Искусство любить Пышку

Глава 6

Максим

Ненавижу опаздывать, только повлиять на скорость движения потока всё равно не могу. Байкальский проспект в этот час попросту стоит. От светофора к светофору передвигаемся черепашьим шагом. На Академическом мосту удаётся нагнать пару минут. Путь до колеса обозрения преодолеваю рысцой. На бегу сверяюсь с часами и позволяю себе выдохнуть. Всего на пять минут припозднился, фух. Надеюсь, Алёна не из тех девушек, что отличаются пунктуальностью.

А-а-а нет, из тех. Замечаю её, одиноко стоящую неподалёку от билетного киоска. Чёрная фигура резко выделяется на фоне разноцветных огней аттракциона. Она стоит ко мне спиной. Голова в миленькой вязанной шапке с помпоном задрана к небу, будто высматривает самую верхнюю кабинку. Алёна закутана в тёмный пуховик, шею обвивает многослойный шарф. На ногах — унты из натурального меха. Она не смотрится вызывающе или кокетливо, скорее практично, и мне это очень импонирует.

Тридцатиградусный мороз совсем не располагает к степенным прогулкам, так что я радуюсь, что моя спутница тепло одета. В отличие от меня.

Подхожу ближе и дружелюбно кладу руку ей на талию.

— Привет.

Она дёргается, резко поворачивает ко мне лицо, и выразительные глаза, которые приметил ещё накануне, круглеют.

— Здравствуйте, — выдаёт вместе с густым облачком пара.

— Прости, что заставил ждать. Пора пересаживаться на дельтаплан. Движение возле Политеха просто колом стоит.

Она кивает, выруливает на дорожку и припускает вперёд, что меня малость сбивает с толку. Мы что, правда, будем гулять? В мороз? По продуваемому всеми ветрами острову?

Нагоняю спринтершу довольно быстро. Предлагаю взяться за свой локоть — игнорирует. Настойчиво ударяюсь ладонью о её руку в мохнатой рукавице — не замечает. Бодро шагает вперёд и смотрит в основном себе под ноги. Вау.

С разговорами дела обстоят не лучше. Мой выжатый за день мозг отчаянно стопорится, и я никак не могу подобрать тему, которой сумел бы всколыхнуть её интерес.

— Как прошёл твой день? — Банальщина, знаю. Только на мне нет шапки, и уши потихоньку сворачиваются в трубочку.

— Продуктивно, — следует лаконичный ответ. — Справилась со всеми намеченными задачами. А у вас?

— Мы вполне можем перейти на «ты», как считаешь? После того как свёл знакомство с твоими кулинарными талантами, невольно чувствую себя чуточку ближе.

— Я больше десяти лет в педагогике, манера обращаться к людям на «вы» и по имени отчеству у меня уже на уровне безусловного рефлекса, Максим Владимирович.

В который раз подмечаю, что она не допускает этой раздражающей паузы после моего имени. Мысли формулирует чётко, быстро и... неохотно, что задевает за живое.

— Мне тоже следует откатить назад и поинтересоваться твоим отчеством?

С грустью замечаю, что мы уже обошли все волейбольные площадки и неуклонно движемся к краю острова. Скорость передвижения растёт, а вот градус беседы понижается пропорционально температуре воздуха.

— Я Елена Викторовна, если что. И ваша фамильярность меня ничуть не коробит.

— Тебе больше идёт быть Алёной. Очень тёплое имя, как и ты сама.

Она внезапно останавливается, смотрит на меня пристально. Скользит придирчивым взглядом по взлохмаченным волосам, минует глаза и губы, задерживается на секунду на шее, затем ведёт им по джинсовой куртке, подбитой искусственным мехом, и останавливается на кроссовках. Зимних, между прочим, с чем вряд ли согласятся мои поджатые от холода пальцы на ногах.

— Вы замёрзли, — утверждает с беспокойством.

— Есть немного, а ты?

— Давайте перенесём прогулку на более подходящий день.

— А лучше в более тёплое место. Как насчёт вон того кафе? — машу рукой в сторону берега и пытаюсь изобразить одеревеневшими лицевыми мышцами подобие чарующей улыбки.

Кривляюсь напрасно. Алёнушка на меня не смотрит. Вздрагивает от идеи очутиться со мной за одним столиком с глазу на глаз и нервно покусывает изнутри щёку.

Зашуганная она какая-то. Чудаковатая, чем разжигает неподдельный интерес.

— Пойдём, угощу банановым рафом, а взамен ты поделишься фирменным рецептом своего стейка.

Что-то из этого срабатывает. То ли Алёна сладкоежка и соблазняется приторным напитком, то ли мечтает передать кулинарный опыт — неважно. Воодушевляет уже то, что она берётся за мою руку и позволяет жулькать варежку на пути к ярким огням неоновой вывески.

