Хрупкое убежище

5

Роудс

Я глубоко вдохнула, идя от главного дома к гостевому коттеджу. Вместо затхлого воздуха с примесью дыма мои легкие наполнились ароматом сосен пондероза. Каждый вдох понемногу смывал охватившую меня панику и преследующие воспоминания.

Но раздражения это не убрало. Перед глазами все еще стояло самодовольное выражение лица Энсона. Он даже не пытался улыбнуться. Наоборот — казалось, его до чертиков бесило то, что ему приходится иметь со мной дело.

Я много раз слышала, как Шеп рассказывал о своем лучшем друге со времен колледжа, но истории о студенческих днях в Орегонском университете никак не вязались с тем человеком, которого я встретила сегодня.

Тот Энсон, о котором говорил Шеп, был легким на подъем и с озорной искринкой. Человек, которого я увидела сегодня, оказался холодным и резким. Даже несмотря на то, что он буквально спас мне задницу.

Я поморщилась, вспоминая свою реакцию. Срываться на ком-то — это не про меня. Даже когда кто-то этого заслуживает. Но Энсон застал меня в самый уязвимый момент, а я терпеть не могла, когда кто-то видел меня такой. Никогда.

Телефон завибрировал в заднем кармане джинсов. Я вытащила его, благодарная за отвлечение. Благодарность моментально исчезла, когда я увидела имя на экране. Нет, назвать его бывшим было бы неправильно. Но как еще назвать человека, с которым сходила на четыре свидания, а теперь он не даёт мне покоя?

Девис: Как насчет ужина сегодня?

Я нахмурилась, глядя на экран. Никакого ужина — ни сегодня, ни завтра, ни через год. Я винила ту помутненность рассудка, которая заставила меня пойти с ним больше чем на одно свидание. Либо дело было в воспоминаниях о Девисе времен школы. Тогда он был веселым, обожал походы и скалолазание. Немного бабником, но не мерзавцем. А сейчас — сплошное самодовольное ничтожество.

Послышался хруст гравия под чьими-то ботинками. Я обернулась и сунула телефон обратно в карман. Ко мне целеустремленно шел Шеп. Даже несмотря на кепку, скрывавшую его глаза, я увидела в них тревогу. Меня скрутило внутри. Я ненавидела быть причиной его беспокойства. На его плечах и так лежало слишком многое.

Он обнял меня, не давая вставить ни слова.

— Все в порядке?

Я глубоко выдохнула:

— Все хорошо.

Шеп отпустил меня, но взглядом продолжал изучать мое лицо, словно пытаясь уловить ложь.

— Честно. Если не считать твоего угрюмого друга, который до смерти меня напугал.

Шеп поморщился, но тут же уставился на меня:

— Тебе не стоило там лазить. Я же предупреждал, что это небезопасно.

Вина кольнула меня в грудь. Очередной повод добавить Шепу забот.

— Знаю. Просто... мне нужно было осмотреться, пока никого нет.

Я провела ладонями по джинсам. На самом деле — мне нужно было войти, когда никто не увидит. На случай, если я вдруг сломаюсь.

Напряжение в его плечах чуть спало.

— Ро.

— Я не сорвалась. Все нормально.

Он чуть пригнулся, заставляя меня встретиться с его янтарными глазами:

— Если тебе захочется хоть немного выговориться — ты знаешь, что можешь. Мы рядом, чтобы помочь.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки:

— Я говорила об этом с Норой. И с Фэллон.

— По минимуму, — возразил Шеп.

— А ты сам лучше? Не вижу, чтобы ты выкладывал всем свои переживания на всеобщее обозрение.

На его лице мгновенно появилась непроницаемая маска. И я почувствовала себя последней сволочью. Его черты застыли, став совершенно закрытыми.

— Мне нечего скрывать. У меня нет того груза, что у тебя, Ардена, Трейса и Кая.

Он был прав — у нас четверых и правда хватало шрамов, и душевных, и физических. Но и у него свои были. Просто он не хотел с ними сталкиваться. Впрочем, в итоге всем нам повезло попасть туда, где мы обрели хоть какую-то безопасность и стабильность. Колсоны дали нам это, взяв в свою семью.

Я носком ботинка пошевелила камешек:

— Это не соревнование.

Шеп вздохнул:

— Конечно, нет. Просто знай, что можешь поговорить со мной в любой момент.

Грудная клетка сжалась так, что стало трудно дышать. Господи, у Шепа было самое большое сердце на свете.

— Я знаю.

— Вот и хорошо.

Он снял кепку, перевернув ее в руках, чтобы лучше разглядеть дом:

— Нам понадобится время, чтобы разобраться с ущербом. Но как только хотя бы часть будет безопасна, ты сможешь зайти и забрать все, что тебе нужно. Или я сам принесу.

Горло сжалось, язык стал тяжелым, как свинец. Мне почти ничего не осталось от семьи: несколько фотографий, любимые книги из библиотеки, мамино лоскутное одеяло из гостиной, которое Нора настояла забрать. Но когда пожарные предложили зайти внутрь за остальным, я отказалась.

Я тогда не была готова. Будто, увидев все эти вещи, я бы поняла, что все это случилось на самом деле.

Но теперь я хотела их. Хотела сохранить. Хотела помнить.

— Спасибо, — прошептала я.

Я заметила движение краем глаза и увидела, как массивная фигура Энсона вышла из дома и направилась к своему пикапу. Солнечный свет высветил его светлые пряди в темно-русых волосах. Цвет совершенно не сочетался с его тёмной натурой, но удивительно подходил к его серо-голубым глазам. Они напоминали океан, перевёрнутый ураганом.

— Ты справишься с ним? — спросил Шеп, вырывая меня из раздумий.

Я вернула взгляд на него:

— А что с ним такое? Он совсем не похож на того парня, о котором ты рассказывал. На того, кто уговорил тебя кататься на диване с горы во время метели.

Что-то промелькнуло в лице Шепа. Быстро, но я успела уловить это достаточно, чтобы заинтересоваться. Его взгляд скользнул в сторону — не на Энсона, а куда-то вдаль, туда, где на горизонте вырастали горы у Касл-Рока.

— Он многое пережил. Это изменило его. Ты ведь знаешь, как это бывает.

О да, я знала. После того как я потеряла свою семью, иначе и быть не могло. Я стала другой. Не только потому, что повзрослела, а потому что поняла, на что способна жизнь. Нужно быть благодарной за каждый миг, потому что никто тебе их не гарантирует.

Я посмотрела на профиль Шепа. Морщинки вокруг рта выдавали его тревогу. И от этого меня скрутило внутри.

— Что случилось?

Шеп покачал головой, снова глядя на меня:

— Не моя история. Но мне бы хотелось, чтобы ты дала ему немного поблажки.

Раздражение вспыхнуло снова. Шеп всегда был открытой книгой. Он рассказывал мне все. Всем, кого считал семьей, он рассказывал все. Но ради Энсона он что-то скрывал. А значит, дело было не в какой-то ерунде.

В голове клубилось тысяча и один вопрос. Потому что, как бы я сама ни ненавидела, когда кто-то лезет в мое прошлое, любопытство у меня всегда было чрезмерным.

— Он многое пережил, — тихо сказал Шеп.

В почти умоляющем тоне его голоса было что-то, от чего по коже побежали мурашки.

— Прости. Если он больше не будет играть в ниндзя и пугать меня до чертиков — я буду паинькой.

Губы Шепа дернулись в усмешке:

— Поговорю с ним, чтобы топал погромче.

Я постучала пальцами по бедру:

— Может, ему колокольчик купить? Знаешь, как котам на ошейник вешают, чтобы птичек не ловили.

Шеп захрипел от сдавленного смеха:

— Уверен, Энсону это очень понравится.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться, представляя угрюмого засранца в розовом блестящем кошачьем ошейнике.

Внезапно раздался короткий двойной гудок — по подъездной дорожке промчался седан, поднимая облако пыли. Я заметила, как Энсон скривился от шума и пыли. Это только сильнее заставило меня бороться с улыбкой.

Машина остановилась в нескольких метрах от нас, и моя лучшая подруга вылетела из нее за пару секунд. Фэллон буквально налетела на меня со своей крепкой объятьей. Хотя она была ниже и гораздо изящнее, силы в ее объятиях хватило бы, чтобы сбить меня с ног.

— Прости, что опоздала! Моя выездная встреча затянулась. Ты в порядке? Как прошло? Тебе что-нибудь нужно? Если что — можешь переехать ко мне, у меня есть свободная комната. Перетащим туда кровать и...

