Каратель. В постели с врагом

ГЛАВА 21 Доверие

Тишина архива стала вдруг гулкой и физически ощутимой, будто её можно было потрогать.

Соня сидела на краю стола, пальцы бессознательно теребили злосчастное кольцо. Металл всё так же жёстко впивался в кожу, неумолимый, как судьба. Тим видел как мысли метались в её голове. Как испуганные птицы в стеклянной клетке.

Слова Борзова повисли в воздухе. Разрушением последней иллюзии. Не было больше позолоченной клетки отца, надёжной, хоть и ненавистной. Была только неизвестность. И этот мужчина, чьи руки могли быть как орудием пытки, так и щитом.

Сейчас или никогда.

Тимофей, отойдя на шаг, вытащил телефон. Его лицо в голубоватом свете экрана казалось злым и в то же время жёстким, сосредоточенным. Он сделал несколько снимков кольца крупным планом, причём специально запечатлел и то, как оно врезалось в кожу, оставляя красный, чуть отечный след. Его пальцы летали по экрану.

Агастус. Срочно. Посмотри, что за хрень. Не снимается.

Тимофей кивнул про себя, сунул телефон в карман. Его взгляд упал на Соню. Она сидела, сгорбившись, обхватив себя руками, будто пытаясь сжать в комок, стать меньше, незаметнее.

Дрожь, мелкая, неконтролируемая, пробегала по её плечам. Он видел, как она глотает воздух короткими, прерывистыми глотками, борясь с подступающей паникой.

— Вставай, — сказал он, и голос его прозвучал не грубо, а с неожиданной, сдержанной твердостью. — Здесь сидеть нельзя. Собирайся.

Она медленно подняла на него глаза. В них плавилась целая вселенная страха и растерянности.

— Куда? — одно слово, выдохнутое почти беззвучно.

— Отсюда подальше.

Он взял её за локоть, помог слезть со стола. Прикосновение было твёрдым, но не жёстким. Соня позволила себя вести, словно её воля растворилась в этом новом, чудовищном вакууме.

Тимофей на ходу сорвал с вешалки у двери её скромное пальто, накинул ей на плечи. Его собственные движения были экономичными, выверенными. Он осмотрел её. Распахнутый халат, под которым мелькали её джинсы и свитер. Ничего не скажешь. Придётся идти так.

— Мне… моя смена, нужно предупредить…— пробормотала она, очнувшись.

— Потом. Сейчас важнее уйти незаметно.

Он приоткрыл дверь архива, прислушался. Коридор был пуст. Охранники, должно быть, всё ещё коротали время у главного входа. Тимофей метнул быстрый взгляд на камеру в углу. Он уже знал слепые зоны, но полностью незамеченными уйти у них не выйдет. Их будут искать и будут знать с кем она уехала. Ранее, пока ждал её в машине, он изучил план здания, скачанный из тех самых тёмных каналов. Знание все же сила, а сила сейчас была нужна, чтобы вывести её.

— За мной. И не оглядывайся.

Они выскользнули в коридор и двинулись в противоположную от главного холла сторону, к служебному выходу. Соня шла за ним, её шаги были неуверенными, словно земля уходила из-под ног.

Задний двор. Камера над мусорными баками отключена из-за перепадов напряжения. Машина в двух минутах. Нужно сменить локацию до того, как Герц или тот уёбок спохватятся.

Он мысленно похвалил себя за то, что вчера купил услугу и поставил «жучка» на служебный телефон одного из её охранников. Пока тишина. Но она не вечна. Он готовился весь остаток ночи и утра. Он не собирался позволить ей вернутся в этот гадюшник. И если раньше он ненавидел Герца черной ненавистью, то сейчас он жаждал задушить мразь собственноручно. И эту тварь, что руки свои мерзкие к его девочке протягивает.

Соперник у него явно не простой. Хитрый сукин сын явно был плотно связан с их миром. А может и был его частью. Он имел планы на то, что Тимофей считал своим.

