Искусство любить Пышку

Глава 18

Максим

— Макс, ты бледный, как простыня! — Алёна щёлкает пальцами перед моим лицом. — Дыши глубже. Всё пройдёт идеально.

Я выдыхаю, сжимаю букет кремовых роз крепче — мамины любимые — и полностью готов к труду и обороне, точнее к семейному торжеству.

— Да, просто… шестьдесят лет. Первый большой праздник без папы.

— Как давно его нет с вами?

— Почти пятнадцать лет. С его смерти мы все будто разучились веселиться, когда собираемся вместе.

— Он бы гордился тобой, — Алёна поправляет лацкан моего пиджака и улыбается так, что внутри что-то салютует.

Мы с ней не виделись почти целую неделю с того ужина, самого, к слову, вкусного в моей жизни. После городских соревнований началась подготовка к областным, плюс эта незатухающая борьба за ветхую котельную — я дюже истосковался по своей Белоснежке.

— Пошли удивлять мою маму!

Мы входим в кафе и оказываемся в волшебной стране воображения: под потолком парят сотни шаров, мерцающие гирлянды создают эффект звёздного неба, а вдоль стены громоздится гигантский фотоколлаж: на нём снимки времён от маминой юности до сегодняшнего дня. На каждом столике разложены букетики ромашек и карточки с памятными датами.

Наша первая совместная поездка на море: все строят замок из песка.

Первая рыбалка с папой — 1995 год (Андрею 5 лет, мне ещё нет года): папа взял старшего сына с собой, и тот поймал свою первую рыбку, маленького окунька.

Первый школьный звонок — 1997 год: Андрей идёт в первый класс, я стою рядом, держу его за руку и тоже хочу в школу.

Первое семейное лыжное путешествие — 1998 год: все вместе поехали в лес, катались с горки, пили горячий чай из термоса и смеялись, когда папа упал в сугроб.

Начало традиции «Воскресный пирог» — 1999 год: мама решила, что каждое воскресенье семья будет собираться за большим столом с домашним пирогом — эта традиция сохранилась до сих пор.

Заложение «Капсулы времени» — 2000 год (Андрею 10, мне 6): в день новоселья закопали жестяную коробку с детскими рисунками, записками и фотографиями — договорились открыть через 20 лет. Потом благополучно забыли, в каком месте двора её зарыли.

Первый новогодний маскарад — 2003 год: устроили домашний праздник с костюмами и призами за лучший образ. Папа был Дедом Морозом, мама — Снежной королевой, а мы с братом — пиратом и супергероем.

Ежегодный пикник у озера — с 2001 года: каждое лето в первые выходные июня семья выезжает на озеро, жарит шашлыки, играет в волейбол и запускает воздушных змеев.

Андрей получил первую стипендию программиста — 2010 год (ему 20 лет): родители гордились, мама испекла торт, а я устроил шуточный парад в его честь.

Я выиграл первые соревнования по вольной борьбе в масштабах страны — 2012 год (мне 18 лет): принёс домой медаль, вся семья собралась в кафе, чтобы отпраздновать победу.

Мама получила повышение на работе — 2015 год: стала заведующей отделом, коллеги устроили сюрприз-вечеринку, а сыновья подарили ей большой букет тюльпанов и сертификат в книжный магазин.

Андрей защитил диплом с отличием — 2014 год (ему 24 года): на торжественную церемонию приехали мы с мамой, к тому моменту папы не было с нами уже пять лет, устроили праздничный ужин дома.

Дальше памятный момент: я открываю свою секцию по вольной борьбе — 2020 год (мне 26 лет): первый набор детей, волнение, радость — мама пришла на первое занятие и прослезилась от гордости.

— Нравится? — Андрей возник за спиной, ухмыляясь. Мой старший брат, с которым мы совсем не похожи. Он коренастый, светловолосый, носит очки и залысины, вечно спокойный, но сейчас глаза горят.

— Ты гений, брат! — я хлопаю его по плечу. — Это же… вау!

— Мы старались, — Соня, жена Андрея, подходит с близнецами на буксире. — Правда, мальчики?

— Дядя Макс! — Костян и Миха повисают на моих руках как пара диких африканских мартышек. — Научи нас бороться! Сейчас! Прямо сейчас!

— Сначала разминка! — я принимаю боевую стойку. — Приседаем! Хлопаем! Прыгаем!

Через минуту по залу скачет целая орда детей, повторяя за мной смешные упражнения. Близнецы хохочут так, что чуть не падают, остальные подключаются в процессе. Кто-то изображает борцовский захват, кто-то кувыркается.

