Искусство любить Пышку

Глава 21

Максим

Ношусь по квартире на крейсерской скорости. С ужином уже разобрался, десерт приготовил, упаковал в полиэтилен и пихнул обратно в морозилку. Бельё на кровати сменил — да-да, я хренов оптимист по натуре.

Остаётся разобраться с мытьём полов. Мне ведь важно произвести впечатление. Мол, какой я аккуратист и чистоплюй. Надеюсь, Алёнке не взбредёт в голову идея залезть в шкафы, потому что именно туда я затолкал целый ворох ненужного хлама.

Пока вожусь с тряпкой, вспоминаю, что у меня нет запасной пары тапок. Несусь в прихожую, достаю с антресоли коробку с летней обувью и ставлю свои шлёпанцы. Сойдёт?

Поглядываю на часы. И в панике бегу домывать зал. Задним умом приходит мысль, что фрукты надо было выложить на тарелку, а не оставлять в большой миске. Это как-то совсем по-колхозному.

Да, я, блин, нервничаю. Боюсь накосматить. Стоит только оступиться, как нас опять откатит назад, а я заколебался подыхать по своей Белоснежке. Хочу хоть раз забыть о тормозах.

Ещё через десять минут выхожу из душа, напяливаю футболку и простые домашние шорты. Хочется думать, что такой вид настроит мою пугливую девушку на спокойный лад. Объявим «нет» напрягам и официозу. Сегодня только смех, шуточки и жизненно необходимая доза разврата.

Обхожу квартиру с финальной инспекцией. На всякий случай задёргиваю шторы в спальне. Потом передумываю и развожу обратно к стенам. Пускай мне останется хотя бы призрачный лунный свет. Не вдохновляет меня возня в кромешной темноте...

Звонок в дверь сбивает с толку. Плотно закрываю спальню и лечу встречать свою гостью.

Она хмурая как шанхайская полночь. Губы поджаты, щёки раскраснелись не то от мороза, не то от гнева. Беззвучно переступает порог и тут же упирает руки в бока.

— Зачем ты это сделал?

Давайте разбираться по порядку.

— Сделал что? — игнорирую тридцатиметровую зону отчуждения, которую она нагнетает между нами, встаю вплотную и берусь за бегунок замка на её пуховике.

Напрасные мечты не обнаружить под ним одежды умирают в конвульсиях.

— Заказал эту рекламу! — фырчит рассерженная Белоснежка. — Да ещё раздел меня по самое не балуйся!

А-а-а, вот она о чём. Выдыхаю с облегчением. Стягиваю с её головы шапку, разворачиваю к себе спиной и нарочно ласкаю пальцами шею, пока снимаю с Алёны верхнюю одежду.

— Я её не заказывал, — шепчу ей на ушко и губами вполне осознанно касаюсь мочки.

Она вздрагивает, каменеет, обхватывает себя руками. Трясётся как подтаявшее желе, но воинственности не теряет. Лихо разворачивается ко мне и сверлит взглядом.

— Тогда откуда взялся этот рекламный щит почти в самом центре города?!

Опускаюсь на колени у её ног. Алёна шарахается в сторону. Я привлекаю её обратно и всего лишь помогаю избавиться от унтов. Точнее, использую разувание как предлог дать волю рукам. Глажу икры и лодыжки, спрятанные в плотный чёрный капрон, вожу по округлым коленкам. Замечаю, что она в коротком чёрном платье. Обтягивающий верх, свободный низ и перевёрнутый треугольник выреза на груди, от которого не могу отвести глаз. Ложбинка так и притягивает к себе. Тянет занырнуть в неё языком.

— Фотограф, ну, тот, который работал на юбилее мамы, позвонил пару дней назад и попросил разрешение на публикацию снимка, — объясняю и выпрямляюсь, а сам решиться не могу, с чего начать вечер. То ли наброситься на её пересохшие губы, то ли пригласить к столу. Что её быстрее расслабит?

Алёна скрещивает руки под рёбрами. Мой ошалелый взгляд падает на грудь, замечает два приступивших под тканью бугорка, и самоконтроль отчаливает.

Едва она заговаривает:

— Почему ты не спросил моего разре... — я просовываю обе руки под каскад чёрных волос и подтаскиваю к себе для поцелуя.

Она возмущённо пыхтит мне в рот. Секунд двадцать, поди. Потом смирнеет и хватается за мои плечи. А я, нафиг, вышвыриваю из головы все стратегии. Задолбало.

