Искусство любить Пышку

Глава 2

Максим

Я сижу в зале заседаний, тесном, но по-своему уютном. Стены отделаны светлым деревом, на подоконниках дрожат от сквозняка бумажные жалюзи. За окном февральская серость: снег, утрамбованный до ледяной корки, и голые тополя, будто штыки в сером небе. Начало года, а ощущение, что зима не кончится никогда. Морозы ещё не отступили, и всё вокруг кажется продрогшим и полуживым. В отличие от меня. А всё благодаря утренней встрече с одной очень своеобразной учительницей.

В зале — человек пятнадцать. Не парламент столицы, конечно, но каждый здесь на счету. Мы — районная Дума, и от наших решений зависит, как этот маленький городок проживёт ближайший год.

Оглядываю присутствующих без интереса. Наш председатель, Николай Иванович, седой, с тяжёлыми веками и голосом, который звучит так, будто он всю жизнь читал лекции в университете. Говорит медленно, взвешивая каждое слово. Много нудит по-стариковски.

Я — депутат от третьего округа. Оправдавший все надежды и финансовые вливания тренер, заслуженный мастер спорта по вольной борьбе и основатель спортивного клуба «Панкратион» в нашем городе. Чуточку нарцисс, капельку павлин. Люблю говорить образно, за что меня то хвалят, то корят.

Перед началом заседания Николай Иванович стучит молоточком: звук глухой, не торжественный, а скорее будничный. Меня снова отсылает к незнакомке из приёмной директора. В мыслях всплывают раскрасневшееся лицо, круглые щёчки и испуганный взгляд.

— Итак, товарищи, открываем заседание. Повестка дня: бюджет на 2026 год, ремонт дорог, вопрос о закрытии старой котельной. Кто за то, чтобы начать с бюджета?

Руки поднимаются почти синхронно. Бюджет — это всегда боль.

Анна Петровна встаёт, поправляет очки. Единственная женщина в зале. Строгая причёска, очки, папка с бумагами толще Библии. Знает все нормативы наизусть. Бубнит на манер деревенского старосты:

— Довожу до вашего сведения: дефицит составляет 12 миллионов рублей. Основные статьи расходов — ЖКХ и образование. Предлагаю урезать финансирование программы по озеленению.

— Опять урезать?! — не выдерживаю я. — У нас и так город серый, как этот февраль. Люди жалуются: ни клумб, ни новых деревьев.

— А люди не жалуются на протекающие крыши? — резко отвечает Сергей Владимирович, бывший директор завода, почившего ещё на заре девяностых. Широкие плечи, грубоватые манеры, в глазах неимоверная усталость. Говорит редко, но метко, и напоминает ленивца из мультика «Зверополис». — Котельная на ладан дышит. Если рванет, весь район без тепла останется.

Андрюха, мой соратник поднимает руку:

— Можно предложить альтернативный вариант? Мы могли бы запустить краудфандинговую платформу для сбора средств на озеленение. Я уже набросал черновик.

Он самый юный из нас. Очки, свитер, вечно что-то печатает в ноутбуке. Пытается внедрить «цифровые решения», но пока его слушают вполуха, как и меня. Молодо-зелено, что называется.

— Андрей, — вздыхает Николай Иванович, — у нас половина жителей даже электронную почту не освоила. Какой краудфандинг?

В зале смешки. Друже краснеет, но ноутбук не закрывает. Смотрит на меня, подначивая вступиться, но я сегодня не в настроении. Разум витает где-то далеко, поэтому предпочитаю отмалчиваться.

Ленивец Сергей Владимирович берёт слово:

— Я был на объекте вчера, — это он о старой котельной, которую следовало закрыть ещё пару десятилетий назад. — Трубы гнилые, котлы — музейные экспонаты. Если не заменить сейчас, к следующему февралю будем греться у костров.

— А где деньги взять? — хмуро спрашивает Анна Петровна. — У нас нет резервных фондов.

