Искусство любить Пышку

Глава 15

Алёна

Не знала, почему так хотелось разреветься, покуда бежала от стадиона к остановке. Парочка свиданий и один затянувшийся поцелуй — ещё не повод проникнуться чувствами к мужчине. Наверное, меня зацепила наглость его выходки. Припозднилась всего на пятнадцать минут, а он уже нашёл мне замену. Более сговорчивую, если вспомнить, за каким занятием я их застукала.

Бесстыдники! Кругом дети, а они развратничают, и даже дверь не удосужились запереть.

«Это не то, о чём ты подумала!» Ага, разминка такая чемпионская. Ты ей ам, она тебе мням. Тьху, срамота!

Вот, почему я не доверяю красавчикам. Они чересчур уверены в своей безнаказанности. Раз родился со слащавой физиономией, впахивал полжизни на своё тело, то теперь думает, что ему всё дозволено. Девушек менять как перчатки, глупым женщинам мозги пудрить...

Оборвала эти пагубные мысли. Всё, довольно. Просрочился ухажёр. Не потянул высокий моральный облик. Забыли, растоптали и грейдером примяли.

Телефон надрывался до самого вечера. Тренер заваливал меня звонками и смсками. Последние удаляла, не читая. Все его вызовы сбрасывала. Мне так проще. Не люблю хамить людям, а никаких других слов, окромя бранных, у меня для Максима не имелось. Пускай и дальше охмуряет своими мускулами блондинистых куриц. Я из другого теста.

В девять часов ситуация обострилась. Серкан Болат припёр в подъезд свежую серию сериала «Постучись в мою дверь». Блин блинский, как сказал бы Кузя из «Универа».

Открывать я не спешила. Глянула в глазок, закусила губу при виде расстроено-встревоженного Максима и твёрдо решила, что разговаривать мы сегодня не будем. Я страус по натуре. Мне проще спрятаться от проблемы, чем решить её.

— Алён, ну давай поговорим! — донеслось в перерывах между стуками. — По-дурацки вышло. Даша...

О, так её Дарьей зовут?! Чудесно.

— ... она облила меня кофе. Нечаянно. То, что ты видела, не было... кхм, — он откашлялся и продолжил гнуть свою линию. — Впусти, пожалуйста. Не хочу всему подъезду рассказывать.

А меня нет дома! Ушла в мужской монастырь, приняла постриг и завязала с легкомыслием.

— Алён, серьёзно! Я всё могу объяснить.

Разумеется. У тебя была масса времени на придумывание отговорок!

Словом, на следующий день я была не в лучшем расположении духа. И всё стало во сто крат хуже после посещения дамской комнаты.

Пришлось справлять нужду в туалете для учеников. Злой рок распорядился сделать так, чтобы в учительском клозете ночью прорвало трубу, и сейчас там орудовали сантехники.

Не успела занять кабинку, как в предбанник ввалилась стайка хихикающих девчонок.

— Ну ты отбитая!

— Ваще краёв не видишь!

— И чё, он не орал?

Голоса казались смутно знакомыми.

— Какое там! — вступила в разговор четвёртая девица. — Набросился с порога, к стенке прижал, руки вверх задрал и понеслось.

— Чё понеслось?

— Моча по трубам, — заржала одна из старшеклассниц. — Ты нас за лохушек держишь? Кто на тебя набросился, Бурая? Это Макс-то? Ну-ну.

— А смысл мне врать? — насупилась некая Бурая.

И тут я сообразила, что это Есения Бурых, десятиклассница.

— А смысл ему тебя чпокать? Да ещё в тренерской! Заливаешь.

— Мы не... чпокались!

— Ну сосались, одна срань. Он видный кент, взрослый и при бабках. Нафига ему соска затюканная вроде тебя.

— Ой, Шорина, завидуй молча, — попробовала урезонить подругу другая девица. По голосу очень напоминала Злату Медведеву.

— Да, Крис, ты разберись вначале, потом кринжуй. Так что там дальше было, Есь?

— Да ничего. Я ему намекнула, он всёк. Облапал меня всю. Чекаго полное. И, к твоему сведению, Шорина, я не выдумываю, — с достоинством отозвалась Есения. — У него под грудью, вот здесь, жалящий скорпион наколот. Хвост вокруг пупка обвивается.

— Балин, Есенич, ты и под одежду залезть умудрилась?

— Говорю же, он секси. Мы увлеклись, я почти ему отсосала. Нас прервали.

— Нашла, чем хвалиться, давалка тупорылая, — фыркнула Женя Шорина.

— Ты кого давалкой назвала, сука?!

— Бабоньки, вы чего?

— Да свистит она всё! Далась такая подстилка тренеру!

— Ах ты стерва!

Превозмогая тошноту, бросилась разнимать девчонок. А в голове эхом отдавались слова Есении о татуировке со скорпионом. Откуда она могла о ней узнать? Случайно увидела на одной из тренировок? Максим и здесь позволяет себе вольности? Сверкает перед ученицами голым торсом или шлёт им провокационные фото?

На следующей перемене вдоль и поперёк изучила страницу тренера в соцсетях, прошерстила поисковик и до краёшечек наполнилась праведным гневом. Нет нигде его фотографий с обнажённым торсом. Есения никак не могла узнать о татуировке, если только не видела её воочию.

Вот, значит, каков товарищ спортсмен на самом деле! Не гнушается пользоваться влюблённостью малолетних девочек.

Всё встало на свои места. Его не видят с ровесницами, потому что его охотничьи угодья расположены в другой возрастной категории. Батюшки! Да он же педофил и растлитель детей! Преступник! Педагог-совратитель!

Понятно теперь, почему он начал за мной увиваться. Небось решил вскружить голову стрёмной тётке, чтобы отбиваться от нападок недругов. Смотрите, мол, у меня девушка имеется, вон какая видная, аж стрелки весов зашкаливают! Школьницы совсем не в моём вкусе.

Да по нему тюрьма плачет! Ишь чего выдумал, несмышлёных свиристелок охмурять! Ну я ему покажу, почём фунт лиха и где членистоногие на зимовку собираются.

В таком кипучем настроении заявилась в соседний спорткомплекс. Вахтёрша сходу разулыбалась, поди признала во мне недавнюю визитёршу.

— Алёна! Здравствуйте! А Максим наверху, разминаетси, — сдала пожилая дама Иуду с потрохами.

— Можно мне пройти?

— Конечно! Бахилки только наденьте-с!

Я бы и перчатки хирургические напялила, чтобы не оставлять следов, когда буду душить извращенца, да вот незадача, не запаслась.

По лестнице поднималась решительно, как палач, следующий к месту казни. Расстегнула пуховик, шапку сорвала с головы, чтобы яснее мыслить. Напрасные чаяния.

Зона, где занимался Максим, была просторной и хорошо освещённой: вдоль стен выстроились силовые тренажёры. Кроссовер, баттерфляй, машина Смита. Посередине стояли скамьи для жима и стойки для приседаний, а на полу лежали прорезиненные коврики. В воздухе витал лёгкий запах пота. Гул работающих механизмов и тяжёлое дыхание тренирующихся перебивались динамичной музыкой.

Я встала рядом с брусьями, отыскала тренера глазами и застыла мраморным изваянием.

Он даже не подозревал, как завораживающе выглядит, когда берётся за тяжёлые веса, а я не могла оторвать от него глаз, хоть и пыталась это скрыть. Напоминала себе, что явилась вовсе не пускать слюни по Максу, моё дело — торжество справедливости.

Но вот он подошёл к скамье для жима. Поправил гриф, проверил замки. Движения чёткие, выверенные, будто каждый шаг отрепетирован. Я невольно задержала дыхание, когда он лёг под штангу: мышцы на руках напряглись, вены чуть проступили под кожей.

«Раз… два…» — мысленно считала я, пока он выполнял подход. Лицо у него сосредоточенное, брови слегка сведены, губы сжаты в тонкую линию. На лбу уже блестели первые капли пота. Штанга опускалась плавно, почти нежно, а потом — рывок вверх! Я едва не ахнула вслух, но вовремя прикусила губу.

После жима настал черёд пресса. Максим сел на коврик, упёрся ногами в опору тренажёра и начал скручивания. Каждое движение провозглашали сила и точность. Мышцы живота перекатывались под борцовкой, и я вдруг поймала себя на том, что слежу за ритмом его дыхания: вдох — корпус поднимается, выдох — опускается. Попыталась отвернуться, сделать вид, что разглядываю расписание групповых занятий, но взгляд предательски возвращался к нему.

