Каратель. В постели с врагом

ГЛАВА 34. Знай

Тимофей смотрел на неё, и внутри него бушевала буря. Ярость смешивалась с болью, желание с ненавистью, и зверь внутри рвался наружу, требовал крови, требовал мести, требовал взять то, что принадлежало ему по праву, ведь она обещала, она дала слово. А потом предала, выбросила его, как ненужную вещь, и это жгло сильнее любой раны.​

Он не спал неделю, может, больше, время слилось в один бесконечный кошмар, где он пытался понять, что пошло не так. Где он ошибся? Почему она вдруг стала невестой этого мудака, богатого, влиятельного? Она же боялась его! В голове не укладывались все противоречия. Каждая мысль была как удар ножом в грудь, медленный, болезненный, и он хотел разорвать всё на своём пути, сжечь этот гребаный мир дотла.​

А она стояла перед ним, в этом чёртовом платье, которое больше обнажало, чем скрывало, с вырезами на бёдрах, которые сводили с ума. Он видел, как дрожат её руки, как она пытается казаться сильной, насмешливой, но он чувствовал её страх. Острый. Пряный.

Это только подстёгивало его, ведь она должна была бояться, должна была понять, что с ним так нельзя, что его нельзя бросить и остаться безнаказанной.​

— Раздевайся.

Он видел, как она вздрогнула, как сглотнула, но не двинулась с места, просто смотрела на него этими огромными глазами, полными чего-то, что он не мог прочитать.​

— Тим, — начала она, и голос задрожал, — пожалуйста, не надо так...​

— Заткнись, — оборвал, и шагнул к ней. Схватил за плечи и развернул к дивану. — Я сказал, раздевайся. Или я сам это сделаю, но тогда от платья ничего не останется.​

Она замерла, и он видел, как её плечи напряглись, как она сжала кулаки, а потом медленно потянулась к молнии на спине, и руки её дрожали так сильно, что она не могла её расстегнуть, из-за чего Тимофей выругался, оттолкнул её руки и сам дёрнул молнию вниз, резко, грубо, и платье сползло на пол, оставив её почти обнажённой перед ним. Только тонкое кружевное бельё, чёрное, почти прозрачное. Он сглотнул, чувствуя, как желание вспыхивает в паху.​

Блядь, как она прекрасна…

Мысль смешалась с яростью, даже сейчас, когда он должен был её ненавидеть, он не мог не восхищаться каждым изгибом её тела. Каждой линией, и это бесило, потому что она не заслуживала его восхищения. Она заслуживала только его гнев.​

Толкнул её на диван, и она упала, неловко, и попыталась прикрыться руками, но он перехватил её запястья и прижал над головой одной рукой, а второй сорвал с неё лифчик, резким движением, и её грудь оказалась обнажённой, соски твёрдые от страха или возбуждения, он не знал. Не хотел знать.​

— Ты моя, — прорычал, наклоняясь к её лицу, и видел, как её глаза расширились. — Не чья-то блядская невеста, а моя женщина. Запомни это.​

— Я не твоя, — выдавила она, и в голосе прозвучал вызов, слабый, но всё же вызов. — Я ничья. И уж точно не твоя после того, что ты сделал.​

Что-то внутри него рванулось на эти слова. Зверь взревел, требуя подчинения. Он зажал ей рот рукой, ладонью накрыл её губы, заставляя замолчать. Знал, что если она продолжит, он не сможет себя контролировать. Совсем потеряет остатки человечности.​

Расстегнул ремень, стянул джинсы. Член был твёрдым. Болезненно твёрдым. Готовым взять её.

Тим сорвал с неё трусики одним движением, услышал, как ткань порвалась. Развёл её ноги, устроившись между ними, а она задёргалась. Попыталась оттолкнуть его свободной рукой, но он был сильнее, намного сильнее.​

— Не дёргайся, — прорычал и провёл пальцами между её ног. Нашёл вход и замер шокированно. Она была влажной. Горячей. Это взбесило его ещё больше, потому что тело её придавало её же слова. Он усмехнулся жестоко. — Вот как, значит? Говоришь, что не хочешь, а сама течёшь как сучка.​

Она попыталась что-то сказать, но его рука всё ещё закрывала её рот. Сейчас её слова не имели значения. Он сильнее прижал, чувствуя, как она пытается вдохнуть. Как её грудь вздымается и манит своим видом. Торчащими вишневыми сосками.

Он закинул стройные ноги в этих блядских босоножках себе на плечи и поцеловал косточку на щиколотке. Нежно. Не понимая, какого черта он это делает. Но желание не поддавалось разумным объяснениям. Оно било контрастом напополам с грубостью всего остального.​

Она вздрогнула, и он увидел, как по её телу пробежала дрожь, и блядь, как она прекрасна с обнажённой грудью, с ногами на его плечах, готовая принять его.​

— Тим! — прохныкала, упираясь свободной рукой в его пресс, пытаясь оттолкнуть, но нет, не тогда, когда он уже так близко. Когда его член прижимается к её входу. Готовый взять своё.​

И он толкнулся, резко, глубоко. Снося все преграды. Лишая её невинности. Почувствовал, как она сжалась вокруг него, тугая, горячая. Как что-то поддалось внутри, и она вскрикнула в его ладонь. Пронзительно. Попыталась вырваться, но он держал её крепко. Железной хваткой.​

Она попыталась убрать его руку со рта, вцепилась в неё зубами и прокусила внутреннюю сторону запястья.