Пусть эта девочка и не была его. Она не его истинная он бы почувствовал это. Должен был сразу понять. Отец говорил, что ему от матери крышу снесло. Тим помнил как после этих слов мать покраснела и отхлестала отца полотенцем закричав, что он совсем дурак такие вещи говорить ребенку.

Даже так Тим уже знал, что не отпустит её от себя. Не отдаст. Он останется без истинной. Но с Соней.

Эта мысль была чистой в его голове. Яркой и не вызывала противоречий. Она возникла предельно ярко когда он выпрыгивал из окна её спальни.

К черту все, это девочка только его.

Он распахнул тяжелую металлическую дверь, и их обдало колючим зимним ветром. Задний двор клиники представлял собой унылое пространство, заваленное снегом. Он хрустел под ногами. Соня инстинктивно втянула голову в плечи.

Тимофей обернулся, увидел её бледное, перекошенное от внутренней бури лицо. Что-то в его груди дрогнуло. Тупая, непривычная боль. Он протянул руку, не для того, чтобы вести, а просто ладонью вверх.

Жест вызова.

Жест предложения.

Она посмотрела на его руку, затем на его лицо. Боялась в этот момент доверить ему свою судьбу. Он видел как ей тяжело прыгнуть в омут с головой. Пройти по краю пропасти с человеком, который сделал больно.

Она положила свою холодную, дрожащую ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её кисти.

Это доверие разрывало его грудную клетку. Обжигало и возносило выше небес.

Они быстро пересекли двор. Его чёрный джип стоял в тени, под сенью голых ветвей старой березы. Тимофей нажал на брелок, и машина откликнулась тихим, довольным щелчком и миганием фар.

Он мысленно отметил с облегчением.

Что наконец Сириус Бестужев получил по шапке. Теперь хоть со своей парой может в больницы ходить сам. Мысль была мимолётной. Мир оборотней и тайных законов, был жесток, но иногда в нём случалась смутная, кривая справедливость.

Он открыл ей дверь.

— Садись.

Соня вползла на пассажирское сиденье, движения её были деревянными. Он обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Гул мотора заполнил салон, знакомый, почти успокаивающий.

Только когда машина тронулась с места, выехала на улочку и слилась с потоком такого же серого, безликого транспорта, Соня выдохнула. Длинно, с дрожью. Воздух вышел из её лёгких вместе с частью того ледяного кома, что сдавливал грудину. Она обхватила себя за плечи, сжалась в кресле, уставившись в мелькающие за окном фасады.

— Отвези меня… — её голос был хриплым, едва слышным поверх шума двигателя. — Отвези меня ко мне. В квартиру. Мамину. Я адрес могу вбить в навигатор или ты хорошо ориентируешься?..

Тимофей молча смотрел на дорогу. Пальцы лежали на руле расслабленно, но внимание было сконцентрировано до предела. Он видел не просто улицы. Он видел возможные точки слежки, маршруты патрулей её отца, «случайных» прохожих со слишком прямыми спинами.

— Нет, — сказал он наконец, просто и окончательно.

Она повернула к нему голову.

— Что значит «нет»? Там мои вещи, там…

— Там тебя будут ждать, не глупи солнышко,— перебил он, свернул на более тихую улицу и резко притормозил у обочины рядом с круглосуточным магазинчиком. Машина встала. Тишина в салоне стала вдруг оглушительной.

Он повернулся к ней. В полумраке салона его черты казались ещё более резкими, высеченными. Он видел её смятение. Испуганный блеск глаз, подрагивающие губы, всю эту хрупкую, яростную, непокорную суть, которая даже сейчас, раздавленная, пыталась ухватиться за призраки контроля. И что-то в нём, какая-то тёплая, неуклюжая волна, захлестнула с головой.

Он не думал. Действовал на инстинкте, на том же животном позыве, что заставлял его защищать своё. Он протянул руку, обхватил её за шею. Не грубо, а властно, и притянул к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он почувствовал её прерывистое, испуганное дыхание на своих губах.