— Я в порядке, — перебила я ее. — Честно.

Фэллон отпустила меня, изучающе вглядываясь в мое лицо, как Шеп минутой ранее.

Я развела руками:

— Я не развалюсь. Все хорошо. А если будет не хорошо — пока идет ремонт, переберусь к тебе.

Шеп, сжалившись надо мной, ущипнул Фэллон за бок:

— А я что, мебель?

Фэллон закатила глаза:

— Я тебя сегодня утром в пекарне видела.

— И все равно мог бы заслужить приветствие, — возразил он, обвивая ее шею рукой, и взъерошивая ей волосы.

Фэллон завизжала, отмахиваясь от него:

— Отстань, неандерталец!

— Что? Тебе не нравится моя новая укладка? — засмеялся Шеп.

Фэллон злобно уставилась на него, приглаживая волосы:

— В прошлый раз я потом час распутывала эти колтуны.

Как бы Фэллон сейчас ни злилась на Шепа, от этой сцены у меня внутри расплылось тепло. Я обожала их близость и их шутливую заботу друг о друге.

Раздался сигнал уведомления, и Шеп вытащил телефон, бегло глянув на экран:

— Черт. Мне надо бежать. Проблемы на другом объекте. Увидимся за ужином?

Ужины у Норы были легендарными и частыми. Двери ее дома всегда были открыты для всех, а еда, казалось, никогда не заканчивалась.

— Конечно, — ответила я.

Фэллон нахмурилась, глядя на нашего брата:

— Если успею волосы распутать.

Шеп отвесил ей шутливое воинское приветствие:

— Верю в тебя.

Фэллон показала ему язык.

Он только рассмеялся, направляясь к своему пикапу.

Фэллон даже не дожидалась, пока он сядет за руль — сразу схватила меня за руку и потянула к ступенькам крыльца, усаживая рядом:

— А теперь скажи честно — как ты?

Позднее дневное солнце золотым сиянием заливало участок, будто укутывая нас тёплым одеялом.

— Правда, все нормально. Хотя, когда только приехала — сомневалась. Но Лолли принесла мне цветок-член, и мне полегчало.

Брови Фэллон взлетели под самый лоб:

— Ты сейчас сказала… цветок-член?

Я усмехнулась:

— Ее новая работа в технике алмазной вышивки. Теперь висит над камином.

Фэллон спрятала лицо в ладони:

— Ты серьезно повесила… — она понизила голос до шепота, оглядываясь по сторонам — ...фаллос над камином?

Я широко ей улыбнулась:

— Как говорит Лолли — это всего лишь человеческое тело.

— Я теперь никогда не смогу туда смотреть, ты же понимаешь?

Я рассмеялась, представляя, как Фэллон заходит в мой дом, натыкается взглядом на картину и моментально краснеет как помидор:

— Могу попросить, чтобы она тебе тоже сделала.

Кровь отхлынула от лица Фэллон:

— Ради всего святого, не надо. Она сделает и мне придется искать, куда его повесить. А потом я каждый раз буду умирать со стыда.

— У Шепа его за дверью кабинета висит.

Фэллон снова уткнулась в ладони, громко застонала.

Я отвела взгляд и поймала краем глаза какое-то движение. По крайней мере, так я себе сказала — будто это случайность заставила меня искать его взглядом. Энсон опустил борт пикапа и склонился над какими-то большими листами бумаги. Чертежи, наверное? Карандаш зажат между губами, пока он их изучал.

— Новый рабочий? — спросила Фэллон.

Я поспешно отвела взгляд, прочистив горло:

— Это Энсон.

Глаза Фэллон расширились:

— Тот самый друг из колледжа, который как в воду канул, с тех пор как сюда переехал? Тот Энсон?

— Он самый.

Нора с Лолли не раз пытались заманить его на ужины или семейные посиделки. Но Шеп каждый раз приносил один и тот же ответ: нет. Сначала были отговорки, но потом Шеп только качал головой, когда Нора или Лолли спрашивали, придёт ли Энсон.

Фэллон закусила уголок губы:

— Зато посмотреть приятно.

— Ага, — протянула я, четко выделяя звук «а». — Только характер все портит.

Фэллон захихикала:

— Ну вот теперь ты сказала как есть.

