Искусство любить Пышку

Глава 10

Максим

Не для протокола заявляю: я чертовски хочу эту спесивую учительницу. Вчера, когда она вначале размахивала шашкой у меня над головой и пыжилась разнести в пух и прах мой проект (к слову, дебильный и непродуманный, потому как его изобрела корыстная часть меня, а вовсе не внутренний педагог), я ещё мог смириться с отказом, но потом... Да она тёрлась об меня, будто кошка! Дышала прямо в пах, а после прижималась к нему щекой. Нарочно? Нечаянно? Пофиг.

В смысле, теперь уже всё равно. Хочу и всё тут. Замкнуло на ней одного моего приятеля. Голодного и весьма прожорливого.

Поэтому первым делом с утра несусь в гимназию. Подмышкой папка с бумагами, на роже улыбка мартовского кота на стероидах. В груди бубухает паровым молотом.

Услужливая директриса выделила нам отдельный кабинет для совещаний, и меня подгоняет в спину идея уединиться с Алёнкой. Да, она будет брыкаться и кусаться. Глупышке невдомёк, что я люблю пожёстче.

Первый взгляд обнадёживает. Колючка сидит за столом, скрестив руки, смотрит настороженно и чуть насмешливо.

— Доброе утро. — Хватаю стул, перетаскиваю его к злой училке и плюхаюсь рядом.

— Доброе, — цедит сквозь зубы.

Я беспечно раскладываю на столе распечатки и протягиваю ей черновик плана занятий. Сырой, непроработанный и откровенно халтурный.

— Алёна, — катаю на языке её имя как карамельку, — давайте проработаем детали интеграции. Как именно вписать наши активности в учебный график без перегрузки. Предлагаю начать с восьмых классов как пилотной группы.

— Давайте сразу по делу, Максим Владимирович, — ершится моя зазноба. — Никаких вторжений в основное расписание. Только внеурочная деятельность и физкультура. И без этих ваших громких лозунгов про «революцию в образовании»!

— Согласен. Вот вариант мастер-класса «Физика в движении» — 45 минут раз в две недели. Проводим на уроке физкультуры. Тренер объясняет законы механики через упражнения, учитель физики даёт теоретическую рамку.

У неё явно заготовлено три сотни возражений.

— Урок физкультуры — не кабинет физики, Максим Владимирович! Вы что, всерьёз думаете, что дети будут слушать про законы механики, пока потеют на турниках? Это абсурд!

А у меня припасены мягкие интонации, чарующие улыбки и безмятежность.

— Делим зал на зоны. В первой даём детям теорию: учитель у доски или интерактивной панели показывает формулы. Вторую зону отводим для практики: тренер демонстрирует, как закон сохранения импульса работает при прыжке в длину. Третью можем назвать экспериментальной: ученики замеряют дистанцию, рассчитывают скорость.

— О, конечно! — В ход идёт её язвительность. Я залипаю на поджатые губы и напрочь теряю суть сказанного. — Дети замеряют дистанцию, а потом спотыкаются о рулетку и ломают ноги. Вы хоть представляете, какой хаос начнётся в зале? И кто будет отвечать, если кто-то получит травму из-за вашего «эксперимента»?

Замечаю, что сегодня на ней другая одежда. Не старушечье платье в пол, а весьма женственные блузка и юбка. Первая расстёгнута на две верхних пуговицы, вторая облегает бёдра и даёт обзор на коленки. Пялюсь под стол и сглатываю слюну.

— Безопасность у нас в приоритете, — с трудом заставляю себя думать и говорить. Фантазии накрывают бешеные. — Все упражнения подобраны с учётом возраста, инвентарь проверен. Учитель и тренер работают в паре: один объясняет, другой корректирует технику. Каждое занятие начинаем с инструктажа по тэбэ.

— Инструктаж! — язвительно передёргивает Алёна, и я знаю, чем заткнуть её негодование. Думать ни о чём другом не могу. — Да половина детей его пропустит мимо ушей! А вторая половина будет хихикать над тренером, который пытается объяснить квантовую физику через прыжки в длину.

Опять выпадаю из реальности, потому что пропитываюсь её запахом. Он напоминает валерьянку для котов. Мне хочется вонзить в неё лапы и утробно мурчать, пока она будет почёсывать мне за ушком. Или в любом другом месте — я сегодня легкодоступный.

