Измена. Всё начинается со лжи

Глава 21

Элина выслушивает мой подробный рассказ про опеку, охая и ахая, и делает вывод, что нельзя сидеть на попе ровно. Конечно, я ей уже рассказала про Ваню всё, что могла рассказать, не выходя за рамки слишком личного. Элина пожимает плечами и говорит мне очевидную вещь:

– Пусть он поможет. Он же настоящий отец.

– Начать, наверное, надо с теста ДНК, да?

– Начать надо хоть с чего-нибудь, – она гладит Риту по волосам, собирая их в хвостик и распуская.

Я сижу напротив, понуро уткнувшись в чашку чая носом. Аппетита нет. И настроение ниже плинтуса.

– Я вчера к Костику подкатила невзначай. Он о планах матери почти ничего не знает. Зато Сашка его достал своим нытьём, что денег нет, что его выпирают. Просится в семейный бизнес. Ты знаешь, Костя не в восторге. Но мать настаивает, что надо младшенькому помочь. Костя ему уже просто денег дать готов, только бы отъехал.

– Интересно, есть ли у Тамары, мать её, Владимировны связи в опеке? – я всё о своём.

– Ну… судя по твоему рассказу, связей нет. Жалобу от балды накатала.

– Но откуда там свидетельства соседей, что я пьяная поздно приходила?

Элина жмёт плечами.

– Купила? Подделала? Сама написала? Да вариантов море. Короче… – хлопает ладонью по столу. – Иди к Ленскому с проблемой. Даже не думай решать сама.

– Выходит… – пожимаю плечами. – Выходит, я сама ничего в этой жизни не могу? Только помощи прошу.

– Он мужчина, ты женщины. Ты проблемы… Ой, неправильное слово. Ситуации… кхм… вопросы генерируешь. Он решает! Всё! Точка!

– Генерирую… создаю, ты хотела сказать.

– Не придирайся. И не пытайся сломать систему.

– С твоих слов всё просто.

– А всё сложное просто. Представляешь?

Рита дёргает её за рукав, показывает на экран телефона, по которому бежит чёрт знает какая серия мультиков. Это против всех правил, но нам надо поговорить, а я другого способа, чтоб ребёнок притих, не знаю.

Мой собственный телефон на беззвучном, случайно опустив взгляд на экран, вижу вызов от Тамары Владимировны.

– Она звонит, – сглатываю.

– Не отвечай, – указывает Элина.

Но уже поздно, я сняла.

– Ну как? Понравилось тебе в опеке, Алечка? – елейным голоском заливает в трубке свекровь. – Напомню, Сашу из-за тебя увольняют. И ты знаешь, что надо делать, чтобы я заявление своё забрала и дала отбой.

– Зачем вам это? Она же не ваша внучка? – ледяным тоном, но с нотками отчаяния вопрошаю.

– Здесь это неважно.

И вешает трубку.

– Кто-то ей всё-таки доложил, что я там была… – бормочу в ступоре.

Я отмираю только когда Элина хватает меня за ладонь, сжимая холодные пальцы.

– К Ленскому, – убеждает настойчивым шёпотом. – К Ленскому твоему срочно!

Естественно до вечера мне не высидеть. Поэтому, когда добираюсь с Ритой до дома, проклиная всё на свете, пишу Ване просьбу приехать побыстрее, если может.

Он, конечно, тут же звонит.

– Аля, что случилось?

Голос у него спокойный, но вопрос требует честного ответа.

– Я… я не могу тебе по телефону это сказать. Слишком долго получится.

– Что-то с Ритой? С тобой?

– Если ты о здоровье, то никто не болен.

– Уже легче. Ладно, у меня есть окно между встречами, я сейчас приеду, поговорим.

Это хорошо, что он не настаивает, чтобы я ему начала что-то рассказывать дистанционно. Потому что до его приезда у меня есть время собраться с мыслями.

Вскоре Ваня звонит в дверь, ключ от домофона у него есть, но от квартиры он себе не стал брать, так как это уже перебор и вклинивание в наше с Ритой личное пространство. Хотя Рита такая маленькая нахалка, сама во что хочешь вклинится.

Бежит к Ване, едва он переступает порог, виснет на нём, смотрит так внимательно, так пристально, ждёт, что он не с пустыми руками.

Ваня, конечно, даёт ей шоколадное яйцо с сюрпризом.

– У неё скоро диатез начнётся от твоих даров, – упрекаю ненавязчиво. – Хватит ей шоколад носить.

– В прошлый раз ты говорила, хватит с неё чупа-чупсов, я перешёл на шоколад. Чего не нравится-то?

– Переходи на фрукты.

– А… понял, – усмехается Ваня. – Так бы сразу и сказала.

Он видит, что я пританцовываю от нервов на месте. Хватает меня за руку и тащит за собой в гостиную.

Там я ему кратко излагаю проблему.

Ленский хмурит брови, и, конечно, я слышу вопрос:

– Почему сразу не рассказала?

– Не знала, что всё будет серьёзно. Настолько серьёзно.

– Аля, всё, что касается Риты – серьёзно.

Да, конечно, он прав. Бесконечно прав. Накрываю лицо ладонями, щёки горят. Ощущаю себя маленькой непутёвой девочкой. Как хорошо, что рядом есть сильное мужское плечо, на которое я могу переложить часть проблем.

Ваня касается моей ладони, мягко сжимает её, отводя от лица и коротко целует в запястье.

Мы не были близки с той единственной ночи в отеле на трассе. Редкие поцелуи, вот и всё, что пока происходит между нами. Ваня даёт мне личное пространство, как я и просила. Но сейчас мне хочется, чтобы он обнял меня, согрел в объятьях и пообещал, что всё будет хорошо.

– Мы же можем что-то сделать? Не поздно?

– Конечно, не поздно. Я подключу адвокатов. Для начала – тебя разведут как можно быстрее. Это первое. Все остальные вопросы решим следом. Во-вторых, да, ты права, сделаем подтверждение отцовства. Не знаю, как это технически провернуть без задержек, но Сашу надо лишать родительских прав, а мне их наоборот давать. Я хочу записать Риту на себя. И чтобы отчество у неё моё было. Мы получаем на тебя хорошую характеристику везде, где это возможно, даже с университета подойдёт, устраиваем тебя на работу, чтобы был источник дохода, собираем все нужные справки, нарколог и что им ещё надо было. Ну и… ты выходишь за меня. В срочном порядке.

Я киваю на каждое его слово, а на последнем замираю.

– То есть… как это? Выхожу?

– Вот так, – без тени усмешки кивает Ваня. – Берёшь и выходишь.

– Но это… это как-то неправильно.

– Что неправильно?

– Получается, я тебе навязываюсь. Я тебя вынудила.

– Ты хочешь, чтобы опека и дальше тебя преследовала? Ходила, устраивала проверки? Или чтобы у Риты была полноценная семья и от тебя отстали. Что им надо? Стабильный доход, достойная жилплощадь, – обводит помещения рукой. – Полная семья. Отсутствие вредных привычек. Мы всё обеспечим.

– Ты сейчас, наверное, проклинаешь тот день, когда я упала под колёса твоего автомобиля… – понуро заключаю.

– Не выдумывай, – обрубает Ваня.

Может, мне было бы легче принять его предложение, если бы Ваня обнял меня, поцеловал, пообещал…

Что? Что пообещал? В любви признался, ещё скажи.

Жму пальцами на виски и жмурюсь.

– Ты на работу вернёшься?

– Какая уж работа, – отмахивается Ленский. – Давай мне все документы по разводу, по вызову в опеку, всё давай, что есть. Я пойду общаться с юристами. Может, у меня сегодня останетесь?

– Как скажешь, Ваня, – пожимаю плечами.

– Ну тогда собирай Риту, я ужин закажу домой.

– Нет, мне надо отвлечься. Я сама что-нибудь приготовлю.

– Как скажешь, Аля, – возвращает он мои слова.

Поднимаю взгляд и смотрю, как он, наклонив голову, что-то набирает в телефоне. Брови чуть нахмурены, но в целом, он не выглядит раздражённым и разочарованным. Скорее, спокойным. Собранным. Деловым.

Саша вот смотрел на меня глазами побитой собаки, когда признавался в любви, держал за руку без конца и названивал, пока я была на парах. Даже сэндвичи из кафе приносил после университета со словами «ты, наверное, проголодалась». Но после свадьбы его забота куда-то испарилась.

Ваня его полная противоположность, но мне бы хотелось чуть больше теплоты и понимания.

Это нарушение личных границ, ты же сама их очертила, – подсказывает внутренний голос.

Если сама поставила, мне и демонтировать? Смелости пока на это не хватает. Вдруг оттолкнёт?

***

Не знаю, каким образом, но через неделю я уже свободная женщина. А всё, что требовалось, полностью довериться Ване и его юристам и перестать как-либо контактировать с Сашей и Тамарой Владимировной. Я больше не беру трубку, когда она звонит. И звонок от Саши один единственный я пропускаю, сообщения стираю, не открыв, а потом просто добавляю их номера в блок.

Ваня сразу сказал: все разговоры в присутствии адвоката. И мне реально спокойнее.

Сегодня приятный майский день. Уже тепло и солнце светит во всю. Я еду в компанию к Ване с документами на трудоустройство. Рита вместе с няней, на наличии которой настоял Ленский, уехала в загородный дом его матери вчера. Завтра и мы с Ваней туда поедем.

Ну а на следующей неделе у нас свадьба…

Хотя какая это свадьба… Просто роспись.

Я стану Ленской. Я ведь должна брать его фамилию?

Результаты теста на отцовство придут в понедельник-вторник. А вот с удочерением не так просто, но мы и это сделаем, как сказал Ваня.

Если не получится Сашу убедить отказаться от дочери, будем добиваться через суд.

Я регистрирую паспорт на проходной, получаю белую безликую карточку и, пройдя турникет, иду к лифтам.

Ваня сказал, мне нужен пятый этаж. Захожу, нажимаю кнопку, сама, задумчиво покусывая губу, стою и пялюсь в потолок.

«Аля, вызываем Алю!» – вибрирует мой телефон.

Я читаю сообщение в нашем чатике на четверых с девочками, с которыми мы познакомились на сайте для брошенок. Рузе я сама вчера писала, спрашивала, как дела. Она ещё ответила, что надо встретиться. Кажется, у нас всех приятные перемены в жизни. Хотя у меня… как посмотреть. Не такие уж они приятные.

Лифт останавливается, хочу выйти, но притормаживаю, обращая внимание на цифру восемь на электронной панели. Я, что, не то нажала или лифт «глюканул»?

Жму посильнее кнопку пятого этажа, она загорается синим. Но дверцы всё равно распахиваются и… мне приходится напрячь челюсть, чтобы не открыть рот. Встреча внезапная и крайне неприятная.

– Алевтина?

По ту сторону стоит Саша с огромным пакетом, из которого торчат его личные вещи и прочий хлам.

Моргаю, сглатываю, выдавливаю из себя:

– Здравствуй.

Он заходит внутрь и окидывает меня возмущённым взглядом. Затем прижимает палец к кнопке раскрытия дверей, не давая лифту ехать вниз.

– И что ты тут делаешь? – язвительно уточняет.

– На работу устраиваюсь, а ты… по всей видимости, увольняешься?

Губы Саши кривятся брезгливо.

– Ну ты и сука, Аля. Ещё издеваешься? Бросила меня, опрокинула. Прав на дочь лишаешь. Совести нет!

Звучит Саша так, будто он сам в этом деле пострадавшая сторона

– Ничего подобного. Ты сам всё разрушил.

– Самое простое – свалить всё на меня.

– Ты мне изменил.

– А ты? Ты мне не изменила?

– Но со лжи начал ты.

– А ты продолжила.

Да. Бессмысленно выяснять, кто начал первым. Брак наш стал рушиться ещё до этого. Ужасно, я не должна это чувствовать. Вину. Но я её ощущаю. Это тяжело объяснить. Одно знаю, слова Саши прошли бы мимо моих ушей, если бы я сама так о себе не думала.

– Да, ты прав, – признаюсь. – Прости меня за это. Но больше мне не за что просить прощения. А ты бы лучше с матерью поговорил и научился сам справляться со своей жизнью.

– Ха, учить меня вздумала?

Он убирает палец с кнопки, и двери, наконец, закрываются. Лифт начинает движение.

– Нет. Куда уж мне.

– Это у тебя в крови. Диагноз. Ты же педагог! Правда, без опыта. Что в фирме делать будешь? Кого учить собралась? Приватные уроки для директоров и их заместителей? – с издёвкой и пошлым намёком фыркает Саша.

Я, конечно, не буду ему объяснять, что меня берут редактором дипломных работ, которые пишут местные инженеры и сотрудники, погружённые в практику, но повышение квалификации и дипломы им нужны определённого уровня. Так надо по должностным стандартам.