— Можно перераспределить средства из дорожного фонда, — предлагаю я. — Да, дороги у нас не идеальные, но без тепла люди точно не выживут.

— Перераспределение — это волокита, — качает головой Николай Иванович. — Нужно согласование с областью, а там сейчас свои проблемы.

Молчание. Слышно, как за окном воет ветер.

Вдруг встаёт Андрюха, у него, видать, свербит в энном месте. Все смотрят на него с удивлением.

— У меня есть идея. В прошлом году область выделяла гранты на энергоэффективные проекты. Мы могли бы подать заявку на модернизацию котельной с использованием альтернативных источников энергии. Я уже связался с заместителем главного архитектора города, он готов помочь с расчётами.

В зале тишина. Потом Анна Петровна медленно кивает:

— Логично. Но нужно подготовить документы за неделю. Успеем?

— Если работать без выходных — да, — отвечает приятель, и в его глазах загорается азарт.

Мне наперёд становится тошно. Если бы знал заранее, в какую кучу экскрементов вляпаюсь, попади сюда, ни за что бы не согласился с предложением баллотироваться в Думу. Я, наивный тридцатилетний маргарит, в ту пору считал, что депутаты могут как-то изменить жизнь города к лучшему, есть, мол, у них реальные рычаги давления. Как бы не так! Весь процесс депутатства сводится к банальной истине: сдохни, ковыряясь в бумажках. Отчёты, циферки, пустые бодания с более маститыми политиками, затрещины отовсюду. Это как ловля ветра сачком: если ты энергичен от природы — выдохнешься сам, если плывёшь по течению — притопим, а всех несогласных с доктриной шлют за борт без спасательного жилета.

В финале заседания Николай Иванович снова стучит молоточком:

— Решено. Максим, Андрей, Анна Петровна — готовите заявку.

А ведь я помалкивал почти всё время. Эх, всякий раз забываю уточнить, можно ли материться в стенах районной администрации — конкретно сейчас хотелось обложить трёхэтажной бранью выскочку Андрюху с его краудфандингами, политической артикуляцией, делегитимацией власти и консенсусной демократией. Все они только что цинично угробили мои планы на этот уикенд.

— Остальным задание: продумать варианты перераспределения бюджета, — распорядился председатель.

И я с горем пополам удержал себя на месте. Хотелось вскочить и напроситься в команду мозгового штурма, вместо того чтобы протирать штаны над сбором документации к проекту модернизации прогнившего сарая.

— Заседание объявляю закрытым.

Все встают, начинают собираться. Кто-то ворчит, кто-то перекидывается шутками. Я смотрю в окно: ветер всё так же воет, морозная дымка ещё не рассеялась, но, кажется, будто небо чуть посветлело, и вот-вот выглянет солнце.

Меня всё ещё терзает вопрос, почему она мне отказала в таком простом предложении пообедать. Это ведь не намёк на свидание и совсем далеко от неприличного приглашения заночевать под одним одеялом. Трапеза на двоих, только и всего.

— Макс, ты где витаешь? — нагоняет меня в коридоре подставщик Андрей, приятельски закидывает руку на шею и тычет кулаком под рёбра.

— Да так, — бурчу невразумительно.

Делиться подробностями неудавшегося знакомства с девушкой нет желания. Мозолька, которую она отдавила своей тяжёлой туфелькой, выкрикнув решительное «Нет!» мне в лицо, всё ещё побаливает. К вечеру понадобится пластырь. Желательно такой же аппетитный с большой, нет, огромной грудью, лакомой жо... попой и испуганными глазами.

Я ещё в приёмной раздел её глазами. Бесцельно, по привычке. И закапал слюной пол перед кабинетом директора. Да и сейчас впору утираться.

— Что с планами на вечер? — Андрюха не отлипает, невтерпёж ему заразить меня той бациллой, которая заставляет мужика загореться идеей модернизации котельной для общегородских нужд.

