Изменой не считается

Глава 52

Тело — как сжатая пружина. Говорю себе: уходи, не слушай. Это всего лишь манипуляция. До хруста сжимаю ручку. Ноги не слушаются, стоят как вкопанные.

— …Но она всегда возвращается ко мне. А я принимаю и после тебя приму. Злюсь, конечно, ссоримся, даже расставались на время. Но она всегда могла найти слова, чтобы загладить свою вину. Ну, и не только слова. Потому что мы любим друг друга. Это какая-то кармическая связь. Знаешь, когда и вместе сложно, и расстаться невозможно. Она принимает мое семейное положение, а я — ее несерьезные увлечения.

Ядовитая животная ревность щупальцами сковывает все внутренности. Я уже плохо различаю слова сквозь громкие удары сердца. Если я сейчас спрошу у Тимура, а на хрена, по его мнению, Агата врала мне про шантаж, это будет означать, что я повелся.

Раевский, словно прочитав мои мысли, отвечает:

— Агата не хочет терять ни тебя, ни тем более меня. Вот и придумала историю с шантажом, чтобы оправдать наше с ней общение.

Заживо сгорая от боли, я как можно спокойнее, чтобы не показать эмоций, открываю дверь и ухожу.

Настроение — крушить все вокруг. Стоит лишь закрыть глаза, и фантазия рисует картинки, в которых этот ублюдок касается моей любимой девочки своими грязными лапами. Она с ним была восемь лет. Сука. Это немалый срок, противовес нашему месяцу. Пусть даже крышесносному, сладкому, умопомрачительному. Но это всего лишь тридцать дней. Как бы я ни старался, слова Раевского запали в душу и подцепили меня на крючок.

— Тварь, — бью ногой по колесу.

Лех, соберись. Вывезешь, ты обязан. Не верь ему. Не было других мужиков, и я для нее не проходящий. И не любит она его. Только меня любит.

Следующий пункт назначения по плану — следователь из Агашиного города. Он вернулся сегодня. Поэтому, отбросив все душевные терзания, гоню к нему. Набираю номер, который уже впаян в голову и сердце. Мне жизненно необходим ее голос.

— Привет, моя самая любимая и красивая девочка. Как твои дела? Чем ты занимаешься? — для нее голос должен звучать радостно и бодро.

— Тише, оглушил, — она заливисто смеется, а у меня по телу мурашки от ее смеха.

— Соскучился. Сил нет как хочу затискать тебя. Конфеты новые купил, говорят, вкусные, — вру, чтобы настроение ей поднять, ни хрена я не купил. Целый день как шибанутый мотаюсь по городу.

— Приезжай вечером, съедим вместе, — она тоже старается держать лицо, но я чувствую ее страх, боль и не имею права облажаться.

— Агаш, не буду обещать. Дел очень много. Возможно, только ночью освобожусь.

— У меня сегодня тоже дела, скоро ухожу.

— По работе?

— Что-то вроде, — отвечает уклончиво.

— Агаш, а ты еще мое кольцо не выбросила?

— Сумасшедший, конечно, нет.

— А над предложением моим подумала?

— Мне страшно о нем думать, пока все не решится.

Она не врет мне. Просто не может. Я же тогда не соберу свое сердце. От ее голоса тепло, и настроение ракетой в космос взлетает.

— Глупая, ничего не бойся. Хочу до последнего вздоха ловить твои мурашки. Знаешь, я сейчас почему-то такой счастливый. Есть ты, я, Трюфель. Это ведь уже почти настоящая семья. Детей мне родишь. И вообще, собирай свои вещи, переезжай ко мне.

— Я очень люблю тебя, шибанутый мой мужчина, — плачет.

— Тебе можно плакать только от счастья, радость моя. Извини, отключаюсь. Немного занят.

От следователя я выхожу в полнейшем шоке. Словно меня ледяной водой окатили только что. Я все еще не хочу делать поспешных выводов, но слова Раевского мне уже не кажутся полнейшим бредом. Необходимо поговорить с Агашей, и я очень надеюсь, что она найдет логичное объяснение всему. Потому что в этой истории явно кто-то врет.