Измена. Всё начинается со лжи

Глава 10

– А потом ему звонят, говорят, что отдадут номера за сотку. Прикинь? За сотку! Серов такой жадный, не согласился бы, но ему ехать надо было к тётке в Самару срочно. Пришлось раскошеливаться.

– Ага… прикидываю…

Я посмотрела на Сашу и его коллег, ведущих разговоры о неизвестных мне людях, смеющихся над неизвестными мне случаями. И потихоньку вскипела. Я не в первый раз в новой для себя компании с мужем, но впервые чувствую себя чужой. В эту секунду я пожалела, что поехала с ним. Самое неприятное ощущение – быть лишней на всеобщем празднике жизни.

– Саш… – положила подбородок ему на плечо и позвала. – Са-а-аш?

– А? – оборачивается ко мне.

– А я глинтвейна хочу.

– Э-эм? Глинтвейна? – Саша покрутил головой, выискивая ответ на мой вопрос и улыбнулся. – А вон там наливают, – показал пальцем и вернулся в беседу.

А я лишь глазами похлопала от шока.

– Саш! – не сдалась я, тихонько вскипая.

– Что?

– Принеси, пожалуйста.

Муж нахмурился. Видела, что ему что-то очень хотелось добавить, но он не решился. Видимо, стесняется разводить спор, когда коллеги рядом.

– Сейчас, – недовольно проворчал и поднялся на ноги.

– Сашка, а ты куда? – оживилась Олечка, миловидная блондинка, приехавшая на корпоратив, как я поняла, без пары.

Она не так давно присоединилась к нашему столику в небольшом кафе на крыше главного корпуса, и смеялась над каждой историей, активно кивая и вставляя «ого» и «ага», где это было уместно.

– За глинтвейном. Тебе захватить?

– О да, обожаю глинтвейн.

Я уставилась во все глаза на мужа. Он широко улыбнулся, строя из себя некого доброго и щедрого человека, душу компании, можно сказать. То есть мне просить потребовалось, а тут он сам всё предложил. Почему-то взгрустнулось. Не первый раз я такое за ним заметила: на показ он весь такой хороший-расхороший, а с родными не стоило напрягаться. Причём это не только меня касалось, но и семьи его брата, и даже матери.

Тамаре Владимировне Саша очень часто хамил. В начале отношений я даже попыталась как-то с ним поговорить на эту тему. Разве можно так с близкими? Но он сказал, не лезть не в своё дело. Я обиделась и промолчала. А потом, когда со свекровью не заладилось, осознала, что они с сыном порой ругались, что называется, до кровавых соплей, но всё равно оставались близкими друг другу. У неё я во всём была виновата. А Сашечка – идеал. Несмотря на то, что мог родной матери гадость сказануть и после этого месяца два не общаться. Всё ему прощалось.

Саша вернулся с глинтвейном, и я спряталась за высоким бокалом с ароматным напитком, вылавливая длинной ложкой кусочки яблок и апельсинов.

– Тут эко-тропа рядом. Завтра прогулка будет и пикник. А вечером банька, – сообщил Каменев.

– Ой… – отмахнулся кисло Саша. – Прогулка… муравьи в сапогах, сопли на плечах. А банька – это хорошо.

– Муравьи уже в спячке, ноябрь на дворе, – вставила я свои пять копеек.

– Да ладно, – протянул муж. – Не муравьи, так другая гадость. Не люблю я лес. Что поделать, когда городской на все двести процентов.

– Как я тебя понимаю, – закивала Ольга. – После универа чёрт меня дёрнул с бывшими сокурсниками с палатками по Крымскому полуострову пойти… Ой… мне этого приключения на всю жизнь хватило.

– А где ты там была? – оживился Саша.

И они окунулись в обсуждение красот Крыма. Муж окончательно отвернулся от меня, фактически сидя чуть ли не спиной, и я загрустила.

Мама мне как-то сказала: посмотри, как будет мужчина вести себя за общим столом, станет ли ухаживать за тобой, заботиться о том, чтоб у тебя всё было. Так вот Саша мог бы получить тысячу баллов в минус по этой негласной шкале. Нулевое внимание, к которому я, увы, уже привыкла.

Когда мы шли до номера, чтобы переодеться к ужину, я невольно сложила руки на груди, борясь с желанием высказать ему всё здесь и сейчас. А Саша будто бы и не замечал моего состояния, насвистывал какую-то навязчивую мелодию и был в приподнятом расположении духа.

– Что-то не так, Аля? – спросил, когда я зашла в номер, задев его плечом.

– Да! – вскипела я. – Не так! Ты с кем угодно мил, но не со мной.