И я бы зажёгся, коли бы речь шла о поиске инвесторов, подрядчиков и поставщиков. Коммуницирование — вот моя сильная сторона, а вовсе не копания в бумажках и возня с расчётами и сметами. Бюрократия меня убивает.

— У меня две группы в пять и шесть вечера, — всё так же неохотно рассказываю. Настроение полощется где-то в районе подошв. — Потом потреним со взрослыми. У нас сегодня длительная силовая в клубе. Присоединяйся.

Андрюха белоручка и дохляк, так что съезжает с темы моментально.

— В другой раз, — выдаёт дежурную отмазку. — Надо покопаться в сети, отыскать список документов для подачи заявки.

На том наши пути расходятся.

Мчу на стадион. Заседания в Думе — штука очень отвлекающая. С трудом они у меня умещаются в расписании. Между занятиями приходится распыляться на мелкие раздражители: звонки, переписки, встречи с родителями. А ещё бумажки, инвентарь, реклама, соцсети… В общем, день как марафон без финишной черты. К концу либо умудохаешься в хлам, либо ползёшь до изнеможения навстречу новому дню.

Зал ещё пустой. Я раскладываю маты, проверяю защиту, включаю музыку — бодрую, но не оглушающую. Влетают первые малыши, всем по пять — шесть лет. Они напоминают воробьёв: кричат, толкаются, кто-то уже пытается сделать сальто.

— Артём, где шлем? — вопрошаю строго.

— Забыл!

— Опять? Тогда сегодня без спаррингов, будешь отрабатывать технику.

— Нууу…

— Без «ну». Правила равны для всех.

К концу занятия голова гудит от бесконечного: «А можно мне попить?», «А почему Ваня сделал лучше?», «А когда соревнования?» и «А вы научите меня бить как в кино?»

Но когда вижу, как кто-то из них впервые правильно делает бросок, сердце ёкает. Это оно и есть, огромное распирающее грудь чувство гордости за успехи своих пострелят.

В перерыве бегло просматриваю телефон. Три сообщения в чате родителей, там же два голосовых от сердобольных мамаш («Максим... Владимирович, вы не могли бы…»). Отчество всегда добавляется через паузу, словно многим из них подсознательно хочется называть меня по имени.

Ещё письмо на почту прилетело: «Прошу разъяснить методику подготовки к первенству района». Въедливые у моих ребят родители.

Звонит мама Димы из средней группы:

— Максим... Владимирович, вы уверены, что ему стоит идти на спарринги? Он такой чувствительный!

— Он крепкий, работает чётко. Если будем бояться, не вырастет боец.

— Но он же ещё ребёнок!

— Именно поэтому важно учить его преодолевать страх.

Кладу трубку. В дверях уже стоит другая обеспокоенная родительница:

— Максим... Владимирович, вы не могли бы позаниматься с Ариной индивидуально? Я готова оплачивать эти занятия дополнительно.

— У нас групповые занятия — это мой принцип. Если всем делать исключения, система рухнет.

Она вздыхает, но не уходит:

— Вы такой… целеустремлённый. Вам бы жену найти. Вам нужен чуткий человек рядом.

Я улыбаюсь, киваю, мягко закрываю дверь. Жениться стратегически необходимо хотя бы потому, что мне осточертело слышать эти однотипные советы тире предложения с подтекстом.

«Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня». Напеваю по пути в зал, где уже поджидают пятиклассники.

Одиннадцатилетние считают себя взрослыми. Стоят в дверях, перешёптываются, делают вид, что им всё равно.

— Так, парни, разминка. Пять кругов по залу. Бегом!

— А можно без бега?

— Можно. Тогда десять кругов.

Смеются, но бегут.

В середине тренировки ко мне подходит Серёга и деловито спрашивает:

— Макс Владимирович, а правда, что в ММА бьют локтями в партере?

— Правда.

