Измена. Всё начинается со лжи

Глава 20

Мама Ивана ждёт нас с Маргаритой на детской площадке. Двор в жилом комплексе рядом с домом Вани закрыт. Мы вот уже полторы недели живём по соседству, но вся разница в том, что лишь спим в разных квартирах. Ленский каждый вечер у нас, и мне приходится применять чудеса дипломатии, чтобы выпроводить его к себе. И чудеса выдержки, чтобы не сорваться с поцелуев на что-то большее.

Я пыталась, правда, пыталась держать дистанцию, но Ваня сам её то и дело сокращает.

Видимо, не получится из меня гордой и независимой.

Первое судебное заседание по разводу состоится через две недели. Надеюсь, нас с Сашей сразу разведут и не нужно будет делить имущество. Я готова подписать отказ от всего, только бы он быстрее отпустил нас.

Пыталась ему позвонить, но трубку Саша так и не взял. Зато Элинка прислала сообщение, что наша любимая и пока ещё общая свекровь планирует затеять какую-то чёрную подковёрную игру. Надеюсь, её запал сойдёт на нет. Ну что с меня взять? Только если те сто штук, которые я сняла с общей карты?

– Держи, моя красавица, – Лидия Витальевна наклоняется к Рите, вручая ей собачку в упаковке. – Она умеет подавать голос.

Рита опускает коробку на скамейку и взглядом просит помочь.

– Открывайте, – улыбаюсь маме Вани. – И показывайте, как играть.

Это вторая наша встреча. На первой присутствовал Ленский, а инициатором сегодняшней выступила сама Лидия Витальевна. Я не думала, что она с подарком приедет. Да ещё с таким дорогим.

Хорошо, что настоящую не привезла, – проносится в голове.

Мама у Вани добрая и улыбчивая, но я всё равно чувствую неловкость. Думает, наверное, что я её сына окрутить пытаюсь. Или, того хуже, что я аферистка какая-нибудь. Ребёнка специально родила. Не знаю, говорил ли ей что-нибудь Ваня, но я молчу и буду дальше молчать насчёт обстоятельств нашего знакомства.

Рита, изучив собачку, утаскивает её с собой на горку. Я хочу забрать игрушку, извазюкает же, но мама Вани притормаживает коротким:

– Пусть.

– Ох… – вздыхаю. – Мне сложно… Я могу позволить Рите покопаться в грязи, но, когда она пачкает вещи, не одежду, смотреть тяжело.

– А ты не смотри, – улыбается Лидия Витальевна.

– Постараюсь. Хотите кофе схожу возьму? – предлагаю, кивая на кофейню в доме.

В неё вход есть со двора и с улицы.

– Да давление уже ни к чёрту. Хотя раньше я его любила. Врач запретил.

– Чаю?

– Чаю можно. Ты иди, я присмотрю за Ритой, не переживай. Из лужи, если что, вытащу.

Пока в кафе, то и дело смотрю сквозь огромные окна на площадку. Взгляд мой всегда на Рите. Возвращаюсь к Лидии Витальевне и отдаю ей чёрный чай с лимоном, как она просила. Сама потягиваю американо, согревая руки о стаканчик. На улице погода ещё нестабильная. Солнце греет, но ветер холодный. Рите хорошо, она носится по площадке. А мне сидеть и наблюдать со стороны не очень комфортно. Уверена, Лидии Витальевне тоже.

– Я как этого рыжика увидела, всё поняла. Наша порода, – улыбается она и смотрит на меня, будто я должна продолжить.

Например, рассказать, как так вышло, что этот рыжик вообще появился на свет. И почему она столько времени о нём не знала.

– У вас, наверное, уйма вопросов?

– Ну… не особо. Сын мне кое-что рассказал. Я так поняла, что он сам не знал ничего о Рите. Мне немного не по себе, что он мог бы и не узнать о ней никогда. – Она долгим взглядом смотрит на внучку, прежде чем добавить. – И я… тоже.