– Это мои коллеги. Ты хочешь, чтобы я им хамил?

– Я хочу?

– Да, ты хочешь?

– Этот вопрос не по адресу, Саш, – не веря своим ушам, ответила я, чувствуя, что муж перекладывает проблему с больной головы на здоровую. – Я хочу, чтобы ты уделял внимание и мне. Мы всё-таки не по отдельности приехали.

– А лучше б по отдельности, – буркнул он и скрылся в туалете.

Теперь я глазам не верила. Дверь закрылась перед моим лицом, оставляя меня наедине с моим невысказанным гневом.

По всей видимости, Саше было плевать на моё состояние.

Можно было потопать ногами, сказать: никуда я не пойду. Остаться в номере с телевизором и закусками, но нет… Я развернулась и принялась готовиться к ужину.

А Саша, выйдя из туалета, сделал вид, что никакого мини-скандала между нами не было.

– Шикарно выглядишь, – чмокнул меня в плечо и пошёл вынимать костюм для банкета из шкафа. – Алечка, ты чего, не погладила? Погладь, а?

– Сам погладь.

– Я спалю всё нафиг. Твои ручки самые умелые. Помоги, милая.

Он подошёл со спины и впился долгим поцелуем в шею. В испуге, что Саша сейчас потащит меня в койку, я вскочила и побежала гладить его костюм. Я не из тех, кто любит гасить конфликты через секс, в отличие от моего мужа. Дурацкий способ спустить пар. У меня реально ничего не спускается. Я не могу сосредоточиться на ощущениях, только и думаю о ссоре. Отказать не могу и расслабиться не могу. Проблемы надо решать ртом, то есть проговаривать, желательно сидя напротив друг друга, а не лёжа голыми под одеялом, общаясь лишь телами.

Вскоре костюм был поглажен, а я наносила финальные штрихи макияжа, даже не понимая, для кого стараюсь. Настроение было странным. Почему-то внутри поселилось какое-то предчувствие катастрофы. В очередной раз я пожалела, что мы сюда приехали.

– Голубой тебе к лицу, я всегда это говорил. Мой любимый цвет.

Саша явно пытался хоть немного улучшить мне настроение, и я улыбнулась в ответ на его незамысловатые комплименты.

– Спасибо, милый.

– Какие у тебя туфли высокие.

– Нравятся?

– Ну еще немного и ты будешь с меня ростом?

Саша был среднего роста, метр семьдесят восемь сантиметров, примерно, и, естественно, надевая каблуки в десять сантиметров, я практически равнялась с ним.

Тут же плечи сами собой опустились, невольно сгорбилась.

– Только такие взяла. Другой обуви нет.

– А сапоги?

– Но… но это как-то странно. Платье и сапоги…

Я провела рукой по гладкому подолу. Голубое платье доходило мне до колен. Каре-образный вырез был вполне приличным и не открывал больше, чем нужно. Длинные рукава заканчивались манжетами с серебряными пуговками. В уши я надела гвоздики с блестящими розочками брильянтов, которые подарил мне Саша на нашу первую годовщину.

– Ладно, пойдём, – отмахнулся он. – Всё равно сидеть будем. Но с твоей стороны очень эгоистично так поступать. Знаешь ведь, я не люблю, когда ты носишь высокий каблук.

Предпочитая не раздувать скандал, я промолчала.

А дальше был банкет. Всё шло неплохо, пока приветственное слово говорили главы компании, пока приглашённые артисты развлекали поглощающую еду и напитки публику, пока отделы показывали заранее заготовленные номера – я даже смеялась. И Саша даже что-то подкладывал мне на тарелку. А потом всё… начались танцы. Часть народа ушла на танцпол между высокими колоннами. Курьер, – как представил его Саша, – уже вытирал пол своей спиной возле ног возлюбленной бухгалтерши, изображая что-то вроде брейк-данса. Солидные мужчины и женщины скакали, словно подростки. А где ещё им отрываться? Публика помоложе разбилась на кучки и что-то весело обсуждала. Саша снова меня оставил, подходя то к одним, то к другим, чтобы поднять тост и обменяться впечатлениями от вечера.

Иногда я следила за мужем взглядом, потягивая игристое из высокого бокала. Оно казалось мне кислым и неприятным, хотя было сладким и вкусным. Было ощущение, что я лимон съела – невнимание мужа огорчало. Я здесь никого не знала, а он даже не потрудился создать мне ощущение комфорта.

Мы ведь женаты всего-ничего, а он уже вон как себя вел. Что дальше будет-то? – подначивал внутренний голос.

