Искусство любить Пышку

Глава 19

Алёна (восемь лет назад)

Будильник ещё не прозвенел, но я уже открыла глаза. Начало седьмого утра. Около получаса лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию Артёма рядом. Он спал на спине, приоткрыв рот. Во сне он выглядел почти безобидно. Но стоит ему проснуться, и всё изменится.

Осторожно выбралась из кровати, стараясь не скрипнуть пружинами. В ванной посмотрела в зеркало: тёмные круги под глазами, бледная кожа, волосы тусклые и тонкие. «Надо будет их подстричь покороче, — машинально подумалось. — Артём говорил, что так опрятнее».

На кухне уже пахло овсянкой, когда Артём, позёвывая и почёсывая впалый живот, вошёл. Молча устроился за столом, полистал блокнот, который грозно именовался моим дневником питания.

Я по привычке поставила перед ним кухонные весы, водрузила рядом тарелку с точно отмеренной порцией каши и одно яйцо всмятку, чтобы он проверил, не напутала ли чего с количеством еды.

Артём безмолвно всё взвесил и жестом попросил принести его завтрак: яичницу глазунью из четырёх яиц с ломтиками полукопченой колбасы, два тоста с зеленью и кружку горячего чая с молоком и сахаром.

— Ешь скорее, остывает, — бросил он, не поднимая глаз. — Завтрак должен быть горячим.

— Да, конечно, — села за стол и без всякого желания взяла ложку.

— Ты взвесилась?

Подскочила на ноги и помчалась в ванную. Чувствовала ведь, что что-то упустила из виду.

— Семьдесят два четыреста, — отрапортовала по возвращении.

— Минус двести граммов, — констатировал он, записывая цифру в блокнот. — Плохо. Вчера было минус триста. Ты что, ночью что-то ела?

— Нет, клянусь…

— Ладно, — он наконец посмотрел на меня. Взгляд скользнул по лицу, задержался в области шеи. — Подбородок всё ещё отёкший. Сегодня вдвое сокращаем норму потребления воды. Максимум литр.

Я кивнула, ощущая, как к горлу подступает ком. Заставила себя проглотить ложку овсянки. Каша казалась безвкусной, словно мочёная бумага.

Не успела домучить себя последним комком склизкой серой массы, Артём поднялся и хлопнул в ладоши:

— Разминка перед залом. Десять минут прыжков на месте, потом растяжка. Я засекаю.

Он вытолкал меня в гостиную, включил секундомер на телефоне и встал рядом, чтобы следить за каждым движением. Начала я бодро, но уже через пару минут дыхание сбилось, а голова наполнилась подозрительной лёгкостью. Так что я чуть замедлилась, за что тут же получила выволочку.

— Быстрее. Что за вялость с утра? Если так будешь тренироваться, никакого прогресса не будет.

Я заставила себя прыгать выше, хотя ноги уже дрожали. В висках стучало.

В спортзале Артём сразу повёл меня к кардиотренажёрам.

— Тридцать минут бега, пульс держим на 140. Я буду рядом, следи за показаниями.

Он сел на скамейку, открыл ноутбук — видимо, рассчитывал поработать. Но каждые пять минут поднимал голову, бросал короткий взгляд на беговую дорожку, а иногда подходил и проверял экран тренажёра.

— Пульс упал, — заметил он на двадцатой минуте. — Ускоряйся. И выпрями спину! Ты горбишься, как старуха.

Я послушно расправила плечи, прибавила скорость. В глазах начали мерцать тёмные точки.

В полдень мой дневник питания пополнился такой записью: «Обед: 100 г отварной грудки, 50 г брокколи, стакан обезжиренного кефира».

Артём тщательно перевзвесил порции, поставил передо мной. Сам сел напротив, скрестил руки на груди. Потянул носом сочный дух горохового супа с копчёностями и примерился взглядом к тарелке с бефстроганов. Я тоже ощущала этот божественный коктейль запахов, поэтому заставила себя думать, что вкушаю именно эти изыски, а не давлюсь сухим куском белого мяса с гарниром из пресной капусты.

— Ешь медленнее, — приказал вдруг он, с отвращением наблюдая за моими торопливыми попытками утолить голод. — Жевать не меньше 20 раз. И не смотри в сторону, — одёрнул мой взгляд, буквально утонувший на дне его чашки с наваристой похлёбкой. — Сосредоточься на процессе.

Я прилежно откусила крошечный кусочек грудки. Жевала, считая про себя. На десятом жевании Артём резко спросил:

— О чём думаешь?

— Ни о чём…

— Врёшь. Я вижу, что ты витаешь где-то. Если не можешь сосредоточиться на еде, значит, ты не готова к приёму пищи. Убери тарелку.

— Прости, — торопливо проглотила кусок. — Я буду внимательна, честно.

Он кивнул, но взгляд остался холодным. Так пронизывающе порой смотрят работники уголовного розыска в столь любимых Артёмом детективных сериалах.

Короткая передышка настала около двух часов дня. Я завалилась на диван, закрыла глаза. Но расслабиться не успела.

— Телефон, — Артём протянул руку. — Дай-ка посмотрю, с кем переписывалась.

— Да ни с кем, просто…

— Дай.

Пришлось отдать смартфон. Он пролистал сообщения, нахмурился.

— Опять с этой Инкой общалась? Я же говорил, она на тебя плохо влияет. Жиробасина ленивая ещё похлеще тебя! Блокируй её. Немедленно.

— Но мы просто…

— Блокируй. Или я заберу телефон на весь день.

Пальцы дрожали, пока нажимала на экран. Добро пожаловать в чёрный список, дорогая подружка. Готово.

Впереди ждала силовая тренировка. Артём поставил меня у зеркала, сам встал правее.

— Смотри на себя, — приказал он. — Видишь эти складки? Видишь, как обвисает живот? Красоты они тебе не добавляют. Это потому, что ты ленишься. Ещё подход на пресс. И не халтурь!

Я легла на коврик, начала скручивания. На десятом повторении перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Не останавливайся, — голос Артёма звучал откуда-то издалека. — Ещё десять. Ты можешь больше. Все могут больше, чем думают.

Сцепила зубы до хруста и продолжила. В ушах шумело. У меня не было сил на рефлексию. Всё это осталось в далёком прошлом: споры, скандалы, увиливания, попытки отвоевать личное пространство. Артём переборол во мне эти эмоции. Безжалостно выжег всё, кроме апатии.

На ужин меня ждала мисочка обезжиренного творога, огурец и стакан зелёного чая без сахара.

— Завтра уменьшим калории до 800, — объявил Артём, записывая что-то в блокнот. — И добавим утреннюю пробежку. Видишь, от огурца опять отёк. Откажемся от овощей на неделю.

Мне оставалось лишь молча кивнуть. Это раньше я могла бы сказать: «Я больше не могу». Теперь слова застревали в горле.

Мы перешли в ту стадию, где я боялась его взгляда, холодного, оценивающего. Боялась услышать: «Ты меня разочаровала». Боялась, что он уйдёт.

Хотя где-то глубоко внутри всегда понимала: он никогда не уйдёт. Потому что ему нужно, чтобы я была здесь. Слабая, послушная, зависимая. Сломленная.

— Заполняй свою часть дневника, — Артём протянул мне тетрадь. — Подробно. Что съела, сколько калорий, какие эмоции испытывала.

Эмоции? Безраз-мать-твою-личие.

И всё-таки взяла ручку. Строчки расплывались перед глазами.

«Завтрак: овсянка 150 г, яйцо 1 шт. Калории: 250. Эмоции: благодарность».

Благодарность. Да, конечно. Ведь он заботится обо мне. Он хочет, чтобы я стала лучше. Он же любит меня…

Знакомая мантра по-прежнему работала. Я всё ещё верила в искренность его чувств.

Но в этот момент поймала своё отражение в стекле книжного шкафа. Тонкие руки, выступающие ключицы, лицо, которое уже почти не узнавалось. И поняла вдруг с пугающей ясностью: а никакой чёртовой любви нет! Ни его, ни моей. Только страх. И усталость. Такая глубокая, что кажется, будто она проросла в кости.

Артём перегнулся через моё плечо, заглянул в тетрадь.

— Молодец, — он потрепал меня по макушке, как собачонку похвалил за справленную нужду. — Завтра будет новый день. Мы продолжим работать.

Я опустила глаза и в миллионный раз мотнула головой. Внутри что-то тихо и беззвучно кричало. Но внешне я сохраняла олимпийское спокойствие. Как всегда. Артём не выносит истерик.

Тот же сценарий повторился на следующий день, в воскресенье. Разве что с небольшими отхождениями от обрыдлого ритма.

Вечером после ужина — 150 грамм творога и стакан безвкусного зелёного чая, как положено, — Артём вновь листал блокнот с записями о калориях и тренировках. Я меланхолично мыла посуду. Внезапный резкий звук, с каким мой мужчина захлопнул дневник, заставил подпрыгнуть.

— Опять недоела? — его голос звучал фальцетом, словно я невесть какой тяжкий грех совершила. — Творог остался. Ты специально?

— Я просто не голодна, — тихо ответила, не оборачиваясь. — Правда, больше не влезет…

— «Не голодна» — это отговорки! — Артём вскочил и подошёл вплотную. — Я для кого тут планы составляю? Для кого режим расписываю? Ты что, не хочешь стать лучше?

— Хочу, но…

— Никаких «но»! — Он схватил меня за руку, рывком развернул к себе. — Ты ленишься. Ты саботируешь нашу работу! Тупая жирная корова!

— Артём, мне плохо, — я мягко попыталась высвободиться. — Голова кружится, ноги дрожат… Может, сделаем перерыв? Хотя бы на пару дней?

— На пару дней?! — он сдавил руку сильнее. Наверняка ненароком. — Ты что, с ума сошла? Мы же почти у цели! Ещё месяц, и будешь выглядеть как модель. А ты сдаёшься из-за какой-то слабости? Размякла что ли?!

— Это не слабость! — впервые за долгое время хотелось повысить голос. — Это моё тело! И я чувствую, что так нельзя. Мне больно, мне страшно, я больше не могу жить по секундомеру и весам!

Только вслух я этого не сказала. Точнее проблеяла еле слышно:

— Я так больше не могу.

— Ах, ты не можешь? — Артём со всей дури дёрнул меня к себе, встряхнул за плечи. — А я могу? Я трачу на тебя время, силы, нервы! А ты… ты неблагодарная тварь!

— Отпусти, пожалуйста, — голос дрожал, как крылышко колибри. Я вся сжалась в комочек и отвела взгляд. — Ты делаешь мне больно.

— Больно? — он разжал бульдожью хватку, но тут же толкнул в плечо кулаком. — Больно будет, если ты всё испортишь! Ты понимаешь, сколько мы прошли? Сколько я в тебя вложил?

Я машинально отступила на шаг, упёрлась в край раковины.

— Вложил? — губы дрожали, а потому слова получались лишь мысленными. Вслух я не осмелилась их произнести. — Ты не вложил — ты сломал! Ты следишь за каждым моим вдохом, ты решаешь, что мне есть, с кем говорить, как жить! Я больше не узнаю себя в зеркале. Я не чувствую себя живой.

На деле получалось твердить одно и то же:

— Пожалуйста. Пожалуйста.

Артём сделал шаг вперёд и замахнулся. Защитные механизмы сработали в режиме привычки — это только в первый раз тормозишь. Я отвернулась к стене и прикрыла голову руками.

Мощный удар прилетел в живот. Охнуть не успела, только согнулась пополам, и перед глазами запылали красные пятна. Следующий обрушился на затылок. Я рухнула на пол и до крови прикусила кончик языка.

— Ты неблагодарная дрянь! Я тебя спасаю, а ты…

Артём пнул меня по рёбрам. Алые всполохи слились в бесконечный багровый занавес боли и страха.

— От тебя самой же спасаю! — надрывал он голосовые связки. — Ты своей тупой жирдяцкой ленью уничтожаешь все мои начинания!

Мне удавалось только скулить, покуда он охаживал меня ногой. Методично, скрупулёзно, со знанием дела и почти безэмоционально. Это последнее его качество: выходить из себя, но сохранять видимое спокойствие, пугало меня больше всего. В любой момент он мог взять что-нибудь потяжелее и...

Я потеряла сознание. А мужчина, который якобы спасал меня, в тот раз решил сложить с себя полномочия. Он просто ушёл. Как оказалось, навсегда.