Искусство любить Пышку

Глава 7

Алёна

Меня удивляет этот вечер. Ни на что особенно не рассчитывала, когда соглашалась на встречу с Максимом Владимировичем. Честно говоря, ждала в качестве собеседника копию Кузи из сериала «Универ», спортивного, накаченного и пустоголового. А получила абсолютный антипод: яркого, остроумного и божественно красивого тренера с задатками знатока тонкой детской психологии.

Не уловила момент, когда место привычной собранности и отчуждённости заняла расслабленность. Но последние два часа мы болтали без умолку. Я даже забыла о первом правиле толстушек: не есть при посторонних. Уминала салат и горячее за обе щеки, а всё потому, что разум был поглощён осмысливанием очень здравой педагогической теории.

Тёплое освещение, приглушённая музыка и постоянно пополняющиеся чашки с чаем служили фоном к нашей беседе. Я изредка касалась пальцами кончика косы, выдавая лёгкий мандраж, а Максим держался открыто и внимательно следил за моей реакцией на каждую фразу.

Началось всё с ёмкого замечания о том, что наша образовательная система нуждается в модернизации.

— Вот мы сидим, отдыхаем, а ведь даже эта пауза работает на когнитивные процессы, — пустился в объяснения Максим.

— В смысле?

На долю секунды мне показалось, что нить разговора утрачена, и Максим принялся энергично жестикулировать, словно рисуя некую схему:

— Когда мы двигаемся, неважно, бежим, танцуем или просто прогуливаемся, в мозге запускается целая цепочка реакций. Усиливается приток крови к префронтальной коре — это та зона...

— ... которая отвечает за внимание, планирование, принятие решений, — подхватила мысль.

— Плюс выброс нейромедиаторов: дофамин даёт мотивацию, серотонин — спокойствие, а мозговой белок буквально «подпитывает» нейроны, улучшая пластичность мозга.

— Звучит как лекция по нейробиологии, — улыбнулась я, по-прежнему плохо улавливая суть толкований. А сама мысленно возликовала: вот, что ценю в мужчинах больше глянцевой внешности — отточенный ум. — Но интересно. Только как это применимо к системе образования? У нас же не тренажёрный зал или балетная студия со станками, а класс с партами.

Максим кивает, будто ждал этого вопроса:

— Никто и не просит ставить турники у доски! Речь о микро-включениях физических нагрузок в процесс. Например, перед контрольной проводим две минуты глубокого дыхания с движениями: подняли руки, сделали вдох, опустили — выдох. Это снимает тревожность и «прочищает» голову. Или на уроке математики организуем игру с мячом: ученики кидают его друг другу и называют примеры. Движение плюс концентрация равно двойной эффект. — Он дал мне осмыслить не такую уж новаторскую методику и добавил с блеском в глазах: — Даже просто встать, потянуться, сделать круговые движения плечами, и уже кровь активнее идёт к мозгу.

— Это отлично работает в младших классах, где прямо в плане урока прописана физминутка. — Мой скепсис прорвался наружу. — Но дети из среднего и старшего звена будут смеяться. Скажут: «Это как в детском саду!»

— А ты подай это как «секретную технику чемпионов». Со средним звеном точно сработает. Если рассказать, что спортсмены перед соревнованиями делают похожие разминки — не для забавы, а чтобы мозг работал на максимуме, дети откликнутся. Они любят истории про «взрослые» методы.

Старшеклассникам, я уверен, и объяснять ничего не придётся, тут куда важнее авторитет тренера. В отношениях со своими учениками я придерживаюсь трёх моделей: старший товарищ для малышей, равноправный партнёр — для подростков, и требовательный прапор — для взрослых групп.

До меня постепенно начала доходить суть его идеи. Не бороться с естественной потребностью двигаться, а использовать её. Вместо одергивания: «Сиди ровно!», говорить: «Давайте зарядимся энергией для следующей задачи!»

— Но как убедить коллег? — назрел у меня здравый вопрос. — У нас традиционная модель образования, которая подразумевает изучение дисциплин через неподвижность.

— И отношение к двоечникам на галёрке, как к хулиганам и бунтарям, — согласился Максим. — Вспомнить хотя бы нас в школьные годы. Я сильно ошибусь, если назову тебя отличницей и прилежной ученицей?

— Нет, — скромно потупилась. — У меня всего две четвёрки в аттестате, а в дипломе только одна. Алгебра и физика всегда давались мне с огромным трудом.