— Это хаос, — смеётся Соня, — но какой чудесный!

— Тренировка будущих чемпионов! — подмигиваю я.

Алёна встаёт чуть в стороне, с восторгом наблюдает за моими чудачествами и прикрывает рот рукой от смеха.

— Так вот как ты тренируешь детей? Через баловство?

— А как иначе? — я подскакиваю к ней, хватаю за руку. — Давай с нами!

— Нет-нет, я лучше посмотрю, — она отступает на шаг. Как всегда боится оказаться в центре внимания, но глаза так и блестят озорством.

В этот момент музыка стихает, все замирают. В дверях появляется мама.

— Господи… — она задыхается от эмоций и прижимает руку к груди. — Что это?..

Зал взрывается аплодисментами. Кто-то запускает конфетти, звучит торжественная музыка, а мы с Андреем шагаем к имениннице с двумя букетами кремовых роз — тех самых, которыми часто баловал её отец.

— С юбилеем, мам! — я вручаю ей цветы. — Это всё для тебя!

— Помнишь, как в детстве ты устраивала нам дни рождения? — Андрей обнимает её за плечи. — Теперь наша очередь.

Мама вполне ожидаемо плачет, она у нас такая сентиментальная и трогательная. Тихо и счастливо что-то шепчет нам по очереди, а мы обнимаем её с двух сторон.

— Спасибо, — в сотый раз талдычит она. — Это самый лучший подарок.

Праздник прямо на старте набирает полную мощность.

— Первый тост! — объявляет ведущий. — За нашу замечательную именинницу!

Гости тянутся к фуршетным столам.

Я выискиваю глазами Белоснежку, но меня самого ловит мамина подруга.

— Максим, — тётя Света хватает меня за рукав, — кто эта очаровательная девушка?

Я слежу за морщинистым пальцем и вижу свою пропажу. Пару минут мы просто наблюдаем за тем, как Алёна лихо отплясывает цыганочку с подружками Сони, потом щебечет с бабушками и мимоходом успевает помогать детям собирать огромный пазл.

— Алёна, — я невольно расправляю плечи. Официальную часть я исполнил, уделил внимание матери, поздоровался со всеми гостями, теперь хочу вплотную заняться своей спутницей. — Советник директора в гимназии. Умная, добрая и… идеальная для меня.

— Смотри не упусти, — подмигивает тётя Света.

— Она умеет быть в центре всего, — замечает Андрей, присоединяясь к нашему кружку сплетников с двумя бокалами шампанского. Один оставляет у себя, другим делится с тётей Светой. А мне ничего не перепадает, ибо спортивный режим.

— И при этом не теряет себя. — Я не делюсь полным комплектом мыслей, хотя знаю, что её открытость закончится ровно в тот момент, когда Алёна поймает мой взгляд. — Знаешь, она как будто… дополняет всё вокруг.

— Рад за тебя, Макс, — брат чокается со стаканом минералки у меня в руке. — Папа бы одобрил.

Я оглядываюсь на фотостену. Там, среди снимков, наш отец. Замираю рядом с карточкой, где он молодой, улыбающийся, в рабочей робе. Вернулся из Чернобыля, где участвовал в ликвидации последствий аварии на атомной станции, ещё не зная, какой ценой ему это обойдётся… Инфаркт в 45 лет.

Алёна неожиданно появляется рядом, кладёт руку мне на плечо и мягко подмечает:

— Твой папа был красивым мужчиной. В тебе много от него. Та же улыбка, тот же огонь в глазах.

— Он любил говорить, что сила — не в мышцах, а в сердце. Если сердце доброе, ты сможешь всё, — я сглатываю комок.

— И ты следуешь этим словам. Видишь, как все на тебя смотрят? Как дети бегут к тебе? Ты даришь им радость. Я прежде не встречала таких людей, как ты, Максим. По-настоящему светлых, без единой червоточины.

Её признание греет вовсе не душу. Всё тело обдаёт жаром. Я вдруг ощущаю дикую тоску по своей Белоснежке. Оглядываю её с головы до ног.

Сегодня она не в образе консервативной училки. На ней красивое синее платье, облегающее каждый изгиб. Плечи открыты, в декольте так и тянет упасть лицом. Сливочная кожа манит прижаться губами, а вьющиеся чёрные волосы, рассыпанные по спине, делают её похожей на русалку. Хотя нет, скорее даже на Сирену, которой невозможно сопротивляться.

— Тебя можно украсть на пять минут? — склоняюсь к её ушку и спрашиваю хрипло.

— Конкурс воспоминаний! — громогласно объявляет ведущий. — Кто расскажет самую трогательную историю про именинницу?

Алёна с толикой озадаченности оглядывает зал.

— А это уместно?

— Более чем, — я уже веду её за руку в сторону гардероба.

Сильно не напираю, боюсь спугнуть, как уже случалось неоднократно. Но сегодня она в приподнятом настроении. Отвечает всем моим заигрывающим улыбкам и хихикает, пока продираемся в самый дальний угол помещения со стойками с верхней одеждой.

Я припадаю спиной к стене и притягиваю её к себе. Не хочу зажимать, отрезая пути к отступлению. Мне важно, чтобы она чувствовала себя комфортно.

Она набрасывается первой. Запускает руки мне в волосы, привстаёт на носочки и тут же целует. Не задумываясь, испорчу я её макияж или нет. Просто отдаётся моменту и разделяет мой звериный голод.

Мы ударяемся зубами, прыскаем от смеха и пожираем друг друга со всей серьёзностью. Алёнка сама кладёт мои руки на свои бёдра, позволяя... да практически всё. И это окрыляет.

Мимоходом меня посещает идея обсудить один вопрос, но сейчас третьим между нами точно не найдётся ни миллиметра свободного пространства. Так что отложим на потом.

Я, наконец, добираюсь до влекущей попы и мысленно повизгиваю, пока жамкаю сдобные булочки. Фигура у Алёнки высший смак. Выдающаяся грудь, мягкий животик, тонкая талия — не шестьдесят сантиметров, да и кому они нужны? На модельках только тряпки хорошо смотрятся, а в спальне у них ухватиться не за что.

А тут... Простор и раздолье. Я так увлекаюсь, что мозги вырубает. Крепче вжимаю в себя податливую Белоснежку, меняю нас с ней местами — теперь она у стены, а я настойчиво проникаю языком в её рот.

Она тихо стонет, хватается руками за мои плечи и копирует всякое движение. Вот буквально. Стоит мне провести языком по её нёбу, уже в следующую секунду она повторяет то же своим. Притом к рукам это не относится. Ниже моей груди она не спускается, будто верит, что по низу я целиком состою из острых шипов.

Сдаётся мне, козлина Артём был её первым и единственным мужчиной. И тем ещё пуританцем тире сукиным сыном. Алёна же совсем как девственница реагирует. И это заводит, хотя и заставляет быть в тонусе. Стоит незначительно оступиться, и мы опять откатимся на сто шагов назад.

Умом я всю эту стратегию медленного завоевания понимаю, только на практике всё летит к чертям. Отрываюсь от губ, спускаюсь к шее, и руки сами собой мнут животик, а кончики пальцев устремляются к низу.

Алёнка вздрагивает, почти насильно отнимает от своего обнажённого плеча мою голову и сбивчиво просит:

— Макс, не торопись, пожалуйста. Мне... неловко... Это лишнее.

Остановиться так же сложно, как поймать зубами пулю, но я держу данное обещание. Никакого давления. Поэтому возвращаю ладони на поясницу, упираюсь лбом ей в плечо и оправдываюсь:

— Прости, шоколадка. Увлёкся. Да это и неудивительно, вон ты у меня какая.

Из зала до нас доносятся усиленный динамиками голос моего брательника:

— Помню, как однажды мама учила нас печь пироги! Я тогда засыпал всю кухню мукой, а Макс опрокинул кастрюлю с тестом на кота! Три часа потом отмывали несчастного Гошу, а наутро он всё равно пах дрожжами!

Зал взрывается хохотом. Алёна тоже улыбается, мечтательно вздыхает и говорит шёпотом:

— Я вообще-то не против. Не в смысле близости... но кое-чего... Не знаю, как правильно выразиться.

Мне до безумия хочется посмотреть ей в глаза, только это всё испортит. Поэтому продолжаю жаться щекой к её нежной груди и терпеливо жду объяснения, до которого уже допёр. Она никогда не делала минет. И о куни знает лишь понаслышке.

Хей, шесть лет в отношениях. За это время люди поневоле проникаются друг к другу доверием и всяко разно пытаются экспериментировать, хотя бы из любопытства. Но, видать, Артёмка родом из ужастика от Хичкока.

— Оральные ласки и всё разнообразие, — мямлит моя скромная учительница, — в общем, я подкована только в теории. На практике...