— Мы говорим о классической механике, а не о квантовой физике. И дети вовсе не такие глупые, как ты думаешь.

— У нас не экспериментальная лаборатория, смею напомнить, а гимназия с серьёзной программой. И я не позволю превращать уроки в цирк с мячами и рулетками!

— Это не цирк, а наглядная демонстрация законов природы. На улице будут совсем другие задачи: расчёт траектории метания мяча, построение графика зависимости дальности от угла броска. Математика и физика прямо на стадионе.

Пока говорю, стягиваю с себя бомбер и устраиваю его на спинке стула. Алёна косится на меня, потом читает надпись на футболке: «Захват — моё второе имя». Речь, вообще-то идёт о борьбе, но к нашей ситуации тоже подходит.

Она вдруг поворачивается, тычет мне пальцем в грудь и шипит:

— Прекрати это. Немедля.

— Что? — хлопаю зенками. Дебил дебилом, но рядом с ней это не смущает.

— Вот это всё.

Она обводит руками бумаги на столе, переводит взгляд на мои предплечья и тяжело сглатывает. Качает головой, как бы вытряхивая оттуда ненужные мысли. Интересно, какие? Наброситься на меня, оседлать и потереться о член другой частью себя? Как мне дать понять, что я вовсе не против?

— Что конкретно? — продолжаю идиотничать.

Алёна судорожно комкает в руке первый лист учебного плана, тихо рычит и возвращается к обсуждению.

— Допустим, мы организуем подобные уроки. Но ты ведь понимаешь, что это требует чёткого сценария? Ни минуты простоев.

— Подготовлю методичку: хронометраж, задачи, оборудование. Для каждого занятия — три варианта на случай дождя, нехватки инвентаря или слабой группы.

Градус напряжённости между нами спадает.

— Хорошо. А встречи «Герои рядом»? Как вписать их без отрыва от программы?

— Проводим их раз в месяц, после уроков. Не думаю, что они займут много времени, максимум час. Ученики готовят мини-лекции: например, «Архимед и принципы плавания». Первые 20 минут уходят на доклад, следующие 20 — на обсуждение с учителем истории или биологии, последние 20 — на практическое задание: конструируем простейший рычаг или модель корабля.

Несу полную чушь, потому что натыкаюсь глазами на её грудь, и вся кровь устремляется к чреслам. В мозгу вакуум и космическая пустота. Могу только мысленно облизываться на эти обалденно упругие мячики, обтянутые тонкой тканью. Смотрю на её спину и вижу чёткий силуэт лямок лифчика. А спереди мерещится кружево. Чёрное, потому что в моём воображении оно красиво оттеняет сливочный оттенок кожи.

Хочу, чтобы она распустила этот дурацкий пучок на затылке.

— Практическое задание — это хорошо, но оно не должно превращаться в кружок рукоделия.

Я про плавание, рычаги и кораблестроение, она с тем же умным видом вещает о кружке рукоделия. Мне кажется, или нас обоих обуревают фантазии, не имеющие ничего общего с уроками?

— Назови это умелыми ручками, — хрипло говорю и продвигаюсь ближе, так, что мы соприкасаемся плечами.

Алёна замирает.

— Здесь всё резонирует: мысль откликается действием, а теория превращается в ощущение, — начинаю томно ворковать. Я, к чертям, надрался её запахом и видом, хмелею от близости и вот-вот бомбану. — После лекции о Кюри детей ждёт чувственный опыт (и хрена лысого я подразумеваю детей) с магнитами и проводниками, когда понимаешь, что притяжение бывает не только физическим. А вдохновляющая история о чемпионе-марафонце перетекает в тест на выносливость: мы замеряем пульс (мой шарашит на полную сейчас), но кто знает, что его разгоняет сильнее — бег или предвкушение чего-то нового?

— Чего? — пищит Алёна, огромными круглыми глазами смотрит на меня и розовеет. Вся. Целиком.

Я придвигаюсь ещё. Теперь мы ещё коленями соприкасаемся, и для неё это становится пыткой. Она закрывает глаза, впивается обеими руками в столешницу и стонет:

— Макс, пожалуйста, прекрати.

— Распусти для меня волосы, — игнорирую её трусость.

— Нет, не здесь. Это неуместно. Мы на работе.

— Это всего лишь волосы, Алён.

Она пулей вылетает из-за стола, мчит к двери, хватается за ручку и вдруг застывает. Ударяется лбом в дерево (звук отчётливо слышен) и вопреки всем ожиданиям поднимает обе руки к затылку. Вытаскивает шпильки, раскручивает тугой жгут из волос и позволяет им рассыпаться душистым облаком. Поворачивается медленно. Подбородок опущен, взгляд устремлён в пол.

— Ты боишься меня или своих желаний? — спрашиваю на свой страх и риск.

— Я не понимаю, — отвечает почти шёпотом. Шумно прочищает горло и смотрит с осуждением. — Тебя не понимаю. Зачем? Найди себе ровню. Вот такую же ладную, — она машет на меня рукой, будто добавляя что-то.

— Такую же? — Кровь-то обратно не прилила к голове, поэтому туплю.

— Фитоняшу с орехами, — хлопает себя по заду, — сухофруктами, — складывает две фиги у груди, — и всеми нужными плоскостями, — гладит себя по животу.

И это последняя стерпленная мной провокация. Я не железный, между прочим. Стриптиз с волосами вынес с колоссальными потерями, хотя они так эротично падали ей на спину, что стала ясна учительская любовь к долбанным пучкам. Такие волосы и впрямь надо прятать. Но смотреть, как она ласкает себя, стоя передо мной... Р-р-р.

Тигр выходит на охоту за Белоснежкой.

В два счёта оказываюсь рядом. Алёна отступает на шаг, упирается спиной в дверь, и это расценивается как приглашение. Наваливаюсь всем телом и грозно нависаю над ней.

— Урюк я терпеть не могу, — шепчу прямо в приоткрытые губы. — А вот спелые и сочные дыньки — да-а-а-а. Та же ситуация с плоскостями. — Она должна чувствовать, как в этот неидеальный, но такой манящий рыхлый животик упирается моя эрекция. И она чувствует. Задыхается, краснеет и пугливо смотрит на меня снизу вверх. — Насчёт орехов ничего не скажу, пользы в них масса, это я тебе как тренер говорю. Но если позволишь потрогать...

— Нет, — выдаёт дрожащими губами.

— А поцеловать? В губы.

Она дрожит, и меня тоже начинает лихорадить. Кладу обе руки на дверь по разным сторонам от её головы — тупо чтобы не сорваться и не вжать её в себя ещё теснее. Алёна вздрагивает. Паника в глазах перерастает в истерику. Потом схлопывается до размеров лёгкого предвкушения, и она сама льнёт щекой к моему запястью.

— Не здесь, — говорит сбивчиво.

— А где?

— Кино! — почти кричит. — Я согласна на кино!

А я сдохну, если хотя бы не коснусь её. Потому медленно опускаюсь и прижимаюсь губами к её рту. Не целую, раз уж не получил дозволения, но впитываю её тепло и жар дыхания.

Сумасшедшая у меня реакция на эту женщину. Кровь ревёт, внутри всё кипит так, что крышечка над котелком подпрыгивает. И меня дико заводит, какая она. Мягкая, пышная, нежная, ухоженная. Кожа гладкая как фарфор и такая же чистая. И запах сладкий, влекущий.

Алёна упирается ладошками мне в грудь и отталкивает. Бежит обратно за стол и зарывается носом в бумаги. Дышит при этом как паровоз и стыдливо прячется за завесой волос.

— Я позвоню, как освобожусь, — предупреждаю, чтобы не думала съехать с темы.

— Да, хорошо, — бормочет, не поднимая головы. — Я пока изучу твои наработки, внесу правки. Сможем завтра обсудить.

— Лучше сегодня, — возвращаюсь за бомбером, набрасываю его на плечи и балую себя ещё разок. Наклоняюсь и целую её в макушку. — Пока в голове ещё свежи все идеи. Ты, кстати, как относишься к эротике?

— А-а-а? — она смешно подскакивает, но я уже у двери.

— Ладно, шучу. Выберем боевик. До свидания, Елена Викторовна.