— Слушай меня, — проговорил тихо, и его голос был низким, рокочущим, — Ты теперь не одна. Поняла? Все твои проблемы… теперь мои проблемы. Его кольцо, его угрозы, твой отец… Всё. Моё. Позволь мне стать тебе опорой. Дай возможность позаботится о тебе.

Он накрыл её губы своими. Это было как волна, что накрывает с головой и уносит дальше от берега. Этот поцелуй был обещанием.

Признанием какой-то новой, чудовищной реальности. Его губы были тёплыми, твёрдыми. Он чувствовал, как она замирает, как всё её тело напрягается, а затем, с невероятным, постыдным облегчением, она на долю секунды отвечает, её губы слабо шевельнулись под его напором, прежде чем она отпрянула.

Соня отстранилась, вся заливаясь краской. Смущение, гнев, растерянность. Всё смешалось на её лице.

— Мне… мне не нужен защитник, — выпалила она, отворачиваясь к окну. Голос дрожал, но в нём зазвучали нотки привычного, отчаянного своеволия. — Я сама справлюсь. Всегда справлялась.

Тимофей усмехнулся. Коротко, беззвучно. Завёл машину и снова тронулся в путь.

— Да, видел, как ты справляешься. Ты боец Соня. Пусть в сугробе, с волком, с побегом через окно. Очень впечатляюще, солнышко.

Она надула щёки, скрестила руки на груди.

— Это моя жизнь. Я сама ей хозяйка.

— Конечно, хозяйка, — пробурчал он, но его мысли уже унеслись вперёд.

Кольцо. Не снимается. Неужели старый артефакт. Или какая-то хрень посерьёзнее? Агастус должен знать. Он копается в старых архивах.

Его взгляд скользнул по её руке, сжатой в кулак на колене. Бриллиант холодно подмигнул.И этот жених…

— Соня, — спросил он ровно, стараясь вытравить из голоса нарастающую ярость. — Как зовут твоего того уёбка? Того, который свои рудименты к тебе катит и эту безделушку подарил.

Она вздрогнула, медленно повернулась к нему. Её глаза в темноте казались огромными. — Виктор, — прошептала она.

— А фамилия у Виктора есть, или он сирота без рода и племени? — спросил Тимофей спокойно, хотя внутри уже закипала чёрная, маслянистая злоба.

— Фьёрд, — сказала Соня тихо. — Виктор Фьёрд.

Фьёрд.Тимофей сжал руль так, что кожа на костяшках побелела.Только бы не северные. Нужно спросить у пацанов. И в самом крайнем случае придется связаться с Бьёрном.

Тим был знаком с ним лично и положа руку на сердце честно бы ответил, что с наследником белых медведей он связыватся не хотел. Тим видел в жизни много. Но одного взгляда на это чудовище ему хватило, чтобы уехать с его земли. Но если будет необходимость он из него попытается достать информацию. Но для этого… Ему нужен статус командира.

Как бы тим не хотел избежать этого. Ему придется занять пост командира карателей. Ради благополучия сони и её безопасности он готов это сделать.

Он больше не говорил, пока они не подъехали к его дому. Городская квартира в неприметном, но хорошо охраняемом доме на окраине. Бетонный монолит с зеркальными окнами.

Он провёл её через подземный паркинг, в лифт, на шестнадцатый этаж. Дверь открылась отпечатком пальца. Квартира встретила их тишиной, прохладой и запахом… ничем. Чистотой, нейтральностью. Никаких следов жизни, кроме огромного кожаного дивана, стола с мощным компьютером и стеллажей, забитых книгами. Он давно тут не жил.

Воспоминания о том как они в студенческие годы с Агастусом устраивали тут попойки и просто тусовались… Они душили его и он уехал закрыв квартиру на долгие годы. И открыл её только утром. Впустил теневой клининг и привез продукты и немного своих вещей.

Соня замерла на пороге, озираясь. Смущение вернулось к ней, сменив шок. Она стояла в его пространстве, в логове зверя, и чувствовала себя незваной, чужой.

Тимофей сбросил куртку, прошёл вглубь.

— Располагайся.

— У меня… совсем нет вещей. Ничего.