Я откинулась на ступени крыльца, позволяя солнцу греть кожу.

— Он просто не из тех, кто раздает объятия и лучики счастья.

Фэллон некоторое время изучала меня:

— Пара дней и ты его исправишь.

Я приподняла бровь:

— Да ну?

— Ну да. Я видела, как ты превращала самых ворчливых фермеров в сплошную мимимишность у себя в питомнике. Это — ерунда.

— Ворчливых, значит? Серьезная заявка.

Фэллон улыбнулась:

— Я просто говорю правду. Ты умеешь показывать людям светлую сторону. Уверена, с Энсоном будет то же самое.

Она не ошибалась. Я никогда не видела смысла позволять трудностям — своим или чужим — портить настроение окружающим. Даже если день не задался. Если кто-то из клиентов в питомнике был особенно мрачен, я превращала это в игру: за сколько времени смогу заставить его улыбнуться?

Я встала, отряхивая джинсы:

— Ты права.

Фэллон вскочила следом:

— Я всегда права. Но почему мне становится не по себе от этого блеска в твоих глазах?

— Я просто собираюсь пригласить его на ужин, — сказала я спокойно.

Она нервно сглотнула, переводя взгляд с него на меня и обратно:

— Он, вроде как, сейчас немного занят.

— Это займет две минуты.

— Я лучше тут подожду. У меня уже паника за тебя начинается.

Я фыркнула:

— Можешь пойти полюбоваться на цветок-член. Может, поможет.

— Ты ужасна, — проворчала Фэллон.

— Зато ты меня любишь, — крикнула я, переходя дорогу.

— Пойду подам объявление о поиске новой лучшей подруги и сестры! — крикнула она в ответ.

— Никогда не сделаешь этого, — бросила я через плечо.

Фэллон только тяжело вздохнула и снова уселась на ступеньки, но я заметила, как ее пальцы заплелись в сложный узел. Она всегда все чувствовала — сильнее, чем все остальные. Я понятия не имела, как ей удавалось работать в службе опеки, видя все, что она там видит. Но знала одно — каждый ребенок, попавший к ней, оказывался в лучшем положении.

Пока я шла по гравийной дорожке, позволила себе как следует рассмотреть Энсона. Он был склонившись над открытым бортом пикапа, изучая какие-то листы — наверняка чертежи. Карандаш теперь торчал у него за ухом. Под этим углом особенно бросалась в глаза ширина его плеч — футболка туго натянулась на мускулистую спину. Тонкий хлопок обрисовывал рельеф мышц по бокам.

Господи, за такое вообще-то сажать надо. Будто у его пресса был собственный пресс по бокам. Это уже перебор.

Я подавила раздражение от этого нелепо-накачанного тела и натянула на лицо приветливую улыбку, подходя ближе.

Энсон не поднял головы.

Но я была почти уверена, что он прекрасно знал о моем приближении. Я прочистила горло.

Он все равно не посмотрел:

— Что-то нужно, Безрассудная?

Щеки вспыхнули жаром.

— Я хотела извиниться за наш неудачный старт.

Энсон медленно выпрямился. В этом движении было что-то от пантеры, лениво поднимающейся после сна и готовящейся к охоте. Его пасмурный взгляд скользнул по мне, оценивая.

— Ты имеешь в виду тот момент, когда споткнулась и чуть шею себе не сломала?

Жар стал расползаться ниже по шее. Я старалась дышать ровно:

— Ты прав. Мне не стоило туда лезть. Больше не войду, пока Шеп не разрешит.

Энсон лишь хмыкнул.

— Слушай, нам ведь все равно предстоит часто пересекаться в ближайшие месяцы. Может, начнем с чистого листа? — Я протянула ему руку. — Я Роудс, но все зовут меня Ро.

Он уставился на мою руку так, будто это была змея, готовая укусить:

— Нам не обязательно разыгрывать дружелюбие. Я здесь, чтобы работать. Ты держишься подальше от опасных мест — я держусь подальше от тебя.

У меня отвисла челюсть от такой наглости. Но прежде чем я успела что-то сказать, Энсон уже снова склонился над чертежами.

Моя рука медленно опустилась обратно, а я уставилась на него, пораженная.

— Вот тебе и дружелюбие, — пробормотала я, разворачиваясь и двигаясь к своему новому дому.

Похоже, эти месяцы будут очень долгими.