Измена. Всё начинается со лжи

Глава 18

– Доброе утро… – растерянно приветствую.

– День, – поправляет она с улыбкой и переступает порог.

Я автоматически отхожу в сторону.

– Сколько ж мы спали?

– Уже полдень. Я Карина, – представляется она. – Ваня просил заехать, осмотреть пациентку. Какие симптомы у нас?

В ответ я представляюсь и рассказываю, что всё началось ночью, перечисляю, что давала, описываю температуру и состояние. В общем, всё то, что рассказывала бы обычному педиатру из поликлиники.

А сама тайком разглядываю приглашённого доктора.

Она очень похожа на девушку на фото, но старше. Да и ту Марина зовут, если точно помню слова Ленского.

Этой же лет двадцать пять, наверное, может, двадцать семь. У неё яркие серо-синие глаза и волосы-пружинки, заплетённые в свободную косу. На переносице россыпь веснушек и ямочки на щеках.

Ведёт она себя у Вани, словно дома, как если бы бывала здесь много раз. Хотя нет, квартира же новая.

– Напомните, где ванная? – спрашивает. – Схожу лапки помою.

Двигает пальчиками на «лапках», вежливо улыбаясь мне.

– Ванная там.

– Ага, спасибо. А как пациента зовут, кстати? – бросает через плечо.

– Рита, полтора годика нам.

– Чудесно.

Она бодрая, деловая, ни капли не смущается в отличие от меня.

Когда заходим в спальню, Маргаритка уже не спит. Сидит на кровати, сонно трёт глазки.

– О, да ты такое же солнышко, как и я, – смеётся Карина, трогая рыжие кудряшки Маргоши. – Классно, да, быть мандаринкой?

Рита, в первые секунду смотревшая настороженно, улыбается, выражая согласие коротким и звонким:

– Да!

– Держи трубочку, – Карина вручает ей длинный фонарик, сама начинает слушать.

Пока Ритка крутит фонарик в руке, девушка продолжает осмотр. А я стою в дверях, отвечая, если ко мне обращаются.

– И в ротик заглянем. И ушки посмотрим. Угу… ну ты молодец. Всё хорошо у тебя. Пара дней отлежишься и будешь, как огурчик. – Потом уже мне. – Горло чуть рыхловатое, отпаивайте. Лёгкие чистые. Насморк намечается. Можете не промывать, пусть вычихивает. Если совсем сложно дышать станет, тогда сосудосуживающее, но не увлекайтесь.

Карина воркует с Риткой, затем собирает вещи и выходит из комнаты.

Я плетусь следом, думая, надо ли ей предложить чай, кофе или хотя бы стакан воды? Я же тут не хозяйка. Сама гостья.

В гостиной она ставит сумку на диван, начинает распихивать вещи по карманам.

– Да, по ходу я чего-то про Ваню не знаю, – с хитрой улыбочкой смотрит на меня. – Позвонил вчера, попросил приехать. Я ещё пошутила, с чего вдруг ему услуги педиатра понадобились. Теперь вижу, с чего. Ну, по назначению всё понятно?

– Да, понятно.

– Не смущайтесь, Аля. Я вам телефон оставлю, звоните, если надо. – Она закидывает сумку на плечо, подходит к полке. – Это сестра моя, Марина, – показывает на фото. – Она сейчас в Германии, учится в колледже. Отец отправил. Они с Ваней братья, только у них большая разница в возрасте. Двадцать семь лет, кажется. Иван поздний ребёнок. Он вам рассказывал?

Отрицательно мотаю головой.

Ничего он мне не рассказывал. Да и навряд ли уже расскажет. Сердце тоскливо сжимает от этой мысли.

– Ну значит, все разговоры впереди. У нас там не семейка, а Санта- Барбара натуральная, – смеётся Карина. – Ладно, я побежала. Сегодня дежурю в педиатрической на Лесной. Бывали?

– Нет.

– Ну и чтоб вам там никогда и не привелось побывать. В общем, звоните, если что.

Когда Карина, ворвавшаяся в дом, словно вихрь, улетает, на меня опускается тоска и апатия.

Хорошо, что с Ритой всё нормально. Болезнь – обычная простуда. А вот плохо, что с Ваней ненормально. На наши взаимоотношения пластырь не наклеишь, зелёнкой не прижжёшь. Они просто закончились, не начавшись.