Решаю прекратить эту пытку признаниями. Мне всё ясно. Как-нибудь мы непременно обсудим все интересующие меня вопросы, а пока я накрываю её губы своими, глажу румяные щёчки и заверяю:

— Всё хорошо, Алён. Тебе нет нужды оправдываться, если ты чего-то боишься или не хочешь.

Она прячется за закрытыми веками, но в конце все же встречает мой взгляд.

— Я хочу. И боюсь.

— Чего?

— Разочаровать тебя. И себя тоже. Ты привык к другим отношениям, я это чувствую.

Потрахались и разбежались? Что уж скрывать, случалось и такое. Неоднократно. Грудь, увешенная медалями, в юности бередила не только чувство гордости. Бывали у меня и серьёзные отношения. Пару раз. Только зачем об этом говорить?

— Алён, неопытностью ты меня не разочаруешь, уж поверь. Секс — это не музыкальный талант. Чтобы им заниматься, не обязательно рождаться с идеальным слухом. Ему можно научиться. Познать себя и своё тело, так же изучить партнёра, его реакции. Ты ведь не хуже меня это понимаешь, правда?

Кивает, грустно улыбается.

— Тогда чего ты на самом деле боишься?

— Полюбить тебя боюсь, Макс. Ты слишком... Во всём. Как будто не реальный. Не для меня.

Ох уж эта шоколадка! Ни дня без загонов.

— Я по секрету тебе скажу, Белоснежка: я уже в тебя влюблён. И ничуть не боюсь. А знаешь, почему? — Она смотрит с интересом. Видно, что польщена моим признанием. — Потому что я живу этим моментом. Не оглядываюсь назад и не пытаюсь продумать наперёд будущее. И ты тоже начинай наслаждаться, окей?

Вместо ответа она льнёт к моей груди и до того крепко обхватывает за талию, что сомнений не остаётся. Мой посыл она услышала и растрогалась.

Мы возвращаемся в зал с настроем побеждать. Ввязываемся в сумасшедшие конкурсы с ломанием воздушных шаров пятой точкой, отгадываем песни по смайликам, в пантомимах узнаем киногероев и прочая. Алёнке нравится, а я балдею от её заразительного хохота и детского восторга. Она так радуется копеечным призам, с таким азартом ввязывается в танцевальный батл с моей мамой, а потом берётся перепеть в караоке брата Андрюху, что на душе теплеет.

Всё-таки я не ошибся в ней. Ежиная броня, за которой она прячется — явление приобретённое. Под ней скрывается разудалая девчонка-хохотушка.

И чём дольше я смотрю на неё, тем сильнее чешутся руки свернуть шею некоему Артёму.

Мои племянники-близнецы, уставшие, но счастливые, засыпают на диване. К полуночи гости начинают расходиться, оставляя после себя море улыбок и тёплых слов.

Когда зал окончательно пустеет, мы собираемся тесной компанией: брат с супругой, я с Алёнкой и сияющая как новогодняя гирлянда мама.

— Спасибо вам, мои дорогие, — мама обнимает нас всех по очереди. — Это был лучший день в моей жизни.

— Мам, — я жмусь к ней теснее, — вовсе даже не лучший, а всего лишь один из. У нас ещё много юбилеев впереди. И каждый будет таким же ярким. Тебе ведь всего двадцать пять!

Откуда ни возьмись к нам вылетает фотограф. Нацеливает на нас объектив и принимается щёлкать затвором. Берёт отличный план на всю семью, по просьбе брата фотографирует их с женой, и я решаюсь на отчаянный шаг. Хватаю Алёнку за плечи и даю знак папарацци.

— Что?! Макс, не нужно! Я отвратительно получаюсь на фотках. Пусти!

— Тш-ш, не вырывайся. Грош цена твоему вранью. Ты выглядишь... — кусаю её за мочку ушка и признаю очевидное, — как самое вкусное лакомство.

— Макс! — она дёргается, но уже от смущения. Перетаскивает мою руку со своей сочной попы обратно на талию и улыбается в камеру. — Прибью тебя.

— Вот знал, что в тебе есть замашки доминатрикс, — не перестаю дурачиться и обеими руками стискиваю такой манящий животик.

Мы соприкасаемся щеками, и я чувствую, как горит её кожа и то, какая она бархатная. Гном Подождун во мне начинает бесноваться. Изуверская пытка — быть так близко к Белоснежке и довольствоваться редкими поцелуями. Так что Крепкий орешек (стойкий братец Подождуна) невольно утешает бедолагу. Когда-нибудь эта Вкусняшка у нас заночует, и, клянусь бородой Похабника, выспаться ей не светит.