Но я себя успокаивала. Я любила Сашу и верила в лучшее. Он был моим будущим, нравился родителям, не требовал чего-то сверхъестественного, в сексе, когда я была настроена, тоже всё было хорошо. Он не ныл, что я не работаю, и не попрекал куском хлеба, с ним было о чём поговорить. Да жили мы в общем-то хорошо. Рутина чуть затягивала. Но ведь наша жизнь зависит от нас самих. Через годика три-четыре можно и о детях подумать. Это точно нас встряхнёт.

Улыбаясь этой мысли, я внезапно наткнулась взглядом на того светловолосого парня. На самом деле, я тихонько, боясь самой себе в этом признаться, выискивала его в толпе. И вот… нашла.

Он сидел за дальним столом и говорил по сотовому. Поза его была напряжённой, а взмах руки чуть раздражённым. Он встал. Потом сел. Снова встал и, подхватив пиджак, вышел из зала.

Важный разговор? Неприятности? Что-то случилось?

Какое мне до этого дело? Да никакого. Я его знать не знала. В отличие от Саши… А где он, кстати, был?

Исчез.

Я быстро просканировала взглядом зал. Мужа не было. Потом ещё раз осмотрела пространство, привстала, покрутила головой и пошла его искать. Может, он на танцполе?

Но нет… народ прыгал почему-то под новогоднюю. Просто эта песня всех заводила. Хотя до тридцать первого декабря было практически два месяца.

Сотрудники компании пели, плясали, веселились. А Саша… исчез.

Подойдя к двери на террасу, я аккуратно приоткрыла её, выглядывая. Там было тихо. Недалеко курила группа мужчин, разговаривая и активно жестикулируя. Чуть дальше виднелась голубая чаша открытого бассейна. В мерцании ночной подсветки от воды поднимался пар. Ноябрьский вечер был тёплым и влажным. Лёгкая морось летела в лицо, но не раздражала. А вот пропажа Саши раздражала.

Я полностью вышла на улицу и взяла курс на наш корпус. Благо тут было недалеко.

Бросил меня тут одну! – негодовала я, идя до номера.

Высокие каблуки раздражённо вдавливались в ковролин, устилающий коридор.

Мне хотелось топнуть посильнее, покрутить пяткой и проделать дыру в покрытии.

Номер был последней надеждой. Что если Саше стало плохо, и он пошёл прилечь? Конечно, я слегка беспокоилась и в голову лезли всякие негативные мысли.

Открыв дверь в комнату, я застыла на пороге от звуков, которые было сложно с чем-либо перепутать.

Саша определённо решил прилечь. Но определённо ему не было плохо.

– Да-да, – ездил по моим ушам сладкий женский голос. – Да, Саша. Да… ещё… ещё… да…

Муж мой хранил молчание. Ну как молчание… стонал, хрипел, рычал.

В общем, можно было не сомневаться каким конкретно делом он сейчас занимался.

Первым моим порывом было попятиться и закрыть тихонько за собой дверь. Прекрасно понимала, что будет больно. Очень больно. Уже болело так, что я распадалась на части. Только адреналин подскочил, это и не позволило мне рассыпаться здесь и сейчас на мелкие осколки, словно битое стекло.

А потом я подумала… Какого хрена?

Почему я должна рассыпаться?

Почему должна делать вид, что ничего не случилось?

Я застукала Сашу, мать его, с поличным.

Он не постеснялся привести в нашу кровать, – хоть и во временную, – третьего человека. Оставил жену на банкете, а сам пошёл в загул. Отлично… думал, я там так за столом и сижу, смиренно жду его? И пока жду, он может вытворять любые безумства? Например, притащить в номер любовницу? Здорово они, наверное, потешались надо мной между собой!

А я вот взяла и пришла…

Эта мысль придала мне сил.

С яростью разгневанной тигрицы, я ворвалась в номер, осыпая их проклятьями и бранными словами, которые только могла вспомнить.

Девушка резво скатилась с моего мужа и, закутавшись в одеяло, скрылась в нём с головой. Так я даже понять не могла, с кем это мне изменяют. Да и не факт, что лицо было знакомым.

Я что-то кричала им, обвиняла, хватала разбросанные по полу и креслу вещи, которые они сорвали с себя в порыве грёбаной страсти, швырялась ими в парочку на кровати.

Но застыла, когда весьма весомо в меня обратно прилетел ботинок. Это Саша ответил.

– Заткнись! Заткнись, Аля! – рявкнул он.

И я поняла по его злому и невнятному тону, что муж очень сильно пьян. Это ни капли его не оправдывало, зато вызвало во мне неконтролируемые слёзы, в один миг оказавшиеся на щеках.

– Как ты мог!