Толкаю её обратно к двери, наваливаюсь сверху и охаживаю языком сладкие губы. Руки шарят у неё под юбкой сзади. Капрон убивает всю тактильность, но это всё равно приятно — прикасаться к ней вот так. Несдержанно. С варварской жадностью.

— Макс, — сипит она и откидывает голову, подставляя своё горло. — Ты торопишься.

— Не, Алён, это я раньше тормозил, — с жаром шепчу ей в шею и присасываюсь губами к соску, который топорщит лиф платья.

Белоснежку выгибает. Она ударяется затылком об дверь и вся размякает в моих объятиях. Неприкрыто стонет. Вонзает ногти в мою футболку и с нажимом ведёт от лопаток к шее.

Это ли не приглашение? Втискиваю своё колено между её и получаю согласие. Алёна сама отставляет ногу и охает, когда всей ладонью накрываю промежность. Средним пальцем толкаюсь внутрь через слои колготок и белья, а краем кисти растираю то место, которое реагирует особенно остро.

Зубами прикусываю другой сосочек и слышу паническое:

— Макс, Макс! Остановись! Я сейчас...

Она со всей силы вжимает мою голову себе в грудь и вдруг начинает всхлипывать. Жалобно. Хаотично. Комкает на мне футболку и дышит так, будто выбралась из-под толщи воды.

Руку я не убираю, но выпрямляюсь и с недоверием смотрю в зажмуренные глаза. Она только что кончила? От пары прикосновений?

Паскудство. Не предполагал, что всё настолько херово. У неё после недомерка Артёма и впрямь не было мужика. Сколько же длились те отношения? А-а, точно, шесть лет. С восемнадцати, если правильно запомнил её возраст на тот момент. Выходит, она около восьми лет одна. Серьёзно, блин?!

Аккуратно, словно так и задумано, переношу поглаживания на бедро. Целую налитую румянцем щёчку, чмокаю уголок рта. Жду, пока трусиха осмелится глянуть в ответ.

Она отворачивается. Смаргивает слёзы. Ловлю обе капли губами и молюсь, чтобы они не означали сожаление. Не хочу, чтобы она сейчас сбежала.

— Ты в порядке, шоколадка?

Мотает головой, нет, мол. Полный аллез с гитлер капутом. Неужели я всё пустил по бороде?

К счастью, Алёнка не пытается спастись бегством. Упирается лбом мне в плечо и вытирает мокрое лицо. Шмыгает.

— Я никогда ещё... Вот так... Извини, — шепчет, не поднимая головы.

— Ты извиняешься, что получила удовольствие?

Или оправдываешься? Или проклинаешь меня мысленно?

Мне срочно нужно вживить чип с искусственным интеллектом, который объяснял бы заскоки женской психики. Это в разы упростило бы жизнь.

— И да, и нет. С тобой было иначе. Лучше, я имею в виду. Макс, можем мы... не знаю, попить водички? У меня колени как на шарнирах и в желудке всё трясётся.

Да, Макс, пригласи уже девушку в дом, а то прилип как подорожник!

Даю себе конкретного пенделя, обнимаю замороченную Белоснежку за плечи и провожаю на кухню.

Она забивается в самый дальний угол между стеной и холодильником и залпом закидывает в себя стакан минералки.

— Я не мастер кулинарии, так что вот.

Ставлю на центр стола тарелку с нарезанными помидорами и огурцом и две порции макарон по-флотски.

— Выглядит аппетитно, — Алёна улыбается, берёт вилку и запускает в спагетти, но ест совсем вяло.

— Насчёт твоего разрешения и той нашей фотографии...

— Нет, Макс, всё в порядке. Я напрасно вспылила. Просто... Так непривычно видеть себя со стороны. Тем более такой, — она хмыкает и снова пьёт.

— Какой?

— Слишком глянцевой.

— Ты такая и есть. Как с обложки. Особенно когда расслабляешься и отпускаешь себя, как в тот вечер в ресторане.

Алёна качает головой и задумчиво вгрызается в ломтик огурца, а у меня опять фантазии шествуют не в ту степь. Пялюсь на её влажные губы и стараюсь не опрокинуть стол той частью себя, которая не просто на взводе. Похотливый ублюдок яростно требует внимания и готов разнести всё в щепки за одно только прикосновение.

Десертом мы балуемся в зале перед телевизором. На кофейном столике перед нами ваза с фруктами, рядышком лежат мои ноги — хей, я ведь изображаю расслабленность. И совершенно неважно, что пах приходится прикрывать подушкой.