Я подскакиваю от её слов, как от удара электрошока. В таком ключе я никогда нашу ситуацию не рассматривала. А ведь и правда. Так могло произойти.

– Я рада, что всё получилось, как получилось, – шепчу понуро.

– Я тоже очень рада. У меня, конечно, есть две внучки, но они уже взрослые. Я давно забыла, что такое нянчиться с малышами. Приезжайте ко мне в загородный дом, а? С ночёвкой оставайтесь. Можно даже без Вани, – предлагает она, посмеиваясь.

– Ну… можно? – неуверенно переспрашиваю.

И также неуверенно думаю про себя: а хочу ли я ехать?

В то же время имею ли право отказать?

– Можно одним. Но можно и с Ваней, я так редко сейчас вижу сына.

Это Лидия Витальевна говорит с деланным сожалением. Смотрю на неё краем глаза, на её хитрое выражение лица, которое она маскирует невинной улыбкой.

Тут всё понятно.

– Скажу Ване, что маму надо чаще навещать.

– Вот-вот, – кивает Лидия Витальевна. – Пусть не забывает. А то все выросли и прямо такие деловые стали.

Мы отвлекаемся, когда Рита с распростёртыми объятьями, размахивая белой собачкой, несётся в нашу сторону.

– А-а-а-ав! Кусять!

– Кушать или кусать? – переспрашивает мама Вани.

– Я… не знаю.

– Ну, сейчас станет понятнее.

Мы тихонечко смеёмся вдвоём.

Дни мои сейчас немного похожи на рутину. Каждый день проходит, как по графику. Завтрак, прогулка, сон, обед, игры, созвон с оттаявшими от своего негодования родителями, мысли о будущем, прогулка, ужин, приход Вани.

Вот и сегодня я застёгиваю курточку Риты, себе натягиваю тонкую шапку и хватаю ключи с тумбы.

Собираюсь уже выйти из дома, когда булькающий звук телефона побуждает вынуть сотовый и посмотреть на экран. Пришёл пуш от гопочты. Сначала моргаю, не верю, что это действительно мне. Но нет… мои данные: фамилия, имя, отчество, дата рождения, номер паспорта, даже ИНН со СНИЛСом приписали. И всё моё. Из сухого, отпечатанного административным языком сообщения, следует чёткое указание явиться в органы опеки.

В органы опеки!?

Хватаюсь за сердце, которое сначала пропускает удар за ударом, а потом начинает колошматить о рёбра, словно бешеное.

Мозг подкидывает очевидное: Тамара Владимировна постаралась. Но что ей надо? Из этого письма ничего не ясно.

– Ма? – Маргарита дёргает меня за куртку, привлекая внимание.

Я опускаю взгляд и вижу, как дочь поднимает салатовую лопатку для игр в песочнице в воздух.

– Гулять? Да-да, пошли, милая. Конечно.

На ватных ногах я выхожу во двор. Пока дочь роется в песочнице, я пытаюсь дозвониться по телефону в письме до опеки, долго слушаю голосовые, нажимаю на кнопки, но итог один – сброс. Я перезваниваю, снова пытаюсь пробиться до оператора, потому что тупой цикличный робот начинает бесить.

Да кто вообще придумал эти горячие линии!? Раньше по ту сторону провода сидели живые люди. Сейчас к ним не попасть, так и бродишь кругами по айвиару!

Меня бросает то в жар, то в холод. Я ищу информацию в интернете, чем чреват вызов в опеку? Данные разные, но суть одна: к обычным гражданам в обычные семьи опека приходит только по чьей-то жалобе. Либо у родителей при разводе есть спор о детях.

Но, чёрт возьми, Саша… с этого и начал. Что ему не нужен чужой ребёнок, которого я ему, того сама не зная, подсунула! А теперь он реально, что ли, спорить со мной собрался из-за Риты? Отстаивать право оставить дочь себе?

