Искусство любить Пышку

Глава 8

Максим

Я сижу за столом в своём кабинете, листаю резюме и жду очередную кандидатку. Настроение на нуле. В башке до сих пор набатом бьётся последняя фраза Алёны. «Я не встречаюсь с мужчинами. Так проще». Вынос мозга какой-то. Кому проще? И если не с мужчинами, то, выходит, с женщинами? Ощущаю какую-то странную злость. Плюнуть бы на всё да забыть, но мысли упорно крутятся вокруг этой чокнутой.

В коридоре слышны лёгкие шаги, затем следует осторожный стук в дверь.

— Войдите, — поднимаю глаза.

В проёме появляется девушка. Дарья Андреевна. Стройная, почти хрупкая, с большими глазами и лёгкой улыбкой. Внешне симпатяга. Но первое впечатление штука обманчивая. Знаю это по опыту.

— Здравствуйте, Максим Владимирович, — она переступает порог, держит в руках папку с документами. — Я Дарья, мы договаривались о собеседовании.

— Присаживайтесь, — киваю на стул напротив. — Расскажите, почему решили попробовать себя в тренерстве?

Она садится, поправляет прядь волос, на секунду задумывается.

— Всегда любила спорт. В детстве занималась гимнастикой, потом плаванием. А когда впервые попала на тренировку по единоборствам… — глаза загораются. — Это же такая энергия! И дисциплина. И ещё возможность помогать детям становиться сильнее не только физически, но и внутренне.

Я киваю, отмечаю искренность. Но пока рано делать выводы.

— Опыт работы с детьми есть?

— Да, конечно! — оживляется. — Два года в детском центре, вела там занятия по общей физической подготовке. И ещё полгода в летнем лагере, там тоже были спортивные смены.

— С какими возрастами работали?

— От четырёх до четырнадцати. В основном занималась с дошкольниками и младшими школьниками.

Хорошо. Это важно. С малышами нужен особый подход: и терпение, и чуткость, и умение не перегнуть палку.

— Расскажите, как бы вы провели первое занятие с группой пятилеток? — задаю пробный вопрос.

Дарья на секунду замирает, потом начинает говорить, сначала осторожно, потом всё увереннее:

— Начнём со знакомства. Чтобы дети не боялись, чтобы почувствовали лёгкость, пошли на сближение. Потом приступим к разминке в игровой форме: например, «как зверушки»: кто-то прыгает как зайчик, кто-то ходит как мишка. Дальше предложу простые упражнения на координацию: перекаты, кувырки, балансирование. И обязательно устроим игру в конце, чтобы малыши ушли с улыбкой.

Киваю. Неплохо. Но… слишком опосредованно. В четыре года дети с удовольствием поддержат игру в зайчиков, а вот для шестилеток придётся изобрести что-нибудь более взрослое. Впрочем, это поправимо.

— А если кто-то отказывается выполнять упражнение? Плачет, боится, скучает по маме.

— Тут важно не давить. Предложить альтернативу. Например, если не хочет кувыркаться, пусть попробует просто перекатиться на бок. Или постоит рядом, посмотрит, как выполняют упражнение другие. Главное, не заставлять действовать через страх. Дети должны чувствовать, что им здесь безопасно.

Вот это уже серьёзно. Хороший ответ. А в подкорке складывается новая схема по завоеванию своенравной учительницы. Чёрта с два я отступлюсь. Запала она мне крепко.

— Допустим, родитель приходит и говорит: «Моему ребёнку скучно, он не хочет ходить». Что скажете?

Дарья задумывается, но ненадолго. При этом смотрит на меня чуть дольше, чем требуется, наклоняет голову, будто оценивает реакцию. Хлопает ресницами и зачем-то заправляет невидимую прядь светлых волос за ухо. Облизывает губы.

— Спрошу, что именно ребёнку не нравится. Может, упражнения слишком простые или слишком сложные. Или не хватает взаимодействия, тогда добавлю парные задания. А ещё предложу родителям посмотреть занятие, чтобы они увидели, как мы работаем. Иногда дети просто не точно рассказывают, а на деле всё нормально.