Белоснежка и теперь не горит энтузиазмом. Ковыряется ложкой в креманке с тремя шариками мороженого, зачерпывает по крупинкам и медленно пережёвывает каждую. Процесс настолько неспешный, что она так и не находит клубнику, которую я с упорством мула запихивал внутрь пломбира. Зря старался, выходит.

Разговор у нас не клеится. Я всё обдумываю маленький инцидент в коридоре и силюсь понять, что значат обрывки фраз вроде: «Я никогда ещё... Вот так...» и «С тобой было иначе. Лучше, я имею в виду». Алёна делает вид, что поглощена фильмом — я даже названия не запомнил. Вижу только ушастого негра в банном халате и странную рыжую тётку в той же одежде. Ахинея какая-то.

— А какое желание загадал бы ты, попадись тебе джин? — спрашивает моя училка, отставляя десерт, и поворачивается ко мне.

Бросает красноречивый взгляд на подушку. Это мой столик, если что! Для виду приподнимаю креманку и опускаю обратно.

Сожрать её под заправкой из талого мороженого — вот моё желание. Единственное, на данном этапе. Но надо ответить что-нибудь брутальное, наверное. Типа я за мир во всём мире.

Пока медленно ворочаю шестерёнками, Алёна умудряется пошатнуть моё равновесие. Она вдруг подсаживается ближе, стирает с моего подбородка каплю мороженого и без раздумий слизывает с пальца.

Жестокая баба, прямо скажем. У меня и без её фокусов кровь кипит, а тут ещё такие испытания на прочность. Она в курсе, что я в своём воображении уже трижды уложил её на спину, облил сладкой талой массой и вылизал с ног до головы? Видимо, нет.

— Желания — это не про меня. Я стараюсь намечать цели и чётко следовать по пути их достижения, — выдаю, наконец, ответ, и он вызывает ответную улыбку.

Белоснежка придвигается ещё. Мы соприкасаемся плечами. И судя по тяжести её дыхания, эту близость следует считать опасной.

— Можно, я завяжу тебе глаза? — спрашивает она.

А вот это вопрос на миллион. Притом неожиданный.

— Э-э, поиграем в кошки-мышки?

— Почти угадал, — она неестественно смеётся, совсем как какая-нибудь карикатурная дьяволица из комикса, и мне хочется поддержать её веселье маньяческим ржачем. — Хочу попробовать кое-что.

— Шарф подойдёт? Или хреновина от штор? — я уже на ногах и только жду направления, куда бросаться: к портьерам или в прихожую. — Есть ещё полотенце в ванной!

Она смотрит отнюдь не на лицо, а ровнёхонько на то место, что находится на уровне её глаз. И облизывается. У меня подкашиваются ноги. Если я правильно читаю знаки...

— А галстука у тебя нет?

Даже если бы не было, я готов пошить его вручную сию же секунду! Но, к счастью, он есть. Притаскиваю из спальни сразу два: пошире и поУже.

Алёна снова проходится язычком по своим губам и... Короче, лучше не знать, что там у меня в мозгах происходит. Возрастной ценз перебирается за 21+.

Она за руку садит меня на прежнее место, обдумывает что-то и быстро перебрасывает свою ногу через мои. Устраивается сверху.

Гном Похабник гасит свет и разгоняет всех братьев по кроватям. А я не могу удержаться от соблазна и за попу подтягиваю свою Белоснежку выше. Устраиваю её на себе вместо подушки.

Она всё правильно ощущает. Ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, и мы оба сдержанно стонем.

— А у тебя есть желание, шоколадка? — интересуюсь, пока она расправляет галстук и перебрасывает его через мою шею.

— Есть, — отвечает мне в губы и елозит вполне осознанно. Трётся об меня, закусывает губу и выдаёт с надрывом, вскидывая лицо к потолку. — Хочу стать твоей.

Только вместо исполнения этого желания, она затягивает узел у меня на затылке и расправляет атласную ткань на глазах.

— Я никогда ещё не ласкала... никого, — её жаркий шёпот у моего уха. Под шортами уже не дымится, там пепелище. И один чересчур жизнеспособный Феникс сейчас как воспрянет из пепла!

С трудом сглатываю. Подмять её под себя и отодрать до визга больше не кажется такой привлекательной идеей, а вот то, что делает она... Это раззадоривает.

Зная её стыдливость, я не надеялся, что всё начнётся именно с минета. По моему опыту к такой ласке девушки сами переходят спустя... Ой, да какая на хрен разница.

— Я весь в твоём распоряжении, — выдаёт мой внутренний подкаблучник и растекается по диванной подушке в предвкушении.