Сдавшись в борьбе с роботизированным автоответчиком, звоню Элине.

– Да, дорогая, что-то случилось? – как всегда весело щебечет она в трубку.

– Что-то.

– Хм?

Кратко пересказываю ей ситуацию.

– Вот старая карга! – вздыхает в сердцах. – Интересно, можно ли развестись со свекровью. Костя меня во всём устраивает, кроме его матери.

– Элина, что делать?

– Что делать… что делать… – бормочет. – В любом случае игнорировать вызов нельзя. Не отреагируешь, хуже будет. Придут с приставами или полицией, не знаю, с кем они там ходят. Если она простую заяву накатала – это одно. А если у неё там большая и мохнатая лапа имеется? Попортит тебе жизнь основательно!

– А ты… ты можешь посидеть с Ритой? Пока я схожу, а? Давай завтра встретимся рядом с опекой? Вы в кафе побудете, а я узнаю, чего от меня хотят?

– Давай, – соглашается. – Помогу хоть так… Может, у Костика ещё чего вечером выведаю. Приготовлю ему пельмешек, шкалик достану их загашника. Знаешь, какой он сговорчивый сразу становится? Не переживай, мать, раньше времени.

– Спасибо, дорогая.

– А куда ехать-то надо? Где опека?

– Не знаю, но узнаю и адрес скину!

– Пиши!

Я кладу трубку и задумчиво кусаю верх телефона. Зубы впиваются в защитный экран. Там точно следы останутся. Но лучше так, чем зарычать от досады и несправедливости этого мира.

Первая мысль, конечно, сообщить Ленскому. Но… что я совсем несамостоятельная? Не могу ничего без него, да? И о чём сообщать. Пока не будет конкретики, то и не о чем.

Если б мама была в городе, я бы ей Риту оставила, но придётся доверится Элине.

Не знаю, может, я бы Ване всё выложила, если б он в этот вечери пришёл. Но он звонит и очень извиняется, что у него дела.

– Всё нормально, – бормочу в трубку.

– Точно всё нормально? По голосу и не скажешь?

Представляю, я даже для себя звучу безжизненно и понуро.

– Да, точно. Устала… просто.

Всю ночь я не сплю. Ворочаюсь с правого бока на левый. Читаю в интернете страшные истории про опеку, хотя и обнадёживающие тоже имеются. Даже сами сотрудники опеки пишут, что из десяти вызовов восемь ложных, и только в двух случаях действительно имеется угроза жизни и здоровью ребёнка.

Ну не нелюди же там работают, – думаю про себя, – им поступил сигнал, нужно проверить.

А с Тамарой Владимировной я ещё поговорю и всё ей выскажу. И сыночку её тоже.

Но как бы не храбрилась я, как бы не хорохорилась, наутро в двери отдела опеки и попечительства вхожу на негнущихся ногах.

Оставила Элинку с Ритой в кафе. Малышка смотрит мультики по телефону и ест эклер, не подозревая, что кто-то решил озаботиться её судьбой, настучав на мать.

– Добрый день, вот у меня тут… вызов пришёл, – неуверенно начинаю, зайдя в кабинет.

Женщина средних лет кивает и коротко командует:

– Присаживайтесь.

Изучает письмо, которое я распечатала. Клацает на компьютере пару минут. Пока я жду, её молчание, словно смычок по натянутым нервам, грозит разорвать мою выдержку в два счёта. Кажется, слышу, как тикают часы в холле, как дышит каждый присутствующий в кабинете. Тут три стола, помещение маленькое, и такое ощущение, что взгляды других инспекторов, или как их правильно назвать, устремлены на меня.

– Да, вспомнила. Точно, вам вызов через госпочту. Из-за невозможности нахождения адресата по фактическому адресу регистрации. По адресу супруга вы уже не проживаете. Съехали. Так?