Улыбаюсь.

— То есть вы готовы слушать и ребёнка, и родителя?

— Конечно! — восклицает уверенно. — Без диалога ничего не получится. Хотя… — делает паузу, чуть прищуривается, — иногда диалог получается слишком увлекательным. Особенно если собеседник… интересный.

Её взгляд упирается в меня словно дуло пистолета. Спина у неё прямая, плечи расправлены, грудь выпячивается вперёд. Меня, что, пытаются охмурить? Ненавязчиво, но предельно чётко. Бесит.

Я мягко, но твёрдо возвращаю разговор в рабочее русло:

— Давайте о технике. Какие базовые приёмы вы бы дали детям 5–7 лет?

Она слегка краснеет, будто осознав, что перешла грань дозволенного, и спешит ответить по делу:

— Ну… В этом возрасте, наверное, стоит сосредоточиться на координации и балансе. Отлично подойдут упражнения «лабиринт», «кошка» или «медведь».

Ну чисто зоопарк, что раздражает ещё больше. Тем не менее, киваю одобрительно. Я всего лишь беседую с соискателем на должность тренера, въедливость подключать ни к чему.

— Правильно. А почему вы ушли из детского центра? — решаю задать прямой вопрос.

Она чуть опускает глаза, но отвечает честно:

— Там сменилось руководство. Новый директор решил сократить спортивные программы, сделать упор на академические занятия. Мне это… не близко. Я верю, что движение — это основа развития.

— Хорошо. Предлагаю порассуждать о такой ситуации. Ребёнок на тренировке ударил другого. Ваши действия?

Не колеблясь:

— Разберусь, что случилось. Если инцидент произошёл случайно, объясню, как контролировать силу. Если намеренно, то поговорю наедине: почему так поступил? Что чувствовал? И потом вместе с группой обсудим, как можно выражать эмоции без агрессии.

Отлично. Именно так.

— Дарья, — смотрю прямо, — я ценю ваш энтузиазм и искренность. Но хочу сразу обозначить: здесь работа. Работа с детьми, работа в команде. Никаких личных симпатий, никаких игр. Только профессионализм. Вам это понятно?

Честно пытаюсь выдать эту отповедь помягче, но девица смущается. Бросает мимолётный взгляд на мою правую руку, видит отсутствие кольца и на секунду замирает. Щеки чуть розовеют, но взгляд остаётся твёрдым.

— Абсолютно. Простите, если дала повод подумать иначе. Я здесь ради работы. И ради детей.

Киваю. Хороший ответ. А я чёртов самодур и холерик, которому требуется шапочка со льдом, чтобы остудить мозг. И согласие одной строптивой барышни из гимназии напротив. Никак не могу забыть запах её волос, что рассыпались между нами вместе с рекламными листовками. Смесь яблок и душистой ванили. А сами пряди волнистые, длинные, шелковистые на вид. Воображаю, как они рассыпаются по обнажённой спине, и утробное ворчание рвётся наружу.

— Хорошо, — говорю наконец. — Даю вам шанс. Первые три месяца занимаетесь с детьми под моим контролем. Будем вместе планировать занятия, разбирать ошибки, искать подходы. Согласны?

Её лицо озаряется. На этот раз чисто профессиональной радостью.

— Конечно! Спасибо!

— Не спешите благодарить, — усмехаюсь. — Будет непросто. Но если продержитесь, станете отличным тренером.

Она улыбается, крепко сжимает мою протянутую руку, трясёт с энтузиазмом.

— Я постараюсь.

Провожаю её взглядом до двери. Вздыхаю. Надеюсь, не ошибся. Потому что дети — это святое. Их нельзя отдавать в неумелые руки.

К вечеру настроение не улучшается, и я решаюсь на отчаянный шаг.

Толкаю дверь учительской в гимназии, и будто в другой мир попадаю. Тёплый гул голосов, интенсивный запах женских духов — мешанина преотвратная, к слову, — звон чашек. В центре сидит Лидия Эдуардовна, вся в улыбках, с букетом в руках. Я её немного знаю, в прошлом году она привела ко мне на занятия своего внука. Вокруг неё море женских лиц, в основном знакомые, но возрастная категория явно старше меня лет на двадцать.