Алёна чмокает меня в губы и спешит спуститься ниже. Наверняка боится передумать. На шее тоже долго не задерживается. Скользит губами по щетине, в порыве вдохновения обхватывает ими кадык и тут же смыкает зубы на воротнике футболки. Рычит. Или пыхтит?

Расстраивает, что пересаживается на мои колени. Похабнику нравилось чувствовать на себе вес её тела и тот жар, что исходил от сладкого местечка. Но тут она задирает на мне футболку, и ощущения захлёстывают.

Она целует татуировку. Облизывает кубики пресса на животе. Ныряет языком в пупок. Это не сносит крышу, но заставляет бездумно податься бёдрами вверх.

И картинка в воображении складывается бомбическая. Я почти чувствую её сочные груди. Как они ложатся на мои бёдра, а изголодавшийся член упирается во впадинку между двумя мягкими полушариями. Хочу сгрести их руками и толкаться, пока...

Алёна опускается на пол. Её губы рядом с резинкой шорт. Понимаю, что нужно приподняться, и она стаскивает с меня всю одежду разом. Ну, кроме футболки и носков.

А вот теперь повязка на глазах начинает бесить. Не понимаю, чем вызвана заминка. Она передумала? Удивилась? Почувствовала отвращение? Что?! Что, блин, не так?!

Не успеваю потянуться к галстуку, как кожу в паху щекочет частое дыхание. Она прижимается к нему губами и вздрагивает, когда я реагирую.

В каком инкубаторе её растили? В наше время разве есть женщины, которые хотя бы однажды не отсасывали? А, да, Макс, выключай башку. Сейчас не время.

— Ты скажешь, если я сделаю неправильно или неприятно, хорошо? — она обхватывает меня ладошкой и с лёгким нажимом ведёт вверх, в потом чуть сильнее сжимает и спускается вниз.

— Без проблем, Алён. Пока всё охерительно, — хриплю, удерживая себя от того, чтобы не накрыть её руку своей и не показать, как будет правильнее.

Хочется попросить её взять меня в ротик, но это слишком рисковый шаг. Недаром она зависла в самом начале на добрых две минуты. Вдруг ей не понравился внешний вид? Или...

Понравился. Она сжимает губы вокруг головки и ведёт языком по краю. Я вцепляюсь в подлокотник и мну подушку, хотя всё внутри требует запустить пальцы в её волосы, обмотать ими оба кулака и руководить процессом.

— Алён, ты можешь... — открыть ротик пошире, чтобы я его трахнул (это мысли, но такие сочные, что избавиться от них не могу), — ... снять с себя платье. И бельё тоже. Хочу чувствовать тебя.

— Позже, — соглашается она и вбирает меня в свой влажный рот наполовину. Прячет зубы, смыкает губы и пытается щекотать языком.

Да-а-а-а, кто-то явно изучал теорию. Неумелостью тут и не пахнет. Белоснежка быстро находит удобный для себя угол, ловит ритм и медленная пытка становится тем ещё экзаменом на прочность.

Я запрокидываю голову назад и с жадностью слушаю те звуки, с которыми она выжимает моё самообладание.

— У меня получается? — в её голосе отчётливо слышно ликование.

— Да, Алё-ён, не останавливайся, — почти рычу и сам толкаюсь её в губы. — Ты чудо. Я предупрежу, когда финал будет... близко. Это на случай, если захочешь остановиться.

Хитрая плутовка мычит в знак согласия, и этот звук вибрацией отдаётся мне. Я уже не помню, что передо мной занеженный цветочек, который требуется оберегать. Зарываюсь пятернёй в волосы у неё на затылке и задаю собственный ритм. Она машинально упирается ладонями мне в бёдра, но не отстраняется. Сдерживается, пробует дышать носом, приноравливается к моим потребностям. Свободной рукой нашариваю её грудь, без спроса подныриваю под слои ткани и двумя пальцами скручиваю сосок. Представляю её на себе, как скачет на мне дико, вжимается грудью в лицо, и жар растекается по позвоночнику.

— Алён, я сейчас кончу.

Она тут же отстраняется, разворачивается к столу и тут же возвращается назад. Размазывает что-то холодное и липкое по члену — мороженое, — а потом с упоением слизывает. Буквально жрёт меня, и контраст у её губ и прохладной сладости такой, что я не выдерживаю. Почти целиком врываюсь внутрь и балдею от того, как она сглатывает.

Охрененно? Нет, это круче. Как взять первенство России без единого дня подготовки. Пришёл, увидел, победил.