Каратель. В постели с врагом

ГЛАВА 33. Боль

Я влетела в туалет, ноги почти не держали. Подкашивались. Будто бежала марафон, хотя прошла всего несколько метров, и сердце, по ощущениям, сейчас из груди вылетит. Билось так часто и сильно, что в висках пульсировало, в ушах звенело, и дышать было трудно. Воздуха не хватало.

В туалете, как ни странно, ни души. Ни девушек, подкрашивающих губы, ни пьяных компаний. Просто пустота. Тишина, нарушаемая только звуком моего прерывистого дыхания, и это было хорошо. Сейчас мне нужно было побыть одной, собраться с мыслями. Понять, что делать дальше.

Подошла к раковине и умылась. Побрызгала холодной водой в лицо. На мне не было косметики, но волосы я немного намочила, пропуская пряди сквозь пальцы, пытаясь охладиться. Успокоиться. Хотя понимала, что это бесполезно, ведь внутри всё горело.

Всё кричало от страха и боли.

Уперлась руками в края раковины и тяжело дышала. Втягивала воздух полной грудью и выдыхала медленно, но это не помогало, потому что ноги дрожали от страха, мелко, предательски.

Я боялась.

Боялась смотреть ему в глаза. Боялась, что разрыдаюсь и брошусь ему на грудь. Расскажу, как есть. Всё выложу. Каждую деталь этого кошмара, и тем самым подвергну его опасности. Пущу его жизнь в расход…

Нет.

Сжала края раковины так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Нет.

Кто угодно, но не он. Пусть мне больно. Пусть я страдаю, но он будет жить, целый, невредимый. Это единственное, что имело значение.

Усмехнулась про себя горько жалея, что вообще узнала об этом чувстве. О любви. Которая оказалась не сладкой и нежной, как в книгах, а разрушительной, мучительной, словно яд, который медленно отравляет изнутри.

Почему это так больно, почему так несправедливо? Я должна была его ненавидеть, презирать за то, что он сделал тогда, но вместо этого любила, безумно и безнадёжно.

Он сделал мне больно, но и спас, был рядом со мной и поддерживал. Он извинился, и я полюбила его. Открыла ему дверь своего сердца, и закрыть не могла.

Как ни старалась, потому что оно ломилось от этого чувства, ведь оказалось недостаточно велико. Тим занял там каждый уголок, и оно трещало по швам от того, как сильно он его расширил. Больно. Физически больно. Словно что-то рвалось внутри.

Я подняла взгляд в зеркало, и почти закричала от страха, потому что Тимофей стоял за моей спиной. Как призрак материализовался из ниоткуда. Как он вошёл так тихо? Я не слышала, не заметила, и от этого осознания по спине поползли мурашки.

Он тут же зажал мой рот рукой, большой, горячей, и я отчётливо увидела его бледное лицо с тенями под глазами. Глубокими. Тёмными.

Он, казалось, не спал несколько дней. Выглядел дико, зло. Как загнанный зверь, готовый разорвать. От него исходила мрачная гневная энергия, готовая разрушать, сносить всё на своём пути. Я замерла, боясь пошевелиться.

— Скучала по мне, кукла? — спросил, и от голоса по спине побежали мурашки, потому что это не тот голос, который я помнила, а звериное рычание, низкое, опасное. Смешивающееся с чем-то тёмным, показывающим бешенство на грани безумия.

Я покачала головой отрицательно. Желая только чтобы он бежал отсюда как можно дальше. Спасался.

— А я скучал. Думал о тебе, сучка. Ловко же ты меня вокруг пальца обвела. Невинную строила из себя, а оказалась дешевле шлюх, что за твоим столом сидят.

Внутри меня разрывался просто океан боли от его слов. Они били в самое сердце острыми осколками моих чувств к этому человеку. Резали. Терзали.

Я видела, что ему также было больно, как и мне. Это читалось в его глазах, в сжатой челюсти.

И разрывало меня на части, потому что я причинила ему боль, а значит, я для него не была просто игрушкой.

Понимание этого делало мне ещё больнее, ведь лучше бы мы друг друга никогда не любили и не встретили.

Когда тебе больно, это можно вытерпеть. Мне много раз в жизни было больно. Когда отец меня бил, когда мама умерла. Я научилась справляться с этим. Запирать боль глубоко внутри. Но когда больно человеку, которого ты любишь, это не передать никакими чувствами и эмоциями.

Потому что своя боль, она хотя бы осознанная, ты понимаешь, где тебе больно и почему, но когда больно другому, ты эту рану руками не зажмёшь. Не знаешь, как сделать эти страдания легче, и от этого тебе становится ещё больнее.

На глаза накатились слёзы, горячие, предательские, и как же я хотела его обнять сейчас и не отпускать никогда, вжаться в его грудь и остаться там навсегда.

Но не могла. Не имела права. Здесь было столько охраны, что от него и мокрого места не оставили бы, если его увидели рядом со мной.

Нужно было его прогнать, заставить уйти, любой ценой.

— Не ожидала меня встретить, да? — прошептал он, и я почувствовала его дыхание на своей шее. Горячее, неровное, и нет, не ожидала, встречала его только лишь во снах, но ему об этом знать не нужно.

Я начала брыкаться. Пыталась освободиться. Дёргалась в его хватке, но он меня не отпускал. Только прижимал к своему телу сильнее, так, что чувствовала каждый изгиб его мускулов, жар его кожи. Чувствовала, как кончик его носа полз по моей шее.

Вдыхал, утыкался в волосы, и он сжал мой рот с такой силой, что было больно. Я вцепилась ему руками во вторую руку которой он крепко держал меня за талию, и пыталась освободиться. Царапала его, но безрезультатно.

Потом вспомнила, что, чёрт возьми, я же на каблуках, и попыталась наступить ему на ногу, но он одной своей ногой ударил по внутренней части моей лодыжки, заставляя расставить ноги широко. Бёдрами толкнул меня в край раковины так, что я оказалась зажата полностью. Ни пошевелиться, ни вдохнуть.

— Не дёргайся, — прорычал он, и дальше пытался что-то унюхать во мне. Словно что-то искал. Вдыхал полной грудью мой запах и хмурился. Брови сдвинулись, и я не понимала, что он делает… Зачем?

— Я сейчас уберу руку, и ты расскажешь мне, какого черта это вообще было. Попробуешь заорать и я тебя нагну и выебу прямо здесь, и когда сюда все ринутся, увидят, как ты орёшь подо мной, поняла?

Я торопливо кивнула, понимала, что он действительно так и сделает. Он не шутил. Это было видно по его лицу. По тому, как были сведены брови, как сжаты губы, и он убрал свою ладонь с моего рта, а я с горечью поняла, что я не могу ему ничего рассказать.

Чёрт. Не могу. Как бы я сильно не хотела этого, но я не могу.

Это подписало бы его смертный приговор.

Мне нужно было как-то сбавить это напряжение. Убрать его злость и сделать так, чтобы он убрался отсюда, желательно в самые короткие сроки, пока его не увидели. Пока не было поздно.

— А что тут объяснять? Я тебе всё в письме написала, ты разве читать не умеешь? — бросила я, и понимала, что не помогаю себе совершенно.

— Да, я, блядь, всё понял. Побольнее мне решила сделать, да? — в его голосе было столько боли, что хотелось заплакать. Он ещё больше разозлился, сжимая своей рукой мою талию так, что я забыла о том, что такое воздух. Не вдохнуть, только жгучая боль в рёбрах.

— А ты что думал, можешь надругаться надо мной и остаться безнаказанным? — сказала я с ехидцей, стараясь сделать голос едким. Насмешливым. Усмехнулась, через зеркало смотрела в его глаза, тёмные, бездонные, полные ярости.

— Я, блядь, извинился перед тобой! Ты мне отомстить хотела, поэтому так текла от меня, да?

— Да! — выдавила, и это была ложь, чудовищная ложь, но нужно было, чтобы он поверил. — Знаешь, это прекрасное ощущение, когда тот, кто делал тебе больно, наконец получает по заслугам.

Я видела, что делаю ему больно. Видела, как что-то ломается в его взгляде, и это убивало меня изнутри.

— Ах, по заслугам, — повторил он медленно, и в его голосе появилось что-то страшное. — Что ж, тогда сейчас по заслугам получишь и ты.

Борзов схватил меня за подол платья и задёрнул его так, что весь подол закинулся на раковину, и я осталась из-за этих чёртовых вырезов на бёдрах почти обнажённой.

Внизу меня прикрывали только одни трусики, тонкие, кружевные. Он шлёпнул меня рукой по попе так сильно, что я взвизгнула от боли и унижения.

— Нет! Ты охренел?! Не смей меня трогать! — от крика голос сорвался на визг.

— Ты говорила, что отдашь мне свою невинность. Хотя навряд ли от тебя хоть что-то осталось правдивого.

Эти слова опалили, и в эту секунду, несмотря на всю его злость… Я знала, что он меня любит. Чувствовала это каждой клеткой, каждым осколком разбитого сердца.

А я любила его.

Это было глупо, чертовски глупо, но лучше отдать её ему и сохранить в памяти то, что моим первым мужчиной был тот, кому принадлежит моё сердце. Пусть это и будет больно, пусть он будет жесток со мной. Но это будет по любви, пусть он и не знает, что я согласна на это. Я ему ни за что этого не покажу.

— Если ты собираешься взять меня, то хотя бы не в туалете, Тим!

Он на секунду замер, а потом оскалился, дёрнул на себя. Я поплелась за ним, еле поспевая за широким шагом. Мы вышли, и он повел меня вглубь коридора, к лестнице. Ноги были деревянные, я еле поспевала за ним, и едва не упала на ступенях. Но он не дал, подхватил, потащил за собой.

Я шла за ним и понимала, что нас схватят, что охрана заметит, но надеялась, что он сможет сбежать. Что успеет скрыться, прежде чем будет слишком поздно.

Он завёл меня на второй этаж с множеством одинаковых дверей, и я увидела на одной из них табличку "Для VIP-клиентов".

Толкнул дверь, и втянул меня в эту комнату.

Чёрные кожаные диваны, небольшое окно, с которого прекрасно был виден танцпол и столики, за которыми сидели люди. Борзов закрыл дверь изнутри на ключ, и я поняла, что он всё время был в этом чёртовом клубе. Он из этого окна меня видел.

— Обойдёмся без прелюдий. Раздевайся, — бросил он жёстко и показал пальцем на кожаный диванчик, а я проглотила вязкую и горькую слюну, и думала о том, что не хотела так.

Только не так, не в злости, не в ненависти. Хотела нежности, любви, но судьба распорядилась иначе, и теперь это всё, что у меня было… Этот момент, где любовь спрятана под маской ярости и лжи.