Изменой не считается

Глава 58

Пришлось вызывать скорую. У Арины началась жуткая истерика после того, как я ей все рассказала. Она много лет жила и считала себя убийцей. Каждый день сжирала себя. И все это оказалось лишь игрой сумасшедшего ублюдка. Тимура я блокирую, когда он начинает забрасывать меня угрозами. Под влиянием эмоций хватаю папку Федора и пишу разгромный текст. Ярость от всего произошедшего не дает мне спать до утра, пока последнее предложение не написано. Рано утром еду в студию, и мы с Гошкой записываем обличительную передачу.

— Агаш, материал твой не пропустят. Ты уверена, что стоит так рисковать? Люди страшные замешаны.

— Пока не знаю, — пожимаю плечами. — Подумаю еще, давать ход записи или нет.

Уже неделю не виделись с Алексеем. Меня физически ломает без него. Безумно хочется услышать голос, увидеть ямочки на щеках. Мне казалось, что о боли я знаю все. Но как же я ошибалась! Именно сейчас, когда я потеряла любимого человека, ощущаю, что значит медленно умирать от нестерпимой тоски и боли.

Загружаю себя работой по полной, чтобы не было времени страдать и жалеть себя. Сегодня день рождения Алексея. У меня готов подарок для него. Но я до сих пор не решила, каким образом его вручить. Лично или с курьером.

— Агата, ты слышишь меня?

— Да, — перевожу взгляд на Машу — секретаря генерального.

— Я тебя зову, зову. Иван Сергеевич хочет тебя видеть.

— Не знаешь, зачем? — беру телефон, блокнот и иду за Машей.

— Да кто же его знает, — пожимает она плечами. — Но имей в виду, что настроение у него не очень.

Пройдя по длинному коридору, захожу в кабинет.

— Звали?

Шеф, не отрываясь от монитора, кивает мне на кресло.

— Агата, напиши заявление по собственному, — его голос звучит абсолютно спокойно, как будто он мне сообщает прогноз погоды на сегодня, а не что увольняет.

— Но…

— Временно, — перебивает меня. — Временно.

— Вы же знаете, что для меня значит работа? Без нее я с ума сойду, — подскочив со стула, нависаю над генеральным.

— Угомонись. Сама виновата, — откидывается на спинку стула. — Ты видела, какая шумиха в СМИ поднялась из-за драки твоих ухажеров? Какие только небылицы не написали, даже политику с новым претендентом в губернаторы приплели, а по факту мужики бабу не поделили. Ну, и Раевский прибежал с угрозами, если мы не напишем опровержение, что ты к нему отношения не имеешь, он нас закроет.

— Это несправедливо, — говорю сквозь зубы, сжав кулаки.

— А надо было тщательнее знакомых выбирать. Тимур не успокоится, пока ты не уволишься.

Не желаю больше слушать. Вылетаю из кабинета, громко хлопнув дверью. Захожу в отдел кадров, пишу заявление. Раевский все-таки добился своего, уничтожил мою карьеру. Теперь меня ни на один канал не возьмут. Сволочь.

— Агат, что с тобой? — останавливает меня Гоша, когда я нервно собираю свои вещи в пакет.

— Уволили меня.

— Да ладно, а почему?

— Главному продюсеру не угодила, — отвечаю уклончиво, чтобы не вдаваться в подробности.

— Ты явно что-то не договариваешь, — плюхается на стул. — А мне теперь что делать?

— Продолжать работать. Тебя же не уволили.

— Слушай, это несправедливо. Я пойду к генеральному. Стукну кулаком по столу, тоже напишу заявление, если тебя не вернут.

— Перестань, тебе семью надо кормить. А я не пропаду, что-нибудь придумаю, — собрав вещи и ноутбук, обнимаю на прощание друга.

— Не пропадай, Агаш. Ты ведь знаешь, я за любой кипиш, ты только позови.

— Конечно, Гош. Мы еще поработаем вместе.

Попрощавшись со всеми, бросаю вещи на заднее сиденье и завожу мотор. Бесцельно катаюсь по городу, пока на улице не становится темно. Лешкин подарок лежит на соседнем сидении. Взгляд постоянно падает на него. Я не замечаю, как выруливаю на дорогу, ведущую к дому Ермаковых…

…Уже двадцать минут сижу в машине и не решаюсь на активные действия. От волнения тошнота подкатывает к горлу. Не знаю, чего я больше боюсь — безразличия в Лешкиных глазах или того, что он вовсе не захочет меня видеть. Наконец, дрожащими пальцами пишу сообщение с просьбой выйти из дома. Оно прочитано, ответа нет. Проходит еще минут десять, прежде чем скрип медленно разъезжающихся ворот ускоряет сердечный ритм до запредельных скоростей. Выбегает Трюфель и радостно бросается ко мне.

— Мой красавец, хороший мальчик, — погладив пса, я медленно поднимаю взгляд на Лешку.

Капюшон от толстовки бросает тень на лицо, скрывая глаза. В руке сигарета. Вразвалочку подходит. Встав ко мне, боком облокачивается на машину.

— Привет, — голос спокойный.

— Обещал, что бросишь.

— Мы много чего друг другу обещали, — затянувшись, он выбрасывает окурок в траву. На секунду мелькают сбитые костяшки.

— Ты все свои обещания выполнил, кроме курения.

— Все мужики пиздаболы. Не верь им, — мне плохо видно его лицо. Я не понимаю, он сейчас говорит серьезно или с иронией.

— А я вот держусь.

— Молодец. Ты что-то хотела? Я тороплюсь, — звучит как выстрел.

— Хотела тебя поздравить с днем рождения. Это конфеты. Очень вкусные, — протягиваю коробку.

Лешка берет не глядя. Между нами туман и колючий холод.

— Спасибо.

— И еще конверт. Если наберешься смелости, открой его.

— Что в нем? — голос совсем чужой, но берет его из моих рук.

— Информация о твоей маме.

— Агата, — произносит на выдохе. — У тебя больше нет права залезать так глубоко мне в душу.

Делает несколько шагов по направлению к воротам.

— Сними капюшон. Я очень соскучилась по твоим глазам и ямочкам, — отчаянная попытка его остановить.

Он тормозит, резко сдергивает капюшон. Потом поворачивается и быстрым шагом идет на меня. Вжимает меня в машину, уткнувшись своим лбом в мой.

— Ты на хрена это сделала с нами? А? — его остекленевший взгляд мгновенно вспыхивает, отчего в коленях появляется сильная дрожь. — Чего тебе не хватало? — в голосе столько боли.

Лешка так близко, а мне больше не коснуться его настырных губ. И родные глаза больше не смотрят с теплотой.

— Леша, — застонав, я глажу его колючие щеки. — Поверь, пожалуйста. Я не была с ним. Кроме тебя, никого не было. Тимур силой меня поцеловал. Я люблю тебя. Безумно люблю, — говорю быстро, пока он не ушел, всхлипываю, вытираю слезы.

Зажмурившись, словно от боли, Ермаков отстраняется.

— Трюфель, идем, — командует он.

Пес гавкает и не двигается с места.

— Это что за бунт? Ко мне, я сказал, — голос уже строже.

— Иди, мой хороший, — погладив на прощание пса, смотрю, как он медленно идет к хозяину.

— Не стой тут, уезжай, — безразлично говорит Алексей. — Холодно, еще заболеешь.