Изменой не считается

Глава 39

Специально просыпаюсь раньше будильника. Отключаю его, чтобы не разбудить Агашу. Она спит, прижавшись ко мне, такая хрупкая, беззащитная и одновременно сильная. Осторожно выбираюсь из постели, хотя хочется подмять ее под себя, заласкать, зацеловать. Член стоит колом от одного лишь взгляда на нее. Я постоянно по ней голодный. И с каждым днем все сильнее тону в наших отношениях.

Ухожу на кухню, завариваю чай. Засыпаю все ингредиенты для каши в мультиварку, ставлю таймер, чтобы через час, когда Васаби проснется, завтрак был готов.

Сегодня была очень важная ночь. Мы обнажились. Не телами, а душами. Это огромный шаг. Я никому не говорил о своем детдомовском детстве, о матери. Не говорил, что помню в малейших деталях, как она меня привела в детский дом и оставила. А воспитатели держали меня, чтобы не убежал к ней. Что до сих пор не понял и не простил ее. Откровенность — это как прыжок с тарзанки. Всегда есть вероятность, что она порвется и ты полетишь в пропасть. Но в нашем случае канат будет прочным. Я уверен, что наша откровенность пойдет нам на пользу, а не во вред.

Заметив на холодильнике рисунки Агаши, достаю, рассматриваю внимательнее. Они мне больше не кажутся пустой мазней. Моя девочка кого-то боится, но тщательно скрывает свой страх. Она рассказала не всю правду. Но даже несмотря на это, я живу в параллельной счастливой реальности. Разгон чувств у меня от крышесносной радости до невыносимой тоски, когда ее рядом нет.

Я хочу постоянства. Не могу больше размениваться на посторонних людей и тратить драгоценное время. Меня больше не тянет на гулянки, на одноразовых девчонок. Я заякорился рядом с Васаби. Хрен меня теперь от нее оторвешь.

Пытаюсь найти информацию про трагедию, случившуюся с Ариной, но в новостях тех лет тишина. Ни слова. В полицейских сводках тоже. Хотя мое внимание привлекает громкое для маленького городка дело. Все фигуранты дела закончили школу Арины и по возрасту вполне могли быть ее бывшими одноклассниками. Трое друзей всю ночь пили, а утром один из них умер от ножевого. Убийцу нашли быстро, так как в доме были установлены камеры. Не знаю, почему я заостряю на этом деле свое внимание. Но чуйка меня редко подводит. Надо действовать осторожно, пока не узнаю всех деталей. Вдруг это может как-то навредить девчонкам.

Пока размышляю, пытаясь сложить в голове все пазлы, рисую каракули на Агашиных листах. В голове есть догадки, но мне необходимы подтверждения.

— Эмилия, доброе утро. Спишь, соня?

— Поспишь с вами, — ворчит она. — У меня выходной, а твой братец меня уже разбудил. Маньяк озабоченный.

— Собирайся, будем играть в разведчиков. Только Ермаку не говори. Он мне голову за тебя оторвет.

— Бегу собираться. А форма одежды какая? — голос из сонного превращается в заинтересованный.

— Оденься, как будто ты не девушка миллионера, а простая девчонка. Сделаешь?

— Конечно, Лосяра.

Когда подъезжаю к нашему дому, звонит Васаби.

— Да, Агаш, да, моя самая любимая, красивая, единственная девочка на свете!

— Доброе утро, любимый. Я проснулась, а тебя нет. Хотела тебя поцеловать перед уходом…

От нежного голоса у меня в штанах становится тесно.

— А я зацеловал твои сладкие губки, пока ты спала.

— Надо было меня разбудить, — мурлычет, как маленький котенок.

— Рука не поднялась.

— Кажется, я разгадала твой страх, — торжествующим тоном заявляет она.

— И?

— Нашла твой рисунок на кухне. Кажется, что боишься ты одиночества.

— А мне кажется, тебе надо было идти учиться не на журналиста, а на психолога, — перевожу все в шутку. Старательно пряча свои эмоции, ведь Агата попала в точку. Перед любимой женщиной хочется всегда быть героем и не признаваться, что еще одного огнестрела от близкого человека твое сердце не выдержит.