— А я был троечником и прогульщиком. Позднее в педагогике даже термин такой закрепился: гиперактивный ребёнок. Только, на мой взгляд, всё это ерунда. Все дети от природы очень активные и любознательные, они пары минут спокойно усидеть на месте не могут. Просто в одних эту любознательность и стремление к движению подавляют родители, воспитатели и учителя, в другие так легко не сдаются.

Лично я родителям своих учеников объясняю, что движение — не «баловство», а биологическая необходимость. Дети ведь не статисты. Их тело — инструмент познания, а не часть неподвижного интерьера. Когда они прыгают, лазают, балансируют — они не «проказничают», а учат мозг работать.

— Получается, мы сами ограничиваем их потенциал, — вздохнула я с сожалением, дивясь простоте вывода, который всегда находился перед глазами, но в поле моего зрения попал буквально только что.

— Не ограничиваем, а пока не используем все возможности, — мягко поправил Максим. — Но это можно изменить. Начни с малого: одна разминка в день. Потом сможешь запустить целый проект «Активный класс». Название, кстати, дарю. Безвозмездно.

— Ага, «то есть даром», — со смехом подхватила я, припоминая реплику Совы из старого советского мультика про Винни-Пуха, и вдруг с удивлением обнаружила нас в машине перед моим домом.

Я так увлеклась обсуждением, что не запомнила обратный путь, даже не поняла, как мы очутились в столь тесном замкнутом пространстве и почему мне так уютно и спокойно рядом с тренером.

— Давай я провожу до квартиры.

Макс вышел из-за руля, придержал для меня пассажирскую дверь и подал руку. Крупные пальцы, широкая ладонь и тщательно подстриженные ногти. В неё хотелось провалиться целиком, свернуться калачиком и попросить накрыть сверху другой дланью. Так что я без колебаний взялась за его руку и медленно выпрямилась.

Наши лица сближались медленно. Запахи смешивались. Дыхание учащалось. Максим неотрывно смотрел на мои губы, а я в панике шарила взглядом у него за спиной, сочиняя отговорки. Мы ведь не станем целоваться на первом свидании? Тем более, что у меня нет никакой уверенности, можно ли считать наши посиделки за романтическое сближение. По мне так...

— Тебя кто-то обидел в прошлом? — внезапно огорошил Максим.

— Нет, а к чему этот вопрос?

— Ты съёживаешься рядом со мной и даже пятишься назад.

Безуспешно, между прочим. Хватка у него борцовская. Я не вырывалась, конечно, в полную силу, но была близка к панике. У него в глазах плескалось такое чёткое намерение завершить вечер крышесносным поцелуем, что поневоле затрясешься. А я не готова. Мне боязно подпустить к себе кого-то даже ради разовой акции нежности.

— Спасибо за приятный вечер, — проговорила с уверенностью и мягко высвободила руку. — Мне понравилось наше общение.

— Повторим завтра?

Я собиралась согласиться, когда Максим решил окончательно меня запутать:

— Поужинаем где-нибудь вместе?

— Зачем?

Видимо, удивление на моём лице было настолько трагедийным, что тренер растерялся.

— Потому что ты мне нравишься и мне приятно проводить с тобой время, — ответил вдумчиво, как если бы объяснял глуповатому ребёнку прописные истины.

Я хмыкнула. Нравлюсь, ага. А Луна — это сырная голова, что приколочена к звёздному небу.

— Нет, Максим, не повторим. Я не встречаюсь с мужчинами, — похлопала его по плечу и бодрой поступью направилась к подъезду.

— Почему? — полетел в спину резонный вопрос.

— Так проще, — резюмировала с улыбкой и скрылась в тепле.

Раздаривать свои чувства в данном случае — расточительство чистой воды. На слуху полно примеров подобных отношений: он Апполон, Само Совершенство, тренер всея Руси и Ожившая картинка; она замарашка с кучей комплексов и рассадником тараканов под черепушкой. По законам жанра она непременно потеряет голову от любви, а вместе с ней и любые понятия о достоинстве. Он покорит вершину и отчалит в свою страну подтянутых мышц со столицей в городе Самолюбование. Ей останется только томно вздыхать долгими зимними вечерами, и по кусочкам собирать себя заново. Потому что подобные мужчины — они как ураганы. Ворвутся вихрем, всё взбаламутят, большую часть испортят или попытаются переделать под себя, и, наигравшись, вышвырнут вон.

У моей двери уже дежурила соседка Инна, та самая предательница, которая подтолкнула меня в загребущие лапы Максима Владимировича. Я не поздоровалась. Насупилась, нашла в сумке связку ключей, потеснила Иуду бедром и молча вошла в прихожую.

— Что, облом, да? — сочувственно запричитала приятельница. — Сдулся красавчик как мыльный пузырь? Вот сотню раз зарекалась идти на поводу у своей чуйки.

Она молотила языком, что семечки лузгала. Без спроса ввалилась в квартиру, бросилась на кухню, чтобы вскипятить чайник и даже не постеснялась занырнуть в холодильник в поисках антистрессовых деликатесов. На столе появился контейнер со вчерашним салатом с курицей, баклажанами, шампиньонами и морковью, сыровяленая колбаса, сырная нарезка и кусок недоеденного морковного торта.

— Ты рассказывай-рассказывай, — подначила меня Инна, заботливо предлагая устроиться на стуле. — Авось полегчает. Он ведь не явился на свиданку? Ну, жук навозный!

— Почему? Явился, — перебила я заготовленный список оскорблений.

— Да? — Инка застыла с заварочным чайником и жалостливо прижала его к пышной груди. — Нахамил, да? Как этот твой...

— Роберт, — подсказала я, с неохотой вспоминая последнее неудавшееся свидание. — И нет, Максим был очень мил. Диеты мне не совал, на слоновью прожорливость не намекал. Мы почти всё время проговорили взахлёб.

Соседка явственно стушевалась. В её мировосприятии моя постная физиономия плохо вязалась с удачным свиданием.

Она присела на краешек табуретки, налила в кружку заварку, от души хапнула и скривилась от горечи.

— Тьфу ты, Ленка! Совсем мозги мне запудрила, — досадливо возвестила Инка, выплюнула терпкую жижу обратно в кружку и снова растеклась сочувствующей лужицей. — Этот отморозок приставал к тебе, да?

После чего сама же ответила на свой вопрос и затарахтела, как старый советский холодильник марки «ЗИЛ».

— Ленок, ты пойми, время сейчас такое — сплошной разврат. Секс давно перестал быть сакральным таинством двух влюблённых людей и превратился в обыденность. Трахнуться после пяти минут знакомства — это вроде чистки зубов, ежедневный ритуал, полезно, мол, для здоровья. Я понимаю, что ты...

— Ин, не было ничего. — Устало вытянула руки вдоль столешницы и грохнула поверх свою голову. — Ни попыток, ни поползновений. Максим и здесь оказался на высоте.

— Тогда почему ты такая?

— Какая?

— Как будто из-под асфальтоукладчика выбралась. Плоская, невесёлая и еле живая. Ой, постой, кажется, догадалась! Он не пригласил тебя на второе свидание?

— Пригласил и даже настаивал. Я сама отказалась.

— Бог мой, почему? — всплеснула руками подруга.

— Потому что мне нужны отношения, особенно с мужчиной вроде Максима. Я не готова выполнять роль зеркала для самовлюблённого нарцисса.

— Чего-чего? Это Дягилев-то нарцисс?! Или ты так завуалировано называешь его п...расом?

Я аж подавилась последним словцом.

— Он не!.. Нормально у него с ориентацией, в общем. Просто не моего поля ягодка.

— А кто ж тогда твоего? Царица полей — кукуруза?!

Я подпёрла щёку кулаком и крепко задумалась.

— Не знаю, Инк. Но точно уверена, что ввязываться в неравные отношения не буду. Грызть ногти, сгорать от ревности и задыхаться от каждого взгляда — это, знаешь ли, хорошо в шестнадцать лет. А когда тебе в два раза больше, хочется банальщины: иметь под боком какого-нибудь бухгалтера с хлебозавода или завалящего инженера. Желательно с залысинами, пивным брюшком и диванообразной жопой.

Инка загоготала:

— Ты себя-то слышишь, мать? Рассуждаешь, как будущая попадья. С такими запросами тебе не инженер нужен, а дьякон из села Обрыдлово.

— Дьякон тоже сойдёт, — солгала, не моргнув глазом, и смачно зевнула, намекая соседке, что той пора восвояси.

А ночью долго ворочалась без сна и пыталась заглушить истошные вопли внутреннего голоса. Тот требовал наплевать на страхи и принципы и сунуть страусиную голову в костёр.