Сильно. До крови.

Боль вспыхнула яркой вспышкой, но он только зарычал и в отместку укусил её за ногу около щиколотки, глубоко, оставляя глубокие раны от своих клыков. На всю её блядскую жизнь.​

— Сука, — выдохнул, и начал двигаться, жёстко, грубо. Без всякой нежности. Потому что она не заслуживала нежности. Она заслуживала только ярость. Его боль, всё, что она ему причинила, он вернёт ей сейчас.​

Она почувствует как это больно быть в постели с врагом, а не с любящим мужчиной.

Она извивалась под ним, и он не знал, пыталась ли она вырваться или податься навстречу. Ему было всё равно. Он просто брал то, что принадлежало ему. Что она обещала ему, и каждый толчок был актом мести, наказанием за её предательство.​

Перевернул её на живот, грубо, не давая опомниться, и задрал её бёдра вверх. Поставил на колени, и вошёл снова, глубже, под другим углом. Услышал, как она застонала в в кожаную подушку. Приглушённо. Её руки вцепились в кожу дивана, пальцы побелели от напряжения.​

— Смотри на них, — прорычал он, дёрнув её за волосы, заставляя поднять голову к окну, где внизу веселилась толпа, танцевала, пила, не подозревая, что здесь, наверху, творится. — Смотри на своего жениха, если он там. И знай, кому ты принадлежишь на самом деле.​

— Тим, прекрати, — выдохнула надломлено, и он увидел в отражении стекла, как по её щеке скатилась слеза, одна, прозрачная, и что-то внутри него дрогнуло, но он раздавил это чувство. Как она его сердце своими ручонками.Не мог позволить себе слабость.​

Вытащил член и снова перевернул её лицом к себе. Хотел видеть её глаза, хотел видеть, что она чувствует, и снова вошёл, медленнее на этот раз, но не менее глубоко. Она выгнулась, и её ногти впились ему в спину, оставляя царапины.​

— Ненавижу тебя, — прошептала, а в глазах были слёзы, но и что-то ещё, что-то, что заставило его сердце сжаться.​

— Ненавидь, — выдохнул впиваясь в её рот. Грубо. Требовательно. Кусая губы до крови. — Ненавидь меня, но ты всё равно моя.​

Ритм ускорился, стал жёстче, и он чувствовал, как она напрягается вокруг него, как её тело реагирует, несмотря ни на что, и сам был на грани, чувствовал, как удовольствие нарастает волной, тёмной, всепоглощающей.​ Готовой снести все на своем пути.

Вытащил в последний момент и кончил ей на бёдра, горячими струями, помечая её, и стоял, тяжело дыша, глядя на неё. Маленькую и растрёпанную, со следами слёз на щеках, с его семенем на коже. Она смотрела в стену пустым взглядом и что то царапало его с обратной стороны груди.

Внутри было глухо. Холодно. Вместо удовлетворения пришла только пустота.​

Соня оттолкнула его, резко, села и отвернулась, и голос её был ледяным, когда произнесла:

— Убирайся к чёртовой матери. Ты получил, что хотел. Теперь проваливай.​

Боль вспыхнула в его груди, острая, как будто кто-то вонзил туда нож и провернул. Зверь внутри взревел. Рвался наружу. Требовал превращения, требовал разрушения.​

— Скажи мне честно у тебя ко мне чувства были? — выдавил не узнавая своего голоса. — Или это всё было игрой?

Она медленно повернула голову, и из-под растрёпанных волос он не видел её глаз, только изгиб щеки, бледный в полумраке.​

— Только ненависть, — произнесла тихо. — Жажда мести. Ты же ненавидишь меня, а я тебя. Ненавидишь. А теперь убирайся к чёрту и больше никогда ко мне не приближайся.​

Тимофей застыл, и что-то внутри него окончательно сломалось, рассыпалось на осколки, и он кивнул, молча, натянул джинсы, застегнул ремень, и пошёл к двери.​ Она права. Он её ненавидит. Больше им видится не стоит.

Обернулся на пороге, и в этот момент увидел, как из-под её растрёпанных волос, по щеке прокатилась слеза, медленная, тяжёлая, и повисла на подбородке, а потом упала вниз, на её колени.​

Он замер, зверь в груди рычал, рвался. Словно что-то было не так. Словно он упустил что-то. Хотел вернуться, сказать что-то, но она не поднимала головы, сидела неподвижно.

Борзов развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре было холодно, пусто, и он прислонился к стене, зажмурившись. Внутри была только боль, разъедающая, всепоглощающая, и он не знал, как с ней жить дальше.