футболку. Скривившись, подобрал с пола розовый ужас. Засунул вещи обратно в сумку и пошел на звук напева.

Подойдя к кухне, я услышал, как напев сменился тихим пением. Ро подхватила мелодию незнакомой мне песни. Это было красиво, искренне, по-настоящему, с той легкой шероховатостью, которая лишь делала ее пение еще более притягательным.

— У тебя есть голос, Безрассудная.

Она подняла взгляд, с легкой улыбкой на губах:

— Если тебе нравится мой, тебе надо послушать Арден. Вот у кого голос — так голос.

Я облокотился на кухонный остров:

— С моего места звучало чертовски хорошо.

— Спасибо. За комплимент тебя ждет награда. — Она поставила передо мной миску на подставку.

— Что это? Пахнет потрясающе.

— Мексиканская тарелка с зерновыми. Осталась курица, кукуруза, черная фасоль, обжаренный красный перец и лук. Можешь добавить сальсу и гуакамоле — домашние, конечно.

Я усмехнулся, проходя на кухню:

— Конечно. — Огляделся. — Мусорка под мойкой?

— Ага, — ответила Ро, затем нахмурилась. — А зачем?

Я поднял розовую майку:

— Избавляюсь от этого кошмара.

Она выхватила ее у меня из рук:

— Ни за что.

Я вскинул бровь.

Ро прижала майку к груди:

— Это память.

— Память о том, как на меня нагадили, — пробурчал я.

Она хихикнула:

— Да, но еще и о том, как ты помог мне, когда я в этом нуждалась. Не выбрасываем.

— Ладно. Делай с ней что хочешь.

— Постираю и буду носить как ночнушку.

Блядь. Мне совсем не нужен был этот образ в голове.

Я попытался вытеснить мысли. Не позволял себе задумываться о последствиях утреннего эпизода. Не давал себе уйти по этому пути. Но не мог перестать вспоминать, как Ро сжимала мои пальцы, ее вздохи, след от молнии на моем плече. И ее вкус. Этот вкус останется со мной навсегда.

Соберись.

Я переключился на помощь Ро на кухне. Старался не задерживать взгляд ни на одной ее части слишком долго во время ужина. Потому что любая ее часть была опасна — от кончиков пальцев до волос.

И все равно ужин ощущался… нормально. Даже слишком привычно. Словно мы так делали уже много лет.

Даже уборка. Мы слаженно полоскали посуду и расставляли ее по местам. Молча, но будто давно знали этот танец наизусть.

— Трейс что-нибудь сообщил? — спросил я, вытирая кухонные поверхности.

В движениях Ро мелькнула легкая заминка, когда она засыпала порошок в посудомойку.

— Ничего особенного. Допрашивает людей. Ждет результатов из лаборатории.

От Шепа я слышал примерно то же, но официальных отчетов по пожару нам так и не передали. Что-то мне подсказывало — Трейс специально тянет, зная, что они попадут в мои руки, а он мне до конца не доверяет.

— Кто-нибудь из посторонних тут не шлялся за последние дни? — не удержался я от очередного вопроса — все еще по привычке из прежней жизни. Все еще пытаясь помочь, даже если раньше у меня это хреново выходило.

Ро продолжала смотреть на посудомойку, молчала.

Я напрягся, замирая с салфеткой в руке.

— Безрассудная.

Она выпрямилась.

— Просто мой бывший опять устроил цирк. Трейс поговорил с ним из-за нашей истории, и Дэвис не особо адекватно это воспринял.

Я сжал бумажное полотенце.

— Что. Он. Сделал?

— Энсон.

— Говори, Безрассудная. — Одна мысль о том, что этот урод лезет к ней после всего, что она пережила за последние дни, заставляла меня хотеть вырвать ему глотку.

Ро прикусила уголок губы:

— Столкнулась с ним у пекарни. Он дал понять, что не в восторге от того, что я «натравила на него своего приемного брата».

У меня дернулась мышца на челюсти.

— Ты хотела сказать — брата.

Она фыркнула:

— Он всегда пытался умалить мою связь с ними.

Похоже на типичного абьюзера — изолировать от близких.

— Если он еще раз к тебе подойдет — звони Трейсу. И мне. Лучше вообще оформить охранный ордер.

Ро вскинула брови:

— Заговорил как коп.

Дерьмо. Мне надо было следить за языком.

— Просто насмотрелся Закон и порядок. Только пообещай мне, что скажешь нам, если он снова к тебе подойдет.

Плечи Ро поникли.

— Я не хочу, чтобы это был он.

У меня сжалось в груди. Никто не хочет верить, что кто-то из близких способен на ужасные поступки. Я шагнул к ней, не в силах сопротивляться притяжению ее боли. Обнял ее, прижимая к себе.

— Может, и не он. Но тебе все равно лучше держаться от него подальше.

Она кивнула, уткнувшись лицом мне в грудь.

Мы стояли так дольше, чем следовало бы. И я знал: если пробуду так еще хоть миг — сделаю что-нибудь чертовски глупое. Поэтому заставил себя отпустить Ро. Но к двери не пошел. Вместо этого достал из шкафа в холле одеяло и направился к дивану.

Глупо — особенно после того, что между нами было утром в коридоре. Но я не мог позволить себе быть к ней ещё ближе, чем уже был.

Ро задержалась в холле, тревожно прикусывая губу.

— Тебе не обязательно оставаться.

— Я знаю, что не обязательно. — Но все равно остался. Не мог уйти, оставив ее одну после всего, что случилось. Даже зная, что спать в нескольких метрах от нее — будет пыткой.

Часть напряжения сошла с ее плеч.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, Безрассудная.

— Спокойной ночи, Энсон.

Как она произнесла мое имя… Внутри все снова сжалось, но я задавил это. Отсчитал до сотни, пока она уносила коробку с котятами в спальню. За ней последовал Бисквит, и в доме погас свет. Я остался лежать в темноте, вслушиваясь в каждый шорох из коридора.

Открытие и закрытие ящиков, шорох постельного белья, выключатель. Я лежал, ловя каждый звук. Ро несколько раз ворочалась и тишина.

Я немного расслабился. Она спит. Это знание приносило странное облегчение. И я не хотел разбираться, почему.

Думал, сон не придет, но недосып прошлого дня все же свалил меня. Мысли клубились в снах. Какие-то хорошие, какие-то плохие. Но во всех была одна общая нить… Ро.

Она преследовала меня и наяву, и во сне. Я не мог сбежать от нее. И, может, уже и не хотел.

Не знаю, сколько проспал, когда у уха раздался сдавленный всхлип. Я рывком сел, сердце колотилось в груди.

Бисквит снова заскулил.

— Что случилось? — но я уже вставал, направляясь прямиком в спальню Ро.

Еще не дойдя до дверного проема, я услышал ее всхлипы. Заглянув в комнату, увидел, как она мечется в простынях. В ее сознании она сейчас убегала от чего-то страшного.

Я оказался у кровати за три шага.

— Ро, — тихо позвал я, положив руки ей на плечи. — Проснись. Все хорошо.

Она вздрогнула, глаза распахнулись. Завидев меня, ее ореховые глаза наполнились слезами, и она бросилась ко мне.

Я поймал ее с глухим «ух», обнял крепче.

— Тише, ты в порядке.

— Все было таким реальным. Я пыталась выбраться, но не могла. А Эмилия кричала о помощи. Я не могла ее найти…

Меня разорвало от боли, что звучала в ее голосе. От того, как она вцепилась в меня, словно в спасение. Я прижал ее еще крепче.

— Ты в безопасности. Обещаю.

Но я знал, что это обещание я не могу дать. Потому что однажды я уже подвел. И всегда расплачивались те, кто был ближе всего.