Измена. Всё начинается со лжи

Глава 16

– Мама… – вот и всё, что выходит из моего рта.

Хотя почему всё… ещё нервный смех. Смех отрицания. Смех того, что поймали с поличным.

А в голове стучит: как она так быстро узнала?

Холодок пробегает по спине.

– Мама?

– Ну что стоишь, – мама смотрит мне прямо в глаза с укоризной. – Проходи. И вы проходите, – смерив Ваню презрительным взглядом, отступает в сторону.

На лице матери разочарование, в голосе лёд и камень.

По привычке хочу обнять её и делаю это, но мама стоит, как изваяние, как мраморная скульптура, лишь слегка похлопывает меня по плечу, словно намекает: отстань.

– Мама, я ведь предупредила, что буду с утра. У нас колесо пробило, да? – поворачиваюсь к Ленскому.

– Да. Совершенно случайно и непредсказуемо. Поэтому было принято решение не ехать в ночь по опасной трассе, а подождать утра.

– Кем было принято? – бросает мама.

– Мной, – Ваня ей улыбается, словно не замечает подозрительного к себе отношения.

Но это не моя мама. Она не такая. И хмурый отец, вышедший из гостиной нам навстречу, тоже не походит на себя обычного. Что-то случилось?

– Что случилось? – спрашиваю их.

– Вот ты нам сейчас это и расскажешь, – отец переводит взгляд на Ваню. – Или вы.

Мне стыдно. Нет, не за то, что произошло этой ночью между мной и Ленским. А стыдно, что мои родные накинулись с порога на незнакомого человека. Он ведь в принципе приехал нам помочь.

Ну а то, что случилось ночью… это всего лишь стечение обстоятельств. Рано или поздно, это бы всё равно произошло, я в этом сейчас абсолютно уверена.

– Где Рита? – спрашиваю, не желая, чтобы дочка была свидетелем разговора.

Она ещё маленькая, слов и смысла не поймёт, но эмоции уловит на сто процентов. Плакать будет, нервничать.

– Заснула. У неё первый сон, – поясняет мама, потом вздыхает. – Проходите уж.

Уж? А если не уж, то что? Не проходить?

Прикусываю губу, чтобы не взболтнуть лишнего и не накалять обстановку.

– Саша звонил? – скидывая сапоги, аккуратно интересуюсь.

– Тамара Владимировна звонила. Много интересного сообщила. Что ж ты нам сама не сказала, что вы с Сашей разводитесь?

– Я хотела при личной встрече, не по телефону. Вот. Сегодня как раз собиралась.

– Да, как-то странно узнавать это от сватьи, – подаёт голос папа. – И то, что у тебя мужчина новый тоже странно от неё узнавать.

– И ребёнок не от Саши, – добивает мама последней фразой.

Внутри меня всё леденеет. Хочется схватиться за сердце, но вместо этого я упираюсь спиной в стену. Мне нужна опора. Или рухну на пол. Под ноги родным. А они ещё, наверное, пробегутся туда-сюда по мне пару раз в целях профилактики.

Ну Тамара Владимировна! Ну змея!

Всё выложила. Всё, чтоб ей неповадно было.

Укоризненные лица отца и матери кружатся в хороводе перед глазами. И почву под ногами мне удаётся обрести только благодаря надёжной руке Ленского, подхватившего меня под локоть.

Я ищу в ком-то опору, но нахожу только в нём.

Смотрю на Ваню с благодарностью. На его спокойном лице обещание, что всё будет хорошо.

– Вам, наверное, лучше без меня поговорить. Насчёт твоего развода и… других обстоятельств. Когда обсудите, я присоединюсь, – тактично предлагает он.

Сжимаю его руку, прежде чем ответить.

– Можно, сначала тебя на пару слов? Наедине, – добавляю шёпотом.

Я могу ошибаться, я могу что-то делать неправильно, но молчать… молчать становится всё сложнее. Потому что дальнейшее игнорирование проблемы – это путь в никуда.

– Конечно.

Ваня переводит взгляд на моих родных. Они застыли, как изваяния, смотрят на нас. Всем телом ощущаю исходящие от них волны негатива.

Но Ленский снимает отрицательный эффект ровным тоном и спокойствием.

– Добрый день. Меня зовут Иван. Да, мы не так давно познакомились с Алей, но это ведь неважно. Але нужна была помощь, я оказался рядом. Аля сказала, что вы никак не можете продать комнату, у меня есть покупатель на всю квартиру. У меня нет никаких скрытых мотивов, только искреннее желание помочь Але.

Я жду, что Ваня что-то ещё добавит, но он молчит.

И всё?

А ты что ждала? Признание в вечной любви и искренних чувствах. Предложение руки и сердца? Нет уж… довольствуйся тем, что скрытых мотивов не имеется.

– Искреннее желание помочь, – фыркает отец. – Знаю я эти искренние желания. Сам молодым был.