Зато у меня теперь есть целых два воспоминания. Одно смазанное, второе более яркое. Я запомню каждый момент, сберегу в душе, и благодарность, что он помог тоже сохраню. А в остальном, разве могу его винить? Сама обманщица. И Сашку, если уж на то пошло, обманула. И Ваню.

Кстати, о Саше… Где-то в середине дня звонит Элинка, интересуется, как дела и нужна ли помощь.

– Нет, спасибо, пока не нужна, – отвечаю отстранённо.

Хотя, возможно, вскоре понадобится.

– Ты чего такая замученная?

– Да ночь плохо спала. Ритка заболела.

– Хм… нормально сейчас, твой котёнок? Лучше ей? Кстати, о Ритке, – вздыхает. – К нам тут Тамара Владимировна с утра приезжала, костерила тебя, на чём свет стоит.

– Ничего нового.

– Да нет… очень даже ново! – понизив голос, бормочет Элинка. – У Сашки на работе какие-то проблемы. По ходу увольняют его.

– Что? Как? Зачем? Когда? Он же только повышение получил…

– Типа не справился, там косяк какой-то. Ему предложили или выплатить компенсацию, то есть удержать из зарплаты, либо валить на все четыре стороны. И по ходу, валит он. Сумма-то не маленькая. Он же не дурак за воду и хлеб работать.

Интересная информация. Неужели и Катерина его не помогла?

– Тогда я тут при чём?

– Не ты, любовник твой. Что там за любовник, кстати?

В голосе Элины, похожем на кошачье мурлыканье, слышу нотки неприкрытого любопытства.

– Любовник?

– Да, Сашка же рассказал и мамаше, и брату, что ты с мужиком каким-то живёшь. С шишкой в его фирме. Чего там за шишка? – эта лиса снова задаёт провокационный вопрос прямо в лоб.

Никому уже не доверяю, хотя Элинка всегда меня поддерживала и на Сашу у неё давняя аллергия.

– Я не знаю, чего там за шишка, но да, мне помогают. Подобрали на улице с мусорными пакетами и приютили, – зло шепчу я. – А что у Саши на работе творится, я не в курсе. И не интересуюсь. Единственное, что хочу – развестись побыстрее.

– Так уже не будешь новый тест делать?

– А смысл?

– Так-так-так… всё интереснее.

– Это не телефонный разговор, Элина.

– Понимаю, – вздыхает. – Может, встретимся, поболтаем?

– Я б с удовольствием, но Рита болеет, говорю же.

– Ох да, прости, вот у меня память куриная, уже и забыла. Тогда лечи дочку, потом пересечёмся. И Аль… будь осторожнее с нашей пока ещё общей свекровью. Она грозится, что так просто тебя в покое не оставит. Какую-нибудь пакость сделает. Знаешь, у неё и связи есть, и средства. Эта может не то что свинью, борова подложить…

Вздыхаю тяжко.

– Уже звонила моим родителям, против меня настраивала.

– Надеюсь, они у тебя в адеквате и не повелись?

– Чуть-чуть повелись, но вроде, в себя приходят.

– У-у-у, этот змеиный гипноз от свекрухи! Кого хочешь уболтает!

Мы вскоре прощаемся, и я сижу на диване, сжимая телефон в руке, думая, а что ещё может придумать Тамара Владимировна? Какую гадость? Какую свинью? Женщина она властная с изощрённым умом. Проблемы устроить – это для неё на раз-два.

Лучше б у Саши всё хорошо было. Если у него хорошо, то и про меня быстрее забудут. Надо бы на развод подать, только с ребёнком быстро не разведут.

Вздыхаю, и ищу в интернете, как подать на развод? Интересно, дистанционно можно? Через госуслуги какие-нибудь? Смеюсь, набирая адрес в браузере. И смех замирает на губах… Вот чёрт, реально можно…

На какой-то психованной волне формирую заявление и жму подать. Потом иду на кухню и отмечаю сие событие чашкой крепкого чёрного чая.

На телефон начинают сыпаться оповещения: заявление сформировано, заявление отправлено в ведомство, заявление принято ведомством и так далее.

А я уже хихикаю, чувствуя кураж.

А потом начинаю плакать.

Сашка никчёмный, плохой муж, чёрствый человек, с которым я прожила бок о бок в тотальном напряжении несколько лет. Я убеждала себя, что он идеальный. Что он тот, кто мне нужен. Не замечала его склонности к принижениям моих заслуг, к использованию и равнодушие тоже не замечала, принимая за усталость и нагрузку на работе. Эгоизм принимала за черту характера. Была готова мириться со многим, только бы не выносить ссор из избы. Измену простила и то, как он в меня тапком швырнул, словно я кошка облезлая, залезшая в его тарелку с мясом.