— А у нас можно?

— Нет. Мы учим контролировать себя, а не ломать других. Здесь вы изучаете технику ведения боя, там сражаются за победу.

Он кивает, но видно,не до конца верит. Потом убедится на личном опыте.

После занятия снова несмолкаемые разговоры с родительницами. Мама Миланы говорит с обидой:

— Максим Владимирович, дочь говорит, что вы её не замечаете. Что она хуже других.

— Она отлично работает. Но я не хвалю за то, что она просто пришла. Хвалить буду за прогресс.

— А как ей прогрессировать?

— Больше практики, дисциплина, режим. И перестать сравнивать себя с другими. Это пагубно сказывается на объективной самооценке.

Она задумчиво кивает. Бегло смотрю на часы. У меня пять минут до следующей группы. Глотаю бутерброд, проверяю список претендентов для участия в городском турнире.

Через час на последнем издыхании мчусь на другой конец города, в зал для взрослых, где занимаются панкратионом.

Всех приветствую рукопожатием. Бойцы полностью собраны, серьёзные, молчаливые. Знают, что сегодня будет тяжело. Семь потов с них сгоню.

— Итак, отработка комбинаций. Первый — проход в ноги, второй — контрбросок. Работаем в парах.

— А можно сначала спарринг?

— Сначала техника. Иначе спарринг будет хаотичным.

В углу двое спорят:

— Ты меня толкнул!

— Это ты не удержался!

Подхожу:

— Спокойно, парни. Разбираем ошибки, а не обиды.

Для непосвящённых объясняю, что панкратион — это не залихватское размахивание руками и ногами, а шахматы на ковре.

— Олег, ты слишком открываешься на левом фланге! — делаю замечание желторотому новичку.

— Так он же медленный!

— Это в тренировочном бою, а в настоящем от тебя мокрого места не останется, если не прекратишь черепашить. Думай на два хода вперёд и никогда не делай послабления сопернику, даже если нутром ощущаешь, что он тебе в подмётки не годится.

К восьми вечера я похож на банановую кожуру: все силы растрачены, осталось только желание броситься на пол и попасть кому-нибудь под ноги, чтобы подхватили и зашвырнули в ведро, а лучше прямиком в кровать.

Вместо этого сижу за столом, разбираю заявки на турнир, отвечаю на сообщения, считаю расходы. На углу стоит термосок с остывшим чаем, по экрану ползут график нагрузок на следующую неделю.

Телефон вибрирует: очередное сообщение от мамы из младшей группы («А можно мы пропустим вторник? У нас день рождения…»). Я вздыхаю, печатаю: «Хорошо, что предупредили заранее».

В зеркале на двери кабинета вижу своё отражение: уставший, но не сломленный. Волосы влажные, футболка в пятнах пота, на плече налился синяк — след от детского шлема (кто-то из малышей не рассчитал удар).

Я выключаю свет, запираю зал. Завтра всё начнётся снова. Подъем в 5:45, разминка, пробежка и бесконечная круговерть между стадионом и клубом. В перерывах между группами вновь предстоит мотаться по городу с рекламными листовками наперевес.

Возвращаться в абсолютно пустую и тихую квартиру не ново, но всё так же уныло. Я наливаю чай, открываю ноутбук и начинаю писать пост для соцсетей: «Как приучить ребёнка к дисциплине через спорт». Потому что завтра кто-то непременно спросит, и надо быть готовым ответить.

По ходу действа мысли сами возвращаются к пышечке из гимназии. Мне вдруг хочется увидеть её ещё раз, разузнать, нет ли у неё детей, которых нужно приобщить к спорту. Уверен, надумай она обратиться ко мне с какой-нибудь пресной просьбой, меня вовсе бы не покоробила пауза между именем и отчеством. Скорее наоборот, я жажду услышать «Максим...» с двумя долгими протяжными «М» в начале и на конце. Особенно в исполнении её ярких розовых губ.