Нас с порога встречают гул разговоров, звон посуды и соблазнительные запахами с открытой кухни — там, за стеклянным барьером, повара в белоснежных колпаках ловко орудуют ножами и лопатками.

Алёна разглядывает нарочитую роскошь интерьера: тёмное дерево, медные светильники, диваны с бархатной обивкой, свечи в низких гранёных подставках на столах, и ощутимо деревенеет. Наверняка пугается здешних цен. Буквально вижу, как настраивает себя на одну единственную кружку чая и три корочки хлеба.

Мы устраиваемся в углу, хотя в центре полно свободных мест. Я начинаю догадываться, что моей спутнице нравится прятаться. Она этакий хамелеон в стадии постоянной мимикрии. Неброский макияж, невыразительная одежда: на ней подобие вязаного сарафана длиной почти до пят и наглухо застёгнутая синяя блузка. Из украшений лишь серьги. Волосы собраны в толстую косу.

Ловлю себя на мысли, что примеряюсь к этому блестящему чёрному жгуту, лежащему у неё на плече, подсчитываю в уме, сколько раз смогу обмотать им кулак. Непроизвольно скольжу взглядом к её губам, чем окончательно смущаю девушку. Она прячется от меня за папкой с меню и густо краснеет.

— Ты голодна?

Ответ знаю заранее. У неё на всё одна заготовка.

— Нет, выпью только чай. А вы?

А я с подросткового возраста не бывал на таких нервозных свиданиях. И пару лет на свиданиях в принципе. Поэтому малость подрастерял навык обольщения. Скатился до уровня посредственного пикапа: две ужимки и прыжок в кровать. Чую нутром, с Алёной подобная схема не сработает. Взглядов она чурается, улыбки проходят мимо, потому что она дико боится на меня посмотреть. Зато слушает внимательно. Этим, пожалуй, и воспользуюсь.

— А я за день нагулял зверский аппетит.

Так что диктую официантке ломовой заказ: закуски, салаты, горячее и компот. Вернее, вместо узвара выбираю три вида авторского чая (ягодный фреш, пряный отвар из сибирских трав и фруктовое настроение). Втайне надеюсь, что какое-то из зелий расколдует мою несмеяну, и нам удастся хотя бы перейти ко взаимной фамильярности.

В ожидании первого блюда приступаю к прощупыванию почвы.

— Хочу больше узнать о твоей работе. Чем конкретно занимается советник директора по воспитательной работе?

Меню у нас забрали, на столе лежат только приборы, и Алёна принимается терзать пальцами тканевую салфетку. Обращаю внимание на аккуратные ногти и гладкую кожу рук. Хочется опробовать её на мягкость губами.

— На мне планирование и организация мероприятий в основном. Поддержка детских инициатив. Курирование образовательного процесса. — Она слышит, как я двигаюсь, и вскидывает голову, чтобы убедиться, что я всего лишь устраиваюсь поудобнее, а не тянусь к ней через стол, чтобы сгрести в охапку.

Я не прочь понежить её в объятиях. Такую неприступную, внешне холодную и излишне строгую. Внутренний голос подсказывает, что под этим платьем-свитером она очень даже горячая, живая, бойкая. Её выдают глаза и те взгляды, которые она мельком бросает на мои руки, предплечья и шею. Всякий раз, когда чувствую её интерес, невольно сглатываю, а она с замиранием следит за движением кадыка и краснеет.

Не помню, когда в последний раз сталкивался со зрелой женщиной, способной так очаровательно смущаться. У Алёны от природы очень тонкая и светлая кожа, что в сочетании с пламенным румянцем и угольно-черными волосами даёт обалденный контраст. Она напоминает Белоснежку, а я отчаянно стремлюсь занять подле неё место всех семи гномов.

— Ещё я веду уроки по ОРКСЭ у четвёртых классов, — добавляет она, пока я вспоминаю имена гномов. Был ли среди них озабоченный Пошляк, постоянно норовивший заглянуть Белоснежке под юбку? Вряд ли. Это же детская сказка.

— Орк... как там дальше?

— ОРКСЭ — это основы религиозных культур и светской этики, — поясняет Алёна и благодарит официантку за принесенный чай. Судя по запаху, нас решили первым делом побаловать травяным сбором. Пахнет бабушкиной микстурой от кашля. — Я закончила иркутский гос по специальности религиоведение.

— А я учился в нашем педе. — Разливаю напоминающий валерьянку напиток по чашкам и с удовольствием вижу, как она отпивает добрую половину. Авось расслабится, наконец. — Я имею в виду второе образование. Первое у меня в области туризма. Так о чем твои уроки?

— Изучаем православие, буддизм, исламскую и иудейскую культуры, роль религий в истории России, традиции и обычаи разных народов.

— Не слишком ли ранний возраст для столь масштабных изысканий?