Предпочитаю перевести тему.

Ну почему этот чёртов лифт так медленно едет!

– Вещи собрал, да? – киваю на полиэтиленовый мешок.

– Да!

– Знаешь… в мусорном пакете… оно как бы удобнее. И тебе точно больше бы подошло.

Как удачно, что на этих словах лифт доезжает до пятого этажа. Диалог закончен.

Я выскакиваю наружу и ухожу не оглядываясь. Хотя Саша сверлит мне спину долгим взглядом. Я это чувствую. И слышу… потому что двери лифта с лёгким «дзыньк» закрываются не сразу.

Дохожу до стойки администратора. Можно выдохнуть.

– Аля? – ко мне спешит Иван. – Это ко мне, – кивает секретарю.

Затем хватает меня под локоток и уводит в свой кабинет.

– Давай сначала кофе выпьем, потом я тебя в отдел кадров отведу. У меня как раз перерыв.

– Давай.

Я с любопытством разглядываю просторное помещение. Впервые у Вани на работе. Здесь мало мебели, зато стол огромный, на нём два экрана и ещё ноут на выкатном столике. Панорамное окно с тонировкой, поэтому дневной свет не жалит глаза. Потолочный у Вани выключен. Для гостей два металлических стула с прозрачными пластиковыми сиденьями и белый кожаный диван.

– Это чтобы визитёры не задерживались? – указываю на стулья.

– Почему? – он смотрит вопросительно.

– Твёрдые, – пожимаю плечами.

– А ты присядь, они очень удобные. Оцени сама.

Пожав плечами, опускаюсь на один из стульев. И точно. Удобные.

– Да… согласна. Убедил.

Мы улыбаемся друг другу. Но моего запала надолго не хватает.

– Я встретила Сашу в лифте, – признаюсь.

– И он?

– Наговорил кучу гадостей.

– Он был у меня с утра.

– Да? – напрягаюсь почему-то. – По какому поводу? Вы не подрались случайно? Он был очень зол.

– Нет, не подрались. Договорились даже.

– О чём.

– Я его купил, – с каким-то презрением выдаёт Ваня. – Он отказывается от претензий на отцовство за… отступные.

– Ох… даже так?

Мои плечи опускаются. Руки на коленях напряжены. Я должна испытывать радость, но мне противно.

– Не грусти. Он был счастлив. Отступные несколько компенсировали его увольнение. Он к вам больше не полезет. Мы всё зафиксируем юридически.

Ваня продолжает что-то объяснять, но я его не слышу.

– Он полтора года был её отцом, – шепчу с горечью. – Он её качал, когда она плакала, потому что болел животик. Купал и даже кормил… иногда. Гулял… Да он не был идеальным, но… всё же… Рита считает его папой. Она другого не знает.

Ваня опускается передо мной на колени, я не сразу это осознаю. Только когда его горячие ладони обхватывают мои ставшие ледяными руки.

– Аля, – зовёт он, просит посмотреть на него. – Аля, ты помнишь только хорошее. Это нормально. Человеческий мозг так устроен. Стирает плохие воспоминания. Но… всегда ли Саша был таким идеальным?

– Нет, конечно.

– Вот… Фокусируйся на хорошем, но не позволяй памяти разыграть себя. Он гадкий изворотливый предатель. Была бы в нём любовь к ребёнку, которого он полтора года считал своим, отпустил бы её без всяких денег. Я бы даже не был против их общения, честно. Но… Саше это не надо.

Киваю, не собираясь даже спорить. Всё так, как говорит Ваня.

Ваня гладит и целует тыльную сторону моих ладоней. Меня охватывает трепет от жаркого краткого касания его губ. Это нежность. Нежность и забота.

– Не грусти, Аля. Не стоит он этого.

– А я грущу по той наивной дурочке, которой была. И по ошибкам, которые совершила.

– Не надо… если бы не те ошибки, мы бы с тобой могли пройти мимо друг друга.

Я слегка усмехаюсь.

– Звучит очень романтично… прямо как в кино.

– Вот видишь, ты разбудила во мне романтика.

Закусив губу, я смотрю на Ваню. Мне хочется переспросить: Я разбудила? Ты точно в этом уверен?

Кажется, он о ком-то другом. Не обо мне. Но не решаюсь.

– Кофе и за дело? – спрашивает Ленский.

– Кофе и за дело, – безжизненным голосом соглашаюсь я.