И чем это закончилось?

Ничем хорошим для меня.

Нарыдавшись, я кручу в руках телефон и звоню Ване. На душе как-то тяжело, сам-то он мне не звонит. Но мне хочется услышать его голос. Скажу спасибо, что побеспокоился о Рите, что доктор приходила и… ай, да что-нибудь скажу.

Но и тут никакого шанса. Ваня сбрасывает мой звонок. Шлёт короткое «занят, буду поздно».

Буду поздно…

Новые слезинки катятся из глаз.

Да… нам уже поздно…

***

Просыпаюсь я рано, часов в пять утра. Трогаю лобик дочери, он влажный и холодный. Кажется, каждая мать готова вздохнуть свободно, когда кризис миновал, и я не исключение.

Сначала лежу с полчаса, но понимаю, что уже не засну.

Аккуратно сползаю с кровати, чтобы не потревожить Ритулю, и, накинув халат, иду на кухню. Думаю, надо сварить кашу. Может, у малышки аппетит вернётся?

Так что пока в кастрюльке булькает, я пью чай и смотрю, как потихоньку светлеет небо и занимается рассвет.

В глубине квартиры щелкает дверная ручка, и я напрягаюсь. Это Ваня встал? Не хотела его будить.

Вчера, поплакав, ушла спать. Подумала, это лучший вариант. Сон как способ не думать о настоящем. Но я так выспалась, что все бока отлежала, и вот настоящее меня настигает.

– Доброе утро, – здоровается, заглядывая на кухню. – Чего не спишь?

Пожимаю плечами.

– Вчера рано легла.

На Ване домашняя одежда, щетина суточная пробивается и волосы взъерошены смешно от подушки. Выглядит он очень мило и… очень сексуально.

Мне хочется подойти к нему, запустить пальцы в шевелюру и притянуть к себе. Губами коснуться губ и… А что если реально так сделать? А вдруг оттолкнёт? А вдруг нет?

И дальше я торможу фантазию. Вместо этого спрашиваю:

– Как твоя работа?

– Успешно. Замучили совещаниями, если честно. Я не большой фанат долгих встреч. Но в этот раз отвертеться не удалось, – на губах его слабая улыбка.

Что это? Неуверенность во взгляде? Почему?

– Как… как Рита?

– Лучше ей.

– Отлично. Карина позвонила, сказала, что обычная простуда. – Удивительно, интересовался состоянием дочери, значит? – А я вот… – он поднимает руку, в которой коробка. – Как думаешь? Ей понравится?

Смотрю на куклу за пластиковым окном. Это пупс. Мальчик. На нём голубая шапочка и синий комбинезон. В комплекте бутылочка для кормления и погремушка. Он смешно округлил губки, будто просит поесть.

– Она играет в куклы или пока нет? Я ничего не знаю о маленьких девочках, – вздыхает Ленский. – Карина подсказала, что можно купить куклу. Но там их столько… Глаза разбежались. По возрасту подходит, вроде, да?

– Не переживай, – отмахиваюсь. – Она во всё играет. И в куклы, и в веточки с камешками. Можешь ей компанию составить, кстати.

– Я? – указывает на себя пальцем, затем усмехается. – Игры в куклы не мой конёк. В детстве больше конструктор любит и рисование. Кстати, я ей карандаши купил. Меня продавец уверил, что безопасные для полуторогодовалого ребёнка. Они такие толстенькие и короткие, чтобы не поранилась. Будет рисовать?

Меня кроет слегка. И голова кружится.

Я, которая думала, что всё… интереса у Вани к дочери ноль, вдруг получает миллион вопросов, на которые можно сразу дать ответ. Потому что дочку я знаю. И Ваня, кажется, тоже хочет узнать её получше.

– Будет… рисовать… – медленно отвечаю. – А на счёт пупса не беспокойся. Она его завернёт в полотенце, положит к тебе на колени, твоё дело покачать и колыбельную спеть.

– У меня как-то не очень… с пением.

– Ну побормочи что-нибудь… не на сцену же.

Ваня усмехается.

– Ладно… попробую. – Он кладёт локти на столешницу рядом со мной и бросает короткую сонную улыбку. – Девочки, это особый космос. Ничего про девочек не знаю. Мои племянницы были детьми ну очень давно. Я и сам тогда ребёнком был. С Кариной мы вместе по деревьям лазили и на заднем дворе палатку разбивали. Она боевая была и, кажется, с куклами почти не играла. А что это у тебя?

