Искусство любить Пышку

Глава 25

Максим

— Так чего ты явилась? — негодует Алёнка, и я втайне радуюсь, что её гнев адресован соседке.

— Так за феном!

— Он в спальне, ты знаешь...

Спустя миг Белоснежка бледнеет, выпутывается из моих рук и шмыгает в комнату. Возвращается с феном, пихает его Инне в грудь и ворчит:

— Могла бы просто написать, я бы занесла, — и это недвусмысленный намёк покинуть территорию.

Ликую, потому что меня не выгоняют. Вроде бы.

— Я бы даже позвонить не поленилась, да только у тебя телефон аля-улю! И что случилось с твоей квартирой?

— Ой, позже. Завтра поболтаем, — Алёна бесцеремонно хватает её под локоть и тащит к двери.

Инна пробует возмутиться, а я мысленно машу ей вслед платочком. Наконец-то одни.

Моя девушка думает о чём-то схожем. Крутит рычажок замка, поворачивается спиной к двери и призывно выгибается.

— Знаешь, сегодня заглядывал бывший, — произносит странно севшим голосом и закусывает нижнюю губу. Смотрит на меня голодно.

— Ага, и что? — истуканом стою у стены и пытаюсь считать её настроение. Смысл фразы доходит с опозданием. — В смысле, бывший?! Тот козёл, который посмел тебя обидеть, притом неоднократно?!

Она отталкивается от двери и походкой от бедра приближается ко мне. Это уже не призыв. Это брошенная мне в рожу дуэльная перчатка. Наглая, самоуверенная и такая желанная. Давлюсь словами, слюнями и желаниями.

— Я ему врезала по морде. — Алёна подходит вплотную, кладёт одну руку мне на плечо, а другую подносит к моим глазам, демонстрируя сбитые костяшки. Машинально целую ссадинки. — И оттаскала на великом могучем. Ты бы видел его харю! Аж прокис весь!

Она делает ещё шажок вперёд, вскидывает голову и ласкает меня откровенно дразнящим взглядом.

— Он ничего тебе не сделал?

Живьём на кладбище прикопаю, если хоть пальцем пригрозил.

— Не посмел. И больше не посмеет. — Она заводит обе руки мне за голову и льнёт, как мартовская кошка. — Никому больше не дам себя в обиду.

— Золотые слова, — хочется сказать мне, но её губы лишают этой возможности.

Осторожно обнимаю Белоснежку в ответ. Целую сдержанно, потому что ещё не понял, настроена она серьёзно или нет. А я вряд ли сумею вовремя остановиться. Не сейчас, когда в башке неразбериха. Не после недавнего урагана эмоций, где сначала бесновался, потом холодел от страха за свою вкусняшку, после наблюдал за её купанием. От этих качелей меня слегка повело.

Она запутывается пальчиками в моих волосах и вдруг оттягивает их назад, прикусывает подбородок, спускается с поцелуями на мою шею. Тянет бегунок замка на куртке вниз и вслед за ним оседает на пол.

Жаркие губы касаются футболки. Ощущаю огненное покалывание на коже, которое моментально передаётся в пах.

Алёна встаёт на колени, вонзает зубки в клапан ширинки, задирает голову и дерзко смотрит на меня.

А что я? Спешу сбросить верхнюю одежду и как-то одновременно умудряюсь расстегнуть ремень и спустить джинсы. Нетерпение такое, словно мы оба подростки, которые договорились потискаться в отсутствии родителей, а те должны вернуться вот-вот.

Белоснежка с довольной улыбкой прикасается ко мне губами. Дразнит. Покрывает лёгкими поцелуями. Упираюсь кулаком в стену, чтобы не мешать. До пелены перед глазами хочется сделать всё по-своему. Быстро, жёстко, несдержанно. Её это испугает, а мне испортит охренительный момент.

Алёна развязывает поясок своего халата и смыкает на мне губы. Не знаю, что лучше. Её ласка или то, что вижу перед собой. Одной рукой она помогает себе, другой выпутывается из одежды. Потом распускает мокрые волосы. И меня трясёт.

Фонари в мозгу гаснут по очереди, и наступает кромешная тьма. Срываю с себя футболку, поднимаю Шоколадку с колен и со щенячьим повизгиванием прижимаю к себе. Кожа к коже. Тепло её тела сливается воедино с моим.

Она дрожит.

— Я сделала что-то не так?

— Ты не умеешь делать не так, всё идеально. Просто я слишком долго этого ждал. Хочу любить твоё тело.

Она вздрагивает, когда поднимаю её на руки. Смеётся. Мне нравится такая реакция. Правильная. Не трусливая. Мы целуемся, поэтому путь я прокладываю по памяти. Огибаю диван, прохожу мимо балкона. Алёнка отстраняется и пищит:

— Макс, только не в спальню!

Ей, видимо, не хочется объяснять, почему там такой кавардак. А мне плевать на беспорядок, требуется лишь найти горизонтальную поверхность, рухнуть на неё в обнимку с этой невозможной женщиной и потерять счёт стонам.

И всё-таки желание девушки для меня — закон. Разворачиваюсь к дивану и аккуратно укладываю своё лакомство на спину. Нависаю сверху.

— Так сойдёт? — мне важно понимать, что ей комфортно.

— Да-а-а-а, — она зажмуривается и подаётся вверх к моей руке, которая ложится на грудь.

Чертовски идеальная. Вся, целиком. И кожа у неё невероятная. Шелковистая, сливочная, без единого изъяна. Пользуюсь тем, что она прячется от меня за опущенными веками, и любуюсь плавными линиями и мягкими изгибами. Гладкая. Красивая. Загрызть охота, до чего хороша!

Осторожно ложусь сверху. Задним умом вспоминаю обрывки рассказов о прошлом опыте. Всегда в одной позе. Без ласк и прелюдий. Как справить нужду.

На такое способен только отъявленный отморозок. Не наслаждаться таким телом, пользоваться им, как резиновой куклой — это преступление против человечества, вот без дураков.

Даже я в своей дикой похоти не смею набрасываться с наскока.

Миллиметр за миллиметром пробую её на вкус. Губами, зубами, руками. Пьянят её запах, её сбивчивое дыхание, её тихие стоны. Она реагирует на каждое прикосновение и, когда я уже возле живота, вдруг распахивает глаза и глядит на меня с ужасом.

— Моя красивая девочка, — ныряю языком в пупок и посасываю края.

Она хватается руками за подлокотник над головой и приподнимает бёдра. Паника во взгляде сменяется нетерпением. Так-то вот. Ей нужна похвала, одобрение. Делаю мысленную зарубку и веду губами ниже.

Очередной виток истерики настигает через полминуты. Едва касаюсь языком треугольника кожи с короткими волосками, Алёна резко садится и отпихивает мою голову.

— Нет, Макс, пожалуйста, без этого. Мне... мне... стыдно.

В другой ситуации я бы поспорил, но сейчас хочу расслабить свою недотрогу и показать, что секс — это вовсе не гадко.

— Как скажешь, Алён, — чмокаю внутреннюю сторону бедра и возвращаюсь к лицу. — Всё, что пугает или отталкивает, озвучивай. Я не собираюсь ломать тебя, заставлять или делать неприятно. Хорошо?

Вместо ответа она в отчаянии прижимается к моим губам. Снова прячется, но это неизбежно. От старых привычек сложно отказаться, поэтому я поддаюсь её напору.

Чувствую, как выгибается подо мной, шарит руками по телу, находит искомое и смело гладит. Обвивает меня ногами и прижимается. Елозит, поторапливая.

Её разрывает на части от дискомфорта. Однако возбуждение острее, пересиливает все внутренние страхи.

Мне нужно убедиться, что она готова. Физически. Аккуратно веду пальцами по складочкам, с удовольствием подмечаю, сколько на них влаги и улыбаюсь. Алёнка, понятное дело, опять стопорится. Замирает, словно в ожидании хлёсткого удара. Повисает на моих плечах и жмётся лбом к шее.

А мне хочется поиграться, раззадорить её по-настоящему. Только с этим придётся повременить.

Медленно направляю себя внутрь. Она деревенеет. Даже внутри у неё всё сжимается в тугую пружину.

— Т-ш, маленькая, — шепчу у самого ушка и быстро целую всё, на что падает глаз, — никакой боли не будет. Лишь нежность. Лишь тепло. И немножко приятно.

— Только немножко? — она почти не шевелит губами, зато жмурится так, будто я с неё кожу живьём сдираю.

Вздыхаю. Если не доверится, удовольствия точно не выйдет. Я просто сверну это шапито на полпути. Не хочу мучить ни себя, ни её.

— Давай по-другому, — осмеливаюсь предложить. — Я сделаю тебе очень приятно, а потом мы продолжим, если захочешь.

Она тоже набирается храбрости и смотрит на меня. Слегка щурится от яркого света. Даже удивительно, что не заставила его выключить.

— Нет, продолжай. Мне понравились твои пальцы. Понравится и... он. И прости, что...

Накрываю её губы своими, просто чмокаю, чтобы перебить.

— Не извиняйся. Мы всё исправим. Ты только доверься мне.

Она с серьёзным лицом кивает, гладит меня по щекам и подаётся вверх, отыскивая мой сжатый в руке член. Ойкает, когда прикасаюсь им, чуть углубляюсь. Дышит со свистом. Морщится, но тут же заставляет себя расслабиться.

Мы замираем, когда я полностью оказываюсь в ней.

— Всё? — спрашивает с лёгким удивлением.

Вопрос тупиковый. Алёнка замечает моё недоумение и быстро говорит:

— Мне совсем не больно. Даже... — приподнимается на пятках и чуть отползает вверх, — даже приятно. Ты такой...

Я, наоборот, двигаюсь навстречу. Она округляет глаза и стонет.

— Боже-е-е, да. Ещё раз так сделай.

А когда повторяю, вонзает зубки мне в плечо и гортанно стонет.

Опосля приходит мысль, что мы не подумали о защите. Вот, что со мной делает это женщина — плавит мозги.

Через пару минут её полностью отпускает. Робкие стоны перерастают во всхлипы. Она перестаёт пугаться и жмётся ко мне, как мотылёк к огоньку. Взгляд затуманивается, напитывается блаженством. Ей и впрямь начинает нравиться.

Только я уже почти не могу сдерживаться. Стараюсь думать о чём-то постороннем, отвлекаться, но стоит глянуть вниз на её полураскрытые губы и краем глаза зацепиться за колыхание сочной груди, и всё летит к чертям.

— Алён, я... — хочу предупредить, что собираюсь сделать, только она не даёт.

Поднимает голову, жадно впивается в мой рот поцелуем и одурело посасывает язык. С трудом успеваю не наделать глупостей и с тигриным рёвом кончаю ей на бедро.

— Макс, погладь, пожалуйста. Я почти, — шепчет смущённо, и я ликую, как пацан.

Нет, конечно, стрёмно, что не дождался вначале даму, не по-джентельски как-то. Только в этом и её вина есть. Столько времени держать меня на голодном пайке! Пусть скажет спасибо, что я не сорвался на самом старте, мог ведь финишировать, не начав.

Её просьбу я выполняю. Проталкиваю внутрь два пальца, а большим наглаживаю чувствительную точку.

Алёна запрокидывает голову, бормочет что-то, подмахивает мне бёдрами. И так тесно обхватывает изнутри, что меня снова захлёстывает с головой.

Ну же, Белоснежка, кончай. Мне сбежать от тебя нужно на пару минут, а потом вернуться и передать бразды правления гному Похабнику.

И она срывается, как будто слышит всю эту мысленную чушь. Хватает меня за руку, приподнимается и громко стонет моё имя:

— Ма-а-акс!

Йес! Мы это сделали! Расколдовали недотрогу.

Сияю, что котёл на столовской кухне в день проверки. Покрываю поцелуями её лицо. Скатываюсь на бок и забиваюсь в промежуток между спинкой дивана и кайфующим телом Белоснежки. Она тоже переворачивается на бок, освобождая для меня место, и тянется ко мне с благодарственным поцелуем.

— Тебе понравилось? — уточняет она настороженно.

— Вкусновато, но маловато, — повторяю за Машей из мультика. — Добавочки бы. А тебе?

— Неси дневник, поставлю пятёрку с плюсом, — хохочет и без всякого стеснения закидывает на меня ногу. Гладит по груди, царапает ноготками. Мряуф, мурчать тянет.

Мы пару минут неистово целуемся, потом я всё же рискую спросить:

— Алён, а всегда в одной позе — это в какой? Чтобы знать наперёд, как не стоит делать.

Она не сбавляет улыбки, но отвечает нервозно. Я бы и рад не задевать подобных тем, только где гарантия, что не ошибусь на следующем шаге.

— В йоге есть такая асана: поза собаки мордой в пол.

Исчерпывающе. В который раз убеждаюсь, что созрел для душегубства. Глажу пылающую румянцем щёку и перевожу разговор в безопасное русло.

— И всё-таки, кто разгромил твою спальню и раскурочил кухню?

— Сама, — заявляет с гордостью, — перебарывала стресс от встречи с прошлым. Вначале хотела по привычке наесться вкусностей, потом вот... вспылила. Но знаешь, что удивило куда сильнее? — Ответ ей не требуется, поэтому я помалкиваю. — Пока кромсала простынь, подумала вдруг, что есть ещё один способ снять напряжение. Например, приласкать тебя, как накануне.

И эта чертовка облизывается. Таращится на меня своими огромными глазищами невинной девы и водит кончиком языка по губам.

С ворчанием набрасываюсь на неё, взваливаю на себя и впиваюсь поцелуем. Сейчас вместе сгоняем в душ, а дальше я избавлю её от стрессов и волнений на месяц вперёд. Изголодался по ней до опупения.