Ленский это пропускает мимо ушей. И я тоже. Провокации к добру не приведут.

Если бы не сама ситуация, я бы всё высказала своему обычно тактичному папе.

– Идите на кухню, я сейчас подойду, – прошу родных, а сама увожу Ваню в гостиную.

Тихонько прикрываю двустворчатые двери со стеклянными вставками и выдыхаю напряжение.

– Садись, пожалуйста, – киваю на диван. – И извини, пожалуйста. Они у меня хорошие. Обычно.

– Конечно, хорошие. За тебя переживают просто. Я всё понимаю.

– Нет, ты не понимаешь, – отрицательно мотаю головой. – Тут так всё сложно.

– Что именно? – Ваня вопросительно поднимает брови.

А я начинаю выхаживать из угла в угол, ощущая, как стремительно натягиваются нервы. Дайте смычок, на них можно сыграть партию для виолончели.

Тру лицо ладонями, это немного бодрит.

– Ты давно работаешь в компании, где… работаешь? – начинаю издалека.

– Да года три как.

Ленский хмурится, не понимая, куда клоню.

– А на корпоративы часто ездишь?

– Случается… – в его голосе ещё больше подозрения.

А я давлю нервный смешок. Думая, что моё признание больше напоминает какой-то идиотский анекдот.

– В тот вечер, когда мы познакомились… вернее, встретились. – Технически так и есть, ведь познакомились мы двумя годами ранее. – В тот вечер ты шёл в гости к моему мужу. Это не вопрос, если что. А я от него съезжала с вещами, которые он любезно распихал по мусорным пакетам.

Ваня ждёт продолжения, молчит, не понимая, видимо, в чём взаимосвязь.

– Ну… тебе нечего сказать? – нервно спрашиваю, потому что ещё не придумала, как сообщу ему о самом главном.

– Что сказать? Значит, твой муж – это Саша? Я, кажется, понял. Что ж… могу лишь отметить, что не знал, что у меня в коллегах ходит такой моральный урод. Чтобы между вами не произошло, выкидывать тебя с ребёнком на улицу, даже если считает, что он не его, он никакого морального права не имел. Вы всё-таки ещё семья.

Меня начинает потряхивать. Ваня услышал самое главное из речи моей мамы, что ребёнок у меня не от мужа.

Ну вот, отличный шанс сказать ему: «Он от тебя». Но, чёрт, это же нереально произнести!

– Аля, что с тобой? – Ваня поднимается, потому что замечает, что меня начинает колотить дрожь.

У меня зуб на зуб не попадает от страха. Губы трясутся. И руки тоже. Растопырив пальцы разворачиваю раскрытые ладони к себе. Сжимаю их в кулаки.

– В-всё нормально.

– Вижу, что нет.

Сильные надёжные руки обнимают меня. Значит Ваня встал и поймал меня, пока я металась по комнате, словно раненное животное по клетке.

– Аля, что происходит?

– Мне надо сказать тебе.

– Скажи.

– Но я… не знаю, как.

– Просто скажи. Не важное как, – спокойно произносит Ваня, хотя в голосе его беспокойство.

Это он за меня волнуется?

Я сёрбаю воздух глубокими глотками.

– Помнишь корпоратив осенью на базе? Ты там в волейбол играл. А ещё ночью возле бассейна выпивал… в компании… меня. Помнишь?

Я хочу спросить «помнишь меня», но вместо этого выходит какая-то странная, какая-то нелепая фраза, которая даже для моего уха звучит ненормально. Могу представить, как её воспринимает Иван.

Ваня медленно отстраняется, но не отпускает. Пытается заглянуть мне в лицо, но я прячусь, отворачиваюсь и не позволяю ему это сделать.

– Да, я помню… смутно, но помню. Смутно, потому что был пьян, но… – он внезапно усмехается. – Это многое объясняет.

– Что именно? – быстро спрашиваю.

– Запах твоих духов. Он заполнил мою квартиру, я всё думал, почему он так знаком. А сегодня ночью я дышал им, пока мы спали рядом. Он вызывает мыслеобразы подсознательно. Ещё подумал, почему вдруг мне вспомнился тот отдых. Решил, что раз мы в отеле, то нормально, что мозг выдаёт воспоминания об отелях. Но дело не в месте, а в тебе.

– Видимо… А только запах духов? Больше ничего не помнишь?

Ваня мотает головой.

– Прости, я тогда был немного в себе, да и вообще жил, не особо задумываясь о ком-либо. Тот ещё засранец в общем.

– Ты точно о себе говоришь?

– Точно.

– Ты мне тогда не показался таким уж пьяным.

– Поверь, я тебе и сейчас им не покажусь, если выпью. Моя личная особенность. Покер фейс и адекватное поведение. И не смотри, что в мозгах туман. Но я сейчас редко к алкоголю обращаюсь. Не хочется.