— Мы с детьми не углубляемся в тонкости. Мой курс носит культурологический, а не религиозно-миссинерский характер. Например, по согласованию с семьями учеников я могу дать им углублённый материал по какой-то определённой теме или вовсе отказаться от изучения той или иной религии, если среди родителей есть ярые атеисты.

Нас снова прерывают. Официантка расставляет на столе закуски и салаты, только Алёна словно не замечает. Скупые слова сменяет водопад откровенности.

— Знаете, когда я только начинала вести ОРКСЭ в четвёртом классе, внутри всё сжималось от тревоги. Ну как они воспримут эти концептуально непростые темы: о добре и зле, о традициях, о разных культурах? Дети ведь такие прямолинейные, порой резкие… А вдруг им будет скучно? Вдруг не уловят сущностные смыслы?

Но уже через пару уроков я буквально выдохнула с облегчением и с восторгом. Потому что четвёртый класс — это же кладезь аутентичности! Они не играют, не притворяются, они проживают каждый момент в режиме подлинной эмпатии. И если им интересно, то глаза горят, если непонятно — задают вопросы, если тронуло — не скрывают эмоций.

Помню, разбирали мы тему «Добро и зло». Я спросила: «Как можно проявить доброту сегодня, не выходя из школы?» И тут с задней парты летит звонкий голос: «Можно шоколадкой поделиться!» Весь класс захохотал, а потом вдруг замолчал, и ребята начали аргументировано дискутировать. И знаете, к чему мы пришли, Максим? Что даже такая кажущаяся тривиальность, повторенная многими, делает школу теплее. Вот это и есть феномен детского мировосприятия: от шутки к глубинному осмыслению за одну минуту. Уверена, что у вас тоже полно историй подобного рода. Вы ведь любите детей?

От отчества мы избавились, браво. Осталось распрощаться с дрянной манерой «выкать», так что выкручиваю рычажки харизматичности на максимум.

— Люблю? Да я без них уже не могу! — смеюсь от души и с аппетитом проглатываю какой-то крошечный бутерброд с каперсами и бело-розовой пастой со вкусом рыбы. — Серьёзно. Когда утром иду на тренировку и вижу, как они бегут навстречу — глаза горят, кулаки сжаты, каждый размахивает своей мечтой, как стягом… Вот тогда понимаю: это моё.

— Но ведь с детьми непросто. Особенно с разными возрастами. — Алёна хватает вилку и запускает её в салат. Жуёт без всякой манерности. Глаза разгораются азартом. — От четырёх до восемнадцати (кое-кто явно проводил изыскания на мой счёт , и это одухотворяет) — это же два разных мира.

— В этом-то вся прелесть! — отвечаю энергично. — С малышами работаешь как с чистым листом. Они верят каждому слову, ловят твои взгляды, пытаются повторить всё в точности, впитывают как губки. И когда у четырехлетки, наконец, получается правильный захват, он сияет так, будто олимпийскую медаль взял! А подростки… — задумываюсь, как облечь ощущения в слова, — это уже личности. С ними надо не просто командовать, надо слушать, понимать, иногда даже отступить, чтобы они сами нашли решение. Вот вчера мальчишка, лет тринадцати, подошёл после тренировки. Тихо так говорит: «Макс Владимирович, я вчера в школе заступился за малыша. Потому что вы говорили: сила нужна для защиты». И у меня, — прикладываю руку к груди, — вот тут всё перевернулось. Понимаешь, Алён? Это не про спорт уже. Это про людей. Про нравственность и воспитание. Меня прямо распёрло изнутри от отцовской, вернее, тренерской гордости.

— Наставнической, — поправляет она и впервые за вечер открыто смотрит в глаза. Улыбается. — Ты их идол, их кумир, их образец для подражания. Тяжёлая ноша, так что готовься в будущем во всём оставаться подчёркнуто идеальным.

— А сейчас я идеальный, как по-твоему? — кокетничаю, как какая-то восьмиклассница, но наступить на горло этому плюгавому гному по имени Позёр не могу. Меня выворачивает от её восхищения, и то как стремительно мы переходим на «ты» наполняет эйфорией. Хочу форсировать события дальше, а к концу ужина слопать на десерт её губы под сладким соусом из робкого стона.

Она промакивает рот салфеткой, подаётся чуть вперёд и смело ласкает моё лицо взглядом.

— Ты на пути к этому, но давай не будем складывать лапки раньше времени. Расскажи мне о своей семье.

Огонёк надежды перерастает в стойкую уверенность. Чую, этим вечером налопаюсь сладкого до отвала. Ещё бы подобраться к сочным дынькам под слоями шерсти. Заранее предвижу, что там ждёт много всего мягкого, упругого и очень аппетитного.

Чёрт, как же я оголодал! Точнее не я, а гном по прозвищу Похабник.