А потом он перешёл к приседаниям со штангой. Встал ровно, расправил плечи, принял вес на руки и начал. Глубокие, мощные приседания. Колени сгибаются под прямым углом, спина ровная, как струна. Я невольно сжала кулаки, будто могла так ему помочь. В какой-то момент наши глаза встретились. Он бросил короткий взгляд в мою сторону, едва заметно усмехнулся и продолжил.

Я поспешно отвернулась, делая вид, что заинтересовалась работой беговой дорожки рядом. Щеки предательски горели. «Спокойно, — мысленно приказала себе. — Сейчас я ему устрою утро в сосновой роще под камнепадом». Но сердце всё равно замирало всякий раз, когда он брал новый вес или задерживался в самой сложной фазе упражнения.

Когда Максим закончил и вытер лицо полотенцем, он подошёл ко мне с этой своей спокойной, уверенной улыбкой:

— Ну что, долго уже стоишь?

Его ласкающий тембр оказался тем самым катализатором. Любование схлынуло, и наружу прорвалась чёрная ярость.

— И много их у тебя? — Он слегка приподнял бровь, дивясь моему настрою. — Пустоголовых девчонок, перед которыми ты красуешься?! Совсем стыд потерял? Думаешь, никто не узнает?!

Чтобы для самой себя уяснить кое-что, сгрёбла чемпиона за грудки и дёрнула вверх край обтягивающей майки. А там все улики налицо, вернее, на пузе!

Детально прорисованный скорпион, изображённый вертикально. Голова твари упиралась в солнечное сплетение, хвост с острым жалом обвивал впадину пупка. Картинные мышцы брюшного пресса добавляли живости ползучему гаду.

Я уже видела часть этой тату раньше, на том фото, что Максим прислал мне в качестве благодарности за сытный обед. Потому сразу смекнула, о каком Максиме разглагольствовали девчонки в туалете.

Возмущению моему не было предела. Каков кобель! Хвост бы ему обкромсать за такие фортеля!

— Алён, ты чего?

— Я чего?! Ну погоди! Я это дело так не оставлю! Сегодня же, слышишь, сегодня же ты у меня загремишь по полной!

Бросилась вниз по ступенькам. Позади слышались лёгкие шаги, но в этот раз я оказалась быстрее. Гнев подгонял не хуже закиси азота.

Сейчас половина первого, приближается конец пятого урока. В фойе на плазменной панели отыскала глазами расписание 10-го «В» и прямо в верхней одежде и уличной обуви помчалась к кабинету информатики.

Наспех переговорила с учителем, отпросила Бурых с урока под предлогом срочной репетиции. Посвящать коллегу в свои планы не стала, потом сплетен не оберёмся, а речь, между прочим, шла о насилии над ребёнком, тема более чем деликатная.

Какая-то часть меня требовала обратиться за помощью к директору, всё-таки случай из ряда вон выходящий. Но рациональный голосок внутри подсказал, что следует действовать на опережение.

Я опрофанилась, когда напрямую обвинила Максима в домогательствах. Теперь у него преимущество, он вполне может сбежать. Так что проволочки недопустимы.

Высмотрела в толпе учеников Есению, оттеснила от подружек и поволокла за собой.

— Елена Викторовна, да что случилось?

— Позже, Бурых, позже все объяснения. Надевай куртку, переобувайся и вперёд!

— Куда?

— По дороге расскажу.

Пришлось наврать с три короба. Я лихорадочно прикинула, какую реакцию получу, если скажу, что мы идём изобличать разнузданного тренера. Еська, простая душа, по всей видимости любит подонка. Недаром её в столовой на днях обвиняли в симпатии к Максиму. А влюблённые дурочки в её возрасте те ещё жёны декабристов. Наверняка глупышка попытается обелить своего кумира. Не-е-ет, так дело не пойдёт. Устрою им очную ставку, и поглядим, кто раньше расколется.

Так что по пути на стадион я молотила языком беспрерывно. Несла что-то насчёт отстранения от субботних соревнований, обеспокоенности гимназии и прочей ерунды.

— Сейчас обсудим этот вопрос с твоим тренером, — утешила я девчонку, заметив, как побледнели её щёки, едва мы добрались до тренерской.

Открыла дверь без стука и с порога заорала:

— Вот теперь ты у меня попляшешь, голубчик!