Заглядывает в кастрюлю, где булькает каша.

– Овсянка, сэр… будешь?

– Буду.

Мы завтракаем, обсуждая продажу квартиры. Ваня уже передал все документы риелторам. А я ощущаю, что Сидорины и скандал с Сашей будто бы были в прошлой жизни. Столько всего произошло за последнее время. Я словно целую жизнь прожила. То ли свою, то ли чужую.

– А я заявление на развод подала, – внезапно выпаливаю.

Ваня замирает, смотрит на меня. Потом аккуратно спрашивает.

– Помощь нужна?

– Нет, ну это я сама, наверное, могу.

Он кивает, никак не развивая тему. Мне снова грустно.

А чего ждала? Что он бросится меня обнимать? Скажет: так держать, девочка моя? Скоро никто не помешает нам быть вместе? Сразу предложит руку и сердце?

Наверное, последнего можно и не ждать.

Вздохнув, встаю, чтобы отнести тарелки в раковину. Но в коридоре раздаются тихие шаги, и на пороге появляется моя рыжуля. Рита сонно трёт глазки, потом тянет ко мне руки.

– Мама.

Позабыв про тарелки, хватаю её и, прижимая к себе, опускаюсь на стул. Ваня пододвигается к нам, держа перед собой коробку с пупсом.

– Привет, Маргарита. Я Иван, друг мамы. Мы с тобой нормально не успели познакомиться. Давай исправляться? Мне тут рассказали, что девочки любят куклы. Не наврали? Я вот такого классного пупса нашёл. Подумал тебе понравится?

Рита смотрит на куклу, потом на Ваню, потом снова на куклу и, сильнее прижавшись ко мне, кладёт щёчку на плечо. Однако взгляда с Вани не спускает.

Я смаргиваю не весь откуда набежавшие слёзы. Вижу, что Ленский старается расположить дочку к себе. И это лишь вопрос времени. Конечно, она примет его. Просто сейчас он для Риты чужой дядя. И в этом есть моя вина.

Мне становится ещё грустнее, когда думаю, что Саша, которого она считает папой, исчезнет из её жизни. Спрашивать она не будет, потому что ещё маленькая и не сможет выразить мысли. Но ходить и повторять «папа-папа?» может. А мне это, как саблей по сердцу.

Маленькая ладошка неуверенно тянется к кукле.

Ваня аккуратно передаёт ей пупса. Рита смотрит на куклу, на Ваню, на куклу, на Ваню, потом садится и берёт коробку в руки.

– Скажи спасибо, дяде Ивану, – подсказываю я.

– Сибо… – послушно повторяет Рита.

А я смотрю на Ваню и вижу, как дёргается мускул на его лице. Короткая вспышка боли в глазах почти незаметна, но я улавливаю. Как невозможно игнорировать напряжение, скапливающееся между нами.

– Дяде Ивану… – тихо повторяет он, затем снова растягивает губы в улыбке и обращается к Рите. – Давай коробку откроем, посмотрим на него, пока мама кашу для тебя разогреет?

Дочка аккуратно сползает с моих коленок и идёт на диван, не выпуская коробку с пупсом из рук.

– Ну всё… ты попал в самое сердце, – поспешно шепчу я.

Ваня коротко кивает и спешит за дочерью.

А мне больно смотреть на них.

И не отпускает ощущение, что я навязала ему этого ребёнка. Он старается быть хорошим. Он что-то обдумал. Что-то решил. Дочь он примет, да… А меня?

Я ведь очень-очень хочу обратно…

Приходится сделать усилие, чтобы перестать себя жалеть. На что я могу повлиять? Да не на что…

Ваня ловит мой взгляд, когда я наблюдаю за их игрой. В его глазах загорается слабый огонёк тепла. Это всего лишь отголоски пламени, которым ещё недавно горели мы друг к другу. Возможно, не всё потеряно?

Возможно… Эту мысль я кручу всё утро…

Ваня уехал на работу около девяти, и то его телефон к этому моменту уже успели оборвать звонками. Он, может, и подольше бы с нами побыл, но после восьми все как взбесились, донимая его вопросами.

Мы с Ритой перемещаемся в гостиную. Надоело быть в спальне. По телевизору идут мультики, я нашла наш любимый музыкальный канал. Дочка танцует с пупсом, приседая под ритмичную музыку.

Я смеюсь и не сразу слышу, что в дверь звонят.