Хочу сказать, что это он меня выпер, но поспешно закрываю рот.

– Да, мы в процессе развода. А в чём проблема?

Женщина улыбается коротко и одними губами, глаза у неё усталые и взгляд подозрительный. Она привыкла оценивать людей, и сейчас я подвергаюсь сканированию.

– А где вы живёте?

– Снимаю.

– Напишите адрес, вот тут бланки, заполните всё и согласие на обработку персональных данных.

Усмехаюсь коротко, куда ж без него, это бумагу нынче пихают везде, где не лень.

– А после поговорим.

Я долго заполняю формуляры мелким убористым почерком. Не совсем понимая, зачем это делаю. Но аккуратно смотрю, чтобы не подписать лишнего.

– На вас жалоба, – наконец, переходит женщина к сути. – Вернее, ряд жалоб.

– Жалоба? Жалобы?

– Вы ушли от мужа, забрали дочь, запрещаете общаться. Живёте с малознакомым мужчиной, распиваете с ним спиртные напитки. По заявлению бабушки ребёнка, вы регулярно изменяли супругу и приходили домой пьяная под утро. Здесь есть пояснительные от ваших соседей. Самое основное – у вас нет постоянного источника дохода, чтобы обеспечивать дочь.

Она продолжает что-то говорить. Показывает мне бумаги, где изложено всё то, что она озвучивает. Снова даёт подписать какие-то протоколы, что я ознакомлена. И каждое её слово, будто удар тяжёлого молоточка, тюкает мне то в правый, то в левый висок.

– Это… это неправда. Я не пью. Я не приходила под утро.

– С ваших слов.

– Разве я похожа на пьющего человека?

– Я не могу выносить таких визуальных оценок. Это только нарколог может делать. Кстати, посетить его вам тоже придётся.

– Посещу, если надо, – сглатываю нервно.

– А всё остальное? У вас есть работа? Постоянный заработок?

– Я в декрете.

– Пособие?

– Нет.

– На что жить собираетесь? Где? На что снимаете? Какие условия в квартире? Нам надо прийти, оценить их.

– Я устроюсь, если надо, на работу.

– Вообще желательно, если не хотите, чтобы ребёнка по суду оставили с отцом, а вам отвели лишь часы для встреч.

– Я… я вас поняла. Что мне надо сделать?

Женщина недолго изучает меня, потом с небольшой толикой теплоты улыбается.

– Сделать надо так, чтобы к вам не прикопались. Раз уже сигнал поступил, мы обязаны его отработать.

Из здания я выхожу на ватных ногах. Кажется, нужно неимоверное усилие, чтобы идти вперёд. А мне хочется быстрее добраться до Ритули, обнять её и никогда и ни за что не отпускать.

В дверях кафе я застываю, обвожу помещение взглядом, не находя Элину с Ритой за столиком, где их оставила. И внутри всё замирает от плохого предчувствия. Нет-нет… неужели… нет… не может быть. Мне плохо. Кислорода не хватает. Я словно загнанное животное, не доверяющее никому. В голову лезут ужасные картины одна краше другой. Увела… отдала… вот я глупая… где моя дочь? Проклятая свекровь… Проклятый Саша…

– Эй! Мы тут! – кричит знакомый голос, и я резко оборачиваюсь.

Элинка и Рита сидят за другим столиком. Коленки трясутся, когда я подлетаю к ним.

Мы там кетчуп опрокинули и морс разлили. Решили пересесть, чтобы не ждать, пока стол уберут.

Элина что-то ещё бормочет.

Но я бухаюсь на колени и обнимаю дочь, бесконечное множество раз покрывая её медную макушку поцелуями.

– Родная моя… – всхлипываю. – Моя малышка.

– Эй, ты чего? – Элина трогает меня за рукав. – Как всё прошло?

– Не знаю… не понимаю… – шепчу я, обнимая дочь. – Вроде, неплохо?