Ваня ещё улыбается, когда его, видимо, накрывает новым осознанием. Улыбка застывает, потом рушится. И я вижу серьёзное задумчивое лицо.

– Сколько ты, говоришь, твоей дочери? – чуть хрипло интересуется он.

Ну вот… мы и добрались до самого основного. И отлично, что мне самой не пришлось на эту тропку в разговоре поворачивать.

– П-полтора.

– Полтора года?

Он мысленно считает. Потом невесело хмыкает.

– Серьёзно?

– Я думаю, что да.

– Думаешь?

– Ну у меня больше никого не было. Никогда. Только муж и… ты тогда. И сейчас вот.

Ваня отстраняется. Его руки разжимаются. Мне вновь холодно и… страшно. Я даже в лицо ему смотреть не решаюсь, боюсь прочитать там что-то, что меня добьёт.

– Мы же не предохранялись, – обозначаю.

Навряд ли он сам это помнит.

– По-видимому.

– Он-на… она рыженькая и кудрявая. Как та девушка на фото в твоём доме.

– Это Марина. Племянница, – понимает он, о ком я.

Повисает тишина: тяжёлая и гнетущая. Сложно ходить вокруг да около, поэтому я снова заговариваю первой.

– Я… я честно думала, что Рита от Саши. Доктор напутал со сроками и у меня даже мысли не закрадывалось, что она может быть не от него. – Смотрю на молчащего Ивана. – Ну? Может, ты что-нибудь скажешь?

– Что?

– Я не знаю.

– И я не знаю. Ты же не можешь вылить на меня эту информация, будто жбан холодной воды на голову, и ожидать, что я за пять минут её приму и отреагирую так, как тебе хочется. Мне нужно время.

Накрываю щёки ладонями. В голове гул. Я всё разрушила. Разрушила то, что даже не началось. А как иначе? Ваня прав, ему нужно время, чтобы осознать. Глупо ждать, что он будет в восторге, что у него уже полуторагодовалая дочь. А ещё…

– Мне от тебя ничего не надо, – поспешно сообщаю.

– Ты о чём?

Он успел сесть на диван и опустить подбородок на сложенные пальцы. Сейчас поднял голову и смотрит на меня вопросительно.

– Не думай, что я буду навязывать тебе дочь, подавать на алименты, требовать тест ДНК и тому подобное.

– Да я и не думал.

– Вот и хорошо.

Снова молчание.

Ваня затих, вспоминает прошлое, возможно. А я не знаю, что ещё сказать.

Раздаётся аккуратный стук в дверь и после моего войдите в комнату заглядывает папа. Он смотрит то на Ваню, то на меня. Не понимает, чем мы тут заняты.

– Там это… Ритка проснулась. Подойдёшь?

– Да, спасибо.

– Можно вас на несколько слов, – обратился Ленский к моему отцу.

Тот кивнул, затем, подумав, добавил:

– Я супругу позову.

– Конечно, чтобы все были в курсе.

Я не знаю, что произошло с моими родителями за то непродолжительное время, пока мы с Иваном беседовали за закрытыми дверям. Но они, вроде как, оттаяли и уже не были настроены столь категорично по отношению к нам.

Нам? А будем ли теперь мы? Что-то я уже сомневаюсь.

Пока папа вышел, я спрашиваю Ваню.

– Всё ведь хорошо?

Он стреляет в меня быстрым взглядом.

– Вроде как.

– Вроде как? – на автомате переспрашиваю. – Вроде как не похоже на «да».

– Пока не могу это сказать, Аля. Дай мне собраться с мыслями. Врать, что безмерно счастлив, я тоже не хочу.

Губы напрягаются. Мне хочется что-то добавить к его словам, но я теряюсь.

А чего ты ждала? – оживает внутренний голос. – Что он бросится тебя обнимать и выражать безграничную радость. Довольствуйся тем, что он не сбежал, едва заслышав про ребёнка.

– Мне от тебя ничего не надо. Только, чтобы ты знал.

– Да… спасибо, что сейчас говоришь. А не тогда, когда ребёнок явится на мой порог совершеннолетним со словами: «здравствуй, папа, я твой сын». То есть дочь… но сути это не меняет.

В гостиную заходят мои родители. Не смотря на них, я убегаю.

Пусть разговаривают… мне уже сложно держать лицо. Я реально всё разрушила. И то, что мы переспали с Ваней этой ночью, лишь всё усложнило. У меня появились ожидания, но лучше бы их не было.

В другой комнате моя малышка сидит на кровати и трогает шуршащие ушки мягкой собачки. Ритка взъерошенная после сна и широко зевает, затем откидывается на спинку дивана. Но, подняв взгляд и видя, что это я, улыбается.

– Мама! – вырывается у неё радостно.

И я подлетаю к дочке, чтобы крепко её обнять и спрятать своё грустное лицо в её мелких рыжих кудряшках.