Замечаю Алёну. Как раз её мне и нужно. Делаю шаг, ловлю её взгляд, чуть киваю в сторону коридора — мол, выйдем на минутку. Но не тут-то было.

— О-о-о, мужчина! — раздаётся сочный голос Татьяны с позабытым отчеством, учителя русского. Ещё одна бабушка моей ученицы. — Что же это вы нашу именинницу не поздравляете? Раз заглянули, то должны непременно тост произнести! Под чай!

Не успеваю глазом моргнуть, как меня уже подхватывают под руки, усаживают на свободный стул между двумя солидными дамами за пятьдесят. На столе тут же материализуются чашка, тарелка и приборы.

— Ну что же вы, Максим Владимирович, раз явились без приглашения, так хоть вниманием своим нас побалуйте! — смеётся Лидия Эдуардовна. — Сейчас мы вас приобщим к торжеству!

Я поднимаю руки в шутливой капитуляции:

— Сдаюсь! Но только если разрешите сначала сказать пару слов имениннице.

Все затихают. Я встаю, лихорадочно припоминаю сведения из родительской анкеты (кажется, бабушка в одиночку воспитывает внука, а преподаёт вроде математику) и обращаюсь к Лидии Эдуардовне:

— Вы как теорема: строгая, точная, но без вас вся школьная жизнь теряет логику. С днём рождения!

Фух, отбрехался!

Дамочки взрываются хохотом. Кто-то выкрикивает: «Отменная формулировка!», кто-то — «Максим, да вы поэт!». По всему видно, что учителя балуются отнюдь не чаёчком.

С интересом смотрю на Алёну. Она сидит с багровыми щеками, в глазах читается паника, уголок рта чуть подрагивает. Красивая до рези в грудной клетке. Её не портит ни тугой пучок, стягивающий волосы на затылке, ни бесформенный свитер размера на три больше.

Разговор течёт сам собой. Я подкидываю шутки, ловлю взгляды, замечаю, как Алёна наблюдает за мной из-под ресниц. Но подойти опять не успеваю, меня берут в оборот.

— Максим, а что вы всё один да один? — спрашивает Зинаида Михайловна, завуч. Перезнакомиться мы успели. — Такая внешность, и до сих пор без пары?

Почему всех так заботит мой статус холостяка? Я, между прочим, без приглашения ввалился на приватную учительскую вечеринку, но разве кому-то приходит на ум вопрос, какого лешего я здесь потерял? Нет, всем интересно узнать, почему я прозябаю бобылем.

Я делаю вид, что смущаюсь:

— Да есть одна… но она меня будто боится. Или не замечает. Не пойму. Отделывается отговоркой, что не встречается с мужчинами, мол, так проще.

— О-о-о, — тянет Татьяна Петровна, историчка, придвигаясь ближе. — Любовная драма? Рассказывайте!

И я, словно поддавшись настроению, завожу жалостливую шарманку и мельком поглядываю на Алёну, которая вдруг перестаёт краснеть и наливается сочным оттенком весенней зелени.

— Понимаете, она красивая, умная, с характером. А я… Ну, я же тренер. Для неё, наверное, просто «мужик, балующийся штангой». Недостаточно умён и хорош.

Советник директора давится судорожным глотком воды, брызжет слюной и заходится в приступе кашля.

— Ой, бросьте! — вмешивается молодая химичка, совсем юное дарование, поди недавняя выпускница вуза. Даже имени её не запомнил. — Девушки любят уверенных!

— Уверенности-то хватает, — вздыхаю я. — А вот как до души достучаться?

За столом начинается бурное обсуждение. Советы сыплются как из рога изобилия:

— Подарите что-то необычное! Не цветы, а, например, книгу её любимого автора!

— Нет, лучше пригласите на экстравагантное свидание. В планетарий или на мастер-класс по гончарному делу.

— Сделайте вид, что вы совершенно случайно оказались там же, где она: в той же кофейне, на той же выставке, в том же автобусе. Последний вариант, впрочем, рискованный. Вдруг она решит, что вы преследователь!

— А по-моему, сейчас каждая девушка мечтает заиметь собственного сталкера, — апатично комментирует химичка, и Алёна буквально-таки испепеляет её взглядом.

Меня начинает забавлять ситуация, поэтому с показным вниманием выслушиваю остальные предложения.

— А вы не думали просто поговорить? Не о себе, а о ней. Что её волнует, что радует? Люди любят, когда их слышат.

— Разговоры, конечно, хорошо. Мы, женщины, и впрямь любим ушами, но я предложу вам стопроцентный алгоритм. — Видимо, в дело вступает учительница информатики. — Носите с собой блокнот. Когда она спросит: «Что записываете?» — загадочно улыбнитесь: «Так, рабочие заметки… и кое-что ещё». Пусть додумывает. Через три дня «невзначай» оставьте блокнот на виду. Внутри должны быть её имя в сердечке и схема идеального свидания. Но! Не переборщите с романтикой: если там будет план захвата её сердца с этапами и продуманной стратегией — дама испугается.

Алёна хмурится, я мысленно ухохатываюсь. Наперёд понимаю, что всё вышеперечисленное — бред сивого мерина, и с жадностью ловлю её взгляд. В нём ни тени насмешки, только лёгкий испуг и капелька чувства вины. И мне вдруг становится важно, чтобы она тоже озвучила свою версию.

— А что скажете вы, Елена Викторовна?

Однако назойливая информатичка перехватывает инициативу, наваливается на стол, чтобы быть ближе ко мне (дамы в подпитии — это, конечно, зрелище на миллион) и увещевает:

— Напомните, она сказала вам, что не встречается с мужчинами, потому что так проще? — Когда киваю, насильно удерживаю себя от того, чтобы не глянуть на Алёну. Дама с туго завитой рыжей чёлкой расплывается в блаженной улыбке. — Ах, «так проще»… Знакомая формула. Значит, за этим «проще» скрывается не пренебрежение, а страх. Страх, что всё усложнится, что придётся менять привычки, что… В общем-то, чувства — это всегда риск.

— Если она так говорит, значит, уже думала о вас! — вклинивается завуч. — Иначе просто дала бы от ворот поворот! Не заинтересовали, и всё тут. А вы, Максим, получили объяснение. Это ваш шанс, точно говорю!

— Вашим главным инструментом должна стать чёткость, — вступает в разговор Лидия Эдуардовна. — Избегайте размытых формулировок. Никаких «может, сходим куда-нибудь?» Лучше так: «В субботу в 16:00 в парке. Там новая выставка фото. Если хочешь, идём вместе». Конкретика снимает чувство тревожности.

Алёна приподнимается и наполняет свою чашку соком. Жадно пьёт, смотря при этом в тарелку, и внутреннее чутьё подсказывает мне, что мы подобрались к ценным советам.

— И ещё: покажите, что уважаете её границы. Если она говорит «нет», вы принимаете её точку зрения, а не настаиваете на своём. Это парадоксально, но именно такое поведение вызывает доверие. Так она увидит, что вы не пытаетесь её сломать.

Всё-таки житейская мудрость — штука довольно полезная. Спустя полчаса голова пухнет об обилия информации, и мне ещё предстоит рассортировать её по полочкам.

Теперь можно расслабиться. Заботливые кумушки подкладывают в мою тарелку еды, и я наслаждаюсь закусками ровно до того момента, пока Алёна вдруг не встаёт со своего места. Принципиально не глядя на меня, идёт к имениннице, целует в щеку и быстро шепчет что-то. Они переглядываются, математичка кивает, а моя Белоснежка подбегает к шкафу, выуживает оттуда пуховик и пулей выносится в коридор.

Отсчитываю сто секунд и тоже откланиваюсь. По лестнице просто слетаю, за раз перемахиваю по три ступеньки. На выходе вдруг очухиваюсь. Нужно показать, что я уважаю её границы. Вряд ли стремление догнать, сгрести в охапку и зацеловать до посиневших губ можно выдать за стремление не переть напролом.

Так что отчаливаю домой, а в голове медленно зреет коварный план.