– Заткнись! Ты…ты мешаешь. А ну вали! Позже поговорим…

Саша хотел было встать, но запутался в одеяле.

Женщина рядом с ним потянула одеяло на себя, и Саша повалился обратно на кровать.

– Вали! – нелепо барахтаясь, разозлился он. – Я… я занят… Не видишь, что ли?

Я отвернулась, не в силах видеть мужа голым в объятьях другой.

– Ты больной! – крикнула через плечо.

– Сама больная. Вечно больная. Давала б чаще, ничего б и не случилось, дрянь ты такая.

Второй ботинок уже летел в мою сторону.

Я уклонилась и, развернувшись, пулей выскочила из номера.

И побежала.

Побежала, не разбирая дороги, сквозь пелену слёз и туман истерики. Меня колотило так, как не колотило никогда. Руки дрожали, коленки подкашивались.

Это не могло быть правдой. Не могло же?

Но нет… Саша мне изменил. И, кажется, не спешил каяться.

Завтра, конечно, он протрезвеет и что-нибудь скажет в своё оправдание. А, может, не скажет ничего. Может, скажет, пойдём разводиться. И я пойду. А что ещё мне останется?

Господи, что скажут люди? А мама? А папа? Как я родным в глаза посмотрю? Я не смогу сказать им правду. Я не хочу быть похожей на женщину, которой изменяют. Нелюбимую. Никчёмную. Которая мало даёт, от которой хочется гульнуть налево.

Что Саша и сделал.

Чтоб не взвыть, я закусила кулак, потом замедлилась. Подошвы туфель шаркали о брусчатку, которой была выложена дорожка, огибающая основной корпус.

Из ресторана доносилась музыка и голоса отдыхающих. Все хором подпевали музыкантам, пошла программа с живой музыкой. Два голоса, мужской и женский, в унисон пели о неземной любви.

А я бы лучше о разбитом сердце послушала.

Ноги сами собой привели меня к открытому бассейну. Я кое-как доковыляла до деревянных шезлонгов, стоящих у самого края, и буквально рухнула на один из них, горестно склонив голову к коленям. Обняла их руками и, сгорбившись, расплакалась.

На душе было тошно.

В голове – пусто.

Мне не хотелось думать о реальности.

Вернее, хотелось думать, что всё это сон.

Не знаю, сколько я так просидела, не чувствуя холода, не испытывая эмоций, бесконечно переживая позорную для себя сцену, когда за плечом внезапно раздался мягкий мужской голос.

– У вас что-то случилось?

– Нет, – ответила тихо. – Всё хорошо.

– Хорошо?

– Да, спасибо.

– Ой… а вы всегда плачете, когда вам хорошо?

Сбоку стало тепло, когда чьё-то тело село и прижалось ко мне с левой стороны.

– Иногда.

В мои руки всунули открытую бутылку вина.

Я развернула её к себе этикеткой. «Хванчкара». Да у нас тут кто-то ценитель грузинского?

Подняла взгляд и невольно отшатнулась. На меня смотрел тот самый блондин, ну, «волейболист». И был он слегка подшофе. Хотя, чему удивляться? Большая часть сотрудников давно дошла до нужной кондиции, благодаря алкоголю, лившемуся рекой.

– Почему не веселитесь? Выпейте… это поможет.

– Точно поможет?

– Точно, – со всей серьёзностью подтвердил он.

– А? – я огляделась, думая, где взять бокал, но блондин выразительно посмотрел на бутылку вина. – Из горла что ли пить? – уточнила я.

Потом плюнула на приличия и хлебнула.

Сладкий алкоголь нагнал дурману с первого глотка.

Блондин забрал у меня бутылку и тоже выпил, затем покрутил её в руках.

– Кажется, я так со студенческих времён не пил. Последний раз это была бутылка «Кагора», мы гуляли зимой в Екатерининском саду в Пушкине, и Петров, мой сокурсник, упившись, улетел с горы к царскому пруду. Мы ещё подумали, что он шею свернул. Но нет, встал, отряхнулся, дальше пошёл. Без понятия, зачем вам эта информация, но спасибо, что прослушали.

Не знаю почему, но я улыбнулась на эти откровения.

– А я вино так вообще никогда не пила, только пиво.

– Значит, теперь можете поставить галочку, что дело было.

– Могу… а… у вас ничего не случилось? – спросила теперь я, думая, что, наверное, для того, чтобы пить прекрасное вино таким варварским способом тоже должна быть причина.

– Неприятные новости.

– Насколько неприятные?

– Ну-у-у… – протянул он.

– По десятибалльной шкале?

– Десять, – быстро ответил блондин.

– Сочувствую.

– Да, переживу.