Хрустящие булочки от попаданки

Глава 60

Это “что-то” было пожелтевшим свитком, который я нашла в лавке во время уборки. Честно говоря, за всей текущей нервотрёпкой я уже успела триста раз забыть про него, но каур почему-то решил мне его притащить.

– Мяу! – настойчиво сказал Черныш и легонько подтолкнул его носом.

Я встряхнулась и взяла свиток.

Да уж, не только то, что каур не просто вспомнил, а ещё и принёс его мне (кстати, большой вопрос, как он смог открыть ящик стола), так меня впечатлило.

Особенный трепет вызвало то, что раньше я не замечала.

Среди россыпи непонятных завитушек и крендельков прятался явно узнаваемый рисунок. Он представлял собой схематическое изображение месяца (правда, больше похожего на огрызок), который прятался за вполне ясно прорисованной булкой!

Не может быть…

Я затаила дыхание.

В такие совпадения верилось с огромным трудом. И, откровенно говоря, верить-то особо и не хотелось, чтобы не давать себе ложных надежд.

– Это точно совпадение! – сердито проговорила я, чтобы вернуть себя же с небес на землю, – Чтобы вот так вот сразу, как по заказу, материализовался рецепт Лунного хлеба…

– Мяу!! – рявкнул на меня Черныш, явно раздосадованный моим неверием, и легонько стукнул меня лапой.

– Нет, ну а что ты мне предлагаешь? – обратилась я к нему, – Одно дело – рисунок, а другое – сам рецепт. Сам видишь, тут изображены сплошные кракозябры! Может, тут и не рецепт вовсе.

– Э-эх! – раздалось за нашими спинами, и мы с котом синхронно обернулись.

Каур тут же вздыбил шерсть на загривке и утробно зарычал.

В кухню, где мы с ним сидели, вразвалку зашёл дед Луцик, жующий соломинку.

– Дай-ка посмотреть, что у тебя там! – велел он мне, подойдя ближе и не обращая ни малейшего внимания на каура.

Я нахмурилась и на всякий случай отодвинула свиток подальше. Кто его, этого деда, знает, что у него на уме!

– Тьфу! – рассердился шнупик, – Да что ж ты будешь делать, дурёха! Я же помочь тебе хочу.

– Это-то меня и напрягает, – сухо сказала я, – с чего вдруг? Раньше ты как-то не горел желанием ни помогать, ни из укрытия своего высовываться.

– А сейчас вдруг загорелся, – ворчливо отозвался дед Луцик, – но, если не хочешь, как хочешь.

– Ладно, ладно, – быстро сказала я, – на, смотри.

И, под неумолчное ворчание Черныша, протянула шнупику развёрнутый свиток. Но в руки не дала, держа его на весу прямо перед лицом деда.

Тот поджал губы, но всё-таки прищурился и пробежался глазами по закорючкам. Его брови подпрыгнули, и он важно кивнул.

– Эти письмена мне известны! – завил он с видом большого учёного, – Я понимаю, о чём тут говорится.

От удивления даже Черныш замолчал.

– Это как так? – с большим подозрением спросила я, – Откуда они тебе известны?

Дед поскрёб в затылке.

– Я, на самом деле, много языков знаю, – с явно напускной скромностью заявил он, – как-то сами выучились! Мы же, шнупики, по всему миру живём, и друг с дружкой общаться можем.

Очень интересно. Перед глазами так и встала картинка: дед дожидается, пока дома никого не будет, выползает из своего закутка и распахивает двери настежь, чтобы созвать к себе всех своих знакомых шнупиков в гости.

Так! Не об этом сейчас речь.

Я тряхнула головой, чтобы избавиться от непрошенного видения.

– Ну и о чём здесь говорится? – со вздохом спросила я. Дед приосанился. Подошёл ко мне поближе – Черныш тут же припал животом к полу, наблюдая за ним и продолжая рычать – и ткнул пальцем в жёлтую бумагу.

– “Д-ля то-го, что-бы при-го-то-вить Лун-ный х-хлеб, возь-ми пыль-цу… чего-чего? а, ладно, читаю, как написано… “возь-ми пыль-цу шфье-тьо-квя-та…”

Шнупик сделал паузу и смахнул пот со лба.

– Древний какой слог, – пожаловался он, – это написано на вальгорском, но только так уже лет двести не говорят и не пишут!

Я стояла, не веря в свою удачу и готовая прыгать от радости.

Ура! Лунный хлеб у меня в руках. Но есть, как говорится, нюанс…

– Дед Луцик, – взмолилась я, – будь другом, переведи, пожалуйста, оставшуюся часть рецепта! Мне ой, как надо его знать, чтобы к Ярмарке допустили.

– Переведу, – проворчал дед, – не останавливаться же на полпути.

Я обрадовалась ещё больше и приструнила Черныша, которого присутствие деда явно заставило нервничать так, что каур принялся топтаться на месте и подвывать. Метнулась в комнату и принесла кусок бумаги и перо, чтобы всё записать.

В оставшейся части рецепта не было ничего хитрого. Мука, дрожжи, вода, подсолнечное масло, пряные травы – всё, как обычно. Чем-то даже напомнило чиабатту, только без оливок.

– Ты одно забыла, – заявил совсем уже выдохшийся дед Луцик, закончив переводить рецепт.

– Что? – удивилась я, пробежав глазами по записанному, – вроде, всё на месте.

– Так шфетьоквят же! – нетерпеливо сказал шнупик, – Тут, – он ткнул пальцем в сторону свитка, – говорится, что без пыльцы этой штуки никакого Лунного хлеба не получится!

Вот так новость… Я почувствовала, как реальность тяжёлым камнем рухнула на плечи, и сама опустилась на стул.

Как же я прослушала-то!

– И что это за шф… пфе… блины-оладушки, да как ты это выговариваешь!

– Шфетьоквят! – поправил меня дед Луцик и опять приосанился, явно гордясь, что смог эдакое выговорить без запинки, – Древневальгорский – сложный язык. Чтобы не мучиться, ты это можешь называть светоквятом, что, по сути, одно и то же. Ну, или Лунной маргариткой.

– И что она дает? – чувствуя подвох, спросила я, – Можно без неё обойтись?

Ответ деда Луцика сразил меня наповал!