Он обернулся, и вдруг, глядя на её смущённое, потерянное лицо, на эту абсурдность всей ситуации, в нём проснулось что-то похожее на чёрный, исковерканный юмор. Уголки его губ дрогнули.

— Ну, нам с тобой не привыкать, — сказал он, и его голос прозвучал нарочито обыденно. — Трусы мои ты уже носила.

Краска хлынула ей в лицо мгновенно, залив щёки, шею, уши алым позором. Она резко отвернулась, пряча лицо.

— Боже… Мне так стыдно… У меня не было выбора…

Её смущение было таким острым, таким живым, что усмешка растаяла. Он подошёл к ней сзади, не касаясь, просто встав так близко, что она почувствовала тепло его тела. Потом медленно обнял её за талию, притянул к себе. Она вздрогнула, но не вырвалась. Он наклонился, уткнулся в её волосы у виска, глубоко вдохнул. Её запах. Стыд. И под всем этим тот самый, дурманящий шлейф весны и искры. Он ударил ему в ноздри, затуманивая разум.

— Можешь носить хоть все мои вещи, — прошептал ей в волосы, и его голос стал низким, хриплым. — Мне даже… нравится. Будешь пахнуть мной. Только мной.

Она замерла в его объятиях, и он почувствовал, как учащается её пульс, как напрягаются мышцы спины. Она молчала. Это молчание было громче крика. Потом резко, но не грубо вывернулась из его рук, отступила на шаг, не поднимая глаз.

— Я… я хочу кофе, — выдавила она, голос дрожал. — И вообще… я тут гостья. А гостей… гостей положено кормить.

Тимофей понял. Предел. Её смущение достигло пика. Он кивнул, отступив, давая пространство.

— Кухня там. Всё есть. — Он показал рукой. — Никому не открывай. Телефон отключи.

Она достала из кармана свой аппарат и на его глазах выключила нажав и удерживая кнопку. Жест покорный, но в её глазах читалось глухое недоверие. Она всё ещё не верила ему. Не могла.

И это понимание грызло его изнутри острой, ядовитой болью. Его зверь рычал в глубине души, требуя доверия, требуя, чтобы онапризнала. Но он не понимал, что слишком много наворотил.

— Я вернусь. Скоро.

Вышел, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Тимофей прислонился к косяку в пустом коридоре, провёл рукой по лицу. Усталость давила на плечи, но адреналин ещё гулял в крови.

***

Тимофей шёл к дому друга быстрым, размашистым шагом, не замечая холода. Злился, что Гас живет так далеко. Хоть и понимал, что у него нет выбора. Он просто не может уехать. Его мысли были одним сплошным узлом. Соня в его квартире, одинокая, испуганная, с той чёртовой штукой на пальце.

Дверь открылась прежде, чем он успел постучать. Агастус стоял на пороге. Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, было хмурым, почти суровым. Друг отступил, пропуская Тимa внутрь.

В гостиной на столе уже лежал раскрытый старый фолиант с потрескавшимся кожаным переплётом,а рядом ноутбук с десятком открытых вкладок.

— Ну? — Тимофей не стал снимать куртку. — Что разузнал?

Агастус поднял на него взгляд. Его глаза, тёмные и проницательные, изучали Тимa без обычной иронии.

— Сначала ты, Тим. У кого ты видел это кольцо? И давай честно.

Тимофей замер. Внутри всё сжалось. Рассказывать… раскрывать эту рану, свою слабость, свою одержимость… Перед Агастусом? Другом, братом? Но выбора не было. Соня была в опасности.

Он выдохнул, с силой.

— Это кольцо подарили одной девушке. И она не может его снять.

Агастус не моргнул. Он медленно закрыл книгу перед собой. Воздух в комнате стал гуще.

— А твоя девушка, — произнёс он чётко, отчеканивая каждое слово, — случайно не непробуждённая соблазнительница?

Тишина, последовавшая за этим вопросом, была такой плотной, что в ушах зазвенело. Тимофей почувствовал, как по его спине пробежал холодный, липкий пот. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В глазах у Агастуса не было любопытства там была тревога.