Королева северных земель

Глава 14

Сигрид была одна постыдная, маленькая слабость.

Она любила китов.

Их подводные пути проходили недалеко от берега, где располагалось их поселение, и ещё девчушкой она часто сбегала на каменистый выступ, с которого открывался самый лучший вид на фьорд. У Сигрид перехватывало дыхание всякий раз, как огромные чёрные хвосты ударяли по воде, поднимая в воздух брызги, или мощные, стремительные тела лениво скользили против волн.

Когда была совсем глупой, даже жалела их всякий раз, как мужчины уходили на охоту, а возвращались с мясом, жиром и китовым усом. Впрочем, эту дурь отец из неё быстро выбил, так что Сигрид научилась держать хныканье, как и язык, за зубами.

Но совершенно нелепая любовь к китам никуда не ушла, и потому, когда целая стая нагнала драккары и пошла вровень с ними, у Сигрид дух захватило от детского восторга. Она оставила место недалеко от мачты и подошла к бортам, невзирая на то, какой тряской и неустойчивой стала палуба. Ее, как и всех хирдман, учили в детстве бегать по скользким доскам, по бревнам, которые крутились под ногами, стоило их коснуться, и Сигрид не боялась упасть.

Потому она подошла к борту и высунулась едва ли не по пояс, вертя головой во все стороны.

Тогда-то две ладони резко, сильно ударили её под лопатки, и дух ей выбило уже не из-за восторга. Сигрид не удержалась, нелепо взмахнула руками и рухнула за борт.

Ледяная вода сомкнулась над её головой. Сигрид попыталась всплыть, но чудовищная волна, поднятая китом, перевернула её, закрутила. Холод впивался в неё, как тысяча игл. Она не знала, где верх, где низ. Лёгкие обожгло огнём. Плотная одежда намокла, сделав её неповоротливой и тяжёлой. Краем сознания воительница порадовалась, что не успела прицепить к поясу меч. Тот так и остался лежать на лавке...

Напрасно только просила Морского Волка вернуть ей его.

Усилием воли Сигрид рванула наверх, туда, где морскую толщину пронзала узкая полоска света. Она смогла выплыть, продержалась немного на поверхности, наблюдая, как драккары уходят! Оставляя её позади, как ненужную вещь. Вода вокруг бурлила от поднятых китами волн, от пены, что оставляли за собой вёсла. Никто не замечал посреди этого кипящего, ледяного котла мокрую голову Сигрид.

Сигрид поплыла следом за драккарами. Каждое движение давалось с трудом: мокрая шерсть и рубаха тянули вниз, вода била в лицо, солёные брызги жгли глаза. Она пыталась держаться на волне, но её раз за разом захлёстывало, и она уходила под воду, барахтаясь вслепую.

Она видела драккары, точнее, череду неясных теней, качающихся на серой морской линии. Они уходили всё дальше. Они не остановились.

«Вот так я и умру? Бесславно?..» — пронеслось в голове. Злость и отчаяние смешались с холодом, и неожиданно придали Сигрид сил.

Она рванула вперёд, как поступала в бою, когда раны мешали дышать, кровь пачкала одежду, но она по-прежнему упрямо держала меч. Её подталкивал даже не страх смерти, а ужас, что умрёт бесславно, словно и впрямь рабыня, и никогда, никогда не попадёт в Вальхаллу.

Услышав отдалённый плеск воды, Сигрид даже не обратила внимания. Она не видела ничего дальше собственного носа из-за волн, и почти не чувствовала тела из-за холода. Затем ей почудились голоса, но так слабо, будто морок. Она попыталась подняться над водой, но не смогла, обессилив. Волна накрыла её вновь и уже не захотела отпускать, и тогда Сигрид закрыла глаза, всё же устав бороться.

А потом… что-то ухватило её под плечи. Жёсткая ладонь, почти болезненная хватка.

— Очнись! Очнись! — рявкнул... Хакон.

Он закинул воительницу себе на грудь, придерживая одной рукой, а второй принялся грести к драккару. Сигрид пыталась помочь ему, но руки не слушались. Тело казалось чужим.

Им бросили конец каната, а затем схватили обоих за вороты и вытянули на палубу.

Сигрид упала на мокрые доски, выкашливая морскую воду. Она едва могла открыть глаза: ресницы слиплись, всё вокруг плыло. Хакон рухнул рядом на колено, сгрёб её за плечи, перевернул набок, чтобы не захлебнулась.

— Вставай, — велел он, когда первый жёсткий приступ закончился, и тело Сигрид перестало содрогаться в рвотных позывах, а кашель — выворачивать наизнанку нутро. — Надо раздеть её, растереть.

Она слабо выругалась и пригрозила, что выколет глаза каждому, кто будет смотреть. И сама понимала, как жалко выглядит: мокрая, дрожащая, с синими губами, с вкраплениями крови в глазах. А всё равно не смогла промолчать.

Её не стали даже слушать, незнакомые руки стянули две рубахи, портки, закутали в накидку с чужого плеча, растёрли поверх неё. Затем Сигрид буквально влили в горло что-то горькое, горячее, отчего вся кровь прилила к щекам, а по телу огненной волной разлилось блаженное тепло. Ей даже отжали тяжёлые, длинные волосы и завернули в чью-то рубаху, чтобы воительница не застудила голову.

Всё это было сделано быстро и умело, и когда Сигрид, закутанная чуть ли не с носом, обнаружила себя сидящей на скамье и греющей руки о чарку с горячим питьём, Хакон уже в сухим портках стоял у борта, выжимал мокрую рубаху и перекрикивался о чём-то с подошедшим близко драккаром.

Сигрид почувствовала на себе взгляд Рагнара и опустила голову. На спине вспыхнул отпечаток ладоней, столкнувших её в воду. Но никто не спрашивал её об этом. Никто не выглядел встревоженным.

Неужто помыслили, что она свалилась сама?..

Воительница исподлобья взглянула на конунга. Глупая мысль закралась на миг: сейчас он перепрыгнет с борта на борт, подойдёт к ней, заговорит...

Сигрид свирепо тряхнула головой. Кажется, слишком много нахлебалась воды. Потому и лишилась разума.

Договорив, Хакон подошёл к ней. Она давно заметила, что он отличался от соплеменников. Худощавый, жилистый, темноволосый. Совсем не похож на остальных: мощных, крепко сбитых, широких в плечах. Сейчас же Сигрид с любопытством принялась изучать его шрамы. О воине они могли сказать гораздо больше слов.

И ещё один вопрос не давал ей покоя. Почему Хакон её спас?..

Он её ненавидел хлеще Рагнара, и его ненависть не ослабела со временем. Напротив. Окрепла, стала ярче, острее, резче.

Сигрид не привыкла хитрить и потому спросила прямо.

— Зачем ты меня спас?

Хакон ответил ей свирепым взглядом.

— Ты нужна моему конунгу, — отрезал он. — Мой драккар шёл последним. К тебе я был ближе всего, когда услышал крик Рагнара.

— И что, даже замешкаться не хотелось? — высунув нос накидки, в которую была укутана, едко спросила Сигрид.

— Хотелось тогда и ещё сильнее хочется сейчас, — осклабился Хакон.

Воительница хмыкнула и замолчала.

Когда всё немного стихло, Сигрид услышала первые шепотки. За её спиной переглядывались, на неё недовольно смотрели.

—... напрасно конунг её взял...

—... сама утопла бы и Хакона с собой утянула...

—... не удержалась на драккаре!

—... какая из неё воительница!

Каждое слово причиняло такую боль, какую не каждый удар мог.

Сгорбившись, Сигрид старалась не прислушиваться, но говорили все громче и громче, пока Хакон не велел всем заткнуться. Ещё и взглянул с досадой, словно в этом была её вина. Он, как и прочие, думал, что воительница позорно свалилась сама.

Раз за разом она вспоминала тот миг. Короткий, резкий толчок, и вот ей навстречу стремительно летит чёрная гладь воды. Она не успела ни обернуться, ни увидеть своего незадавшегося убийцу. Драккар Морского Волка шёл далеко впереди, и Сигрид даже не видела его, а потому могла лишь перебирать мысленно тех, кто был на палубе.

Рагнар. Торлейв, который смешил её во время пира. Орн, с которым она подралась в Вестфольде. Ещё один ярл Рагнара — Йоар Камнеголовый, от которого она и слова не слышала. И три дюжины мужчин, имён которых Сигрид не знала.

Будь на драккаре Хакон, первым она бы подумала на него.

Но он спас её, вытащил из воды...

Сигрид и не надеялась, что в тот вечер они заночуют на берегу. Когда сгустились сумерки, она начала осматриваться, чтобы отыскать свободную лавку и устроиться на ночлег, но затем драккары сместились ближе к берегу и один за другим начали заходить в узкую, каменистую бухту.

К своему стыду, Сигрид медлила и долго стояла, держась обеими руками за борт, прежде чем спрыгнуть в воду. За день обвиняющие шепотки и взгляды никуда не делись. Те самые, что прожигали ей спину ещё на драккаре, теперь звучали в лицо.

Рыжая воительница опустила плечи ниже, чем собиралась. Она не привыкла прятаться. Не привыкла стыдиться. Она не боялась признаться в своих ошибках. Но в том, что её сочли слабой, неуклюжей, неспособной ходить на драккаре, было что-то нестерпимое.

И Сигрид не знала, поверит ли Рагнар. Он мог решить так же, как остальные: что она не удержалась и опозорилась перед всем его хирдом.

И всё же притвориться, что ничего не случилось, она не могла. Промолчать — значило струсить. Сигрид глубоко вдохнула и направилась туда, где стоял Рагнар.

Конунг был у конца пляжа, чуть в стороне от остальных. Хакон говорил с ним вполголоса, но стоило ей приблизиться, он осёкся и отступил. А затем и вовсе ушёл, повиновавшись кивку Рагнара.

Он встретил её взглядом, будто ждал. Будто видел ещё до того, как она решилась подойти. Сигрид даже показалось, она заметила у него на лице лёгкую тень беспокойства.

— Хакон сказал, ты наглоталась воды, — произнёс Рагнар негромко.

Невольно она поёжилась, вспомнив, как над головой сомкнулась тёмная бездна.

— Жар не одолевает? Вижу, согрелась, не дрожишь.

Воительница ушам своим не поверила. Лишь оторопело мотнула головой.

— Я не... — облизала губы и замолчала, чувствуя себя донельзя глупой.

Ненавидеть Морского Волка было куда как проще.

Вспомнив, зачем она подошла, Сигрид решилась. Пора было отбросить неважное, лишнее и переступить через собственный страх.

— Конунг… — начала она, и впервые за долгое время голос её дрогнул. — Я не упала сама.

Налегая на вёсла, в те редкие моменты, когда распрямлялась, Сигрид видела перед собой спину Рагнара. Ветер и море благоволили им недолго. Стоило покинуть фьорд и повернуть в сторону Хёльма, как на драккары обрушилась стихия.

Теперь уже никто не рассиживался вольготно на скамьях да не брался за весло от скуки, чтобы размять плечи. Гребли, сменяя друг друга, потому что их настиг хлёсткий встречный ветер, да и высокие волны швыряли драккар из стороны в сторону. Они яростно били о борта, и корабль то взлетал, то падал с глухим стуком. Брызги летели сплошной стеной. Солёная вода щипала глаза, стекала по лицу, проникала под ворот рубахи. Гребцы не успевали вытираться, да и смысла не было.

Почти седмица прошла, как они вышли из Вестфольда. До острова, на котором пройдёт тинг, оставалось совсем недолго, но переменившийся ветер задержал их.

На скамью позади себя Рагнар указал Сигрид сам. Мог бы, и перед собой посадил, но было негоже. Когда она подошла к нему на берегу и сказала, что её столкнули, конунг ей поверил сразу же, и воительница догадалась, что уже давно он пытался отыскать предателя в хирде.

Правда, от неё помощи было немного. Она ничего не видела и не слышала. Ни на кого не могла указать, а чернить понапрасну не хотела. Да и не умела.

Они условились, что, кроме него, Сигрид никому не откроет правды, потому все вокруг по-прежнему думали, что она поскользнулась и упала сама. Это было унизительно, пусть воительница нехотя и соглашалась в мыслях, что так будет лучше. Чтобы не спугнуть предателя.

Взамен потребовала, чтобы меч был при ней всегда, а не только на берегу, и она могла распоряжаться им по своему разумению. А ещё чтобы ей вернули копьё, щит и позволили грести наравне со всеми. Последняя просьба позабавила Рагнара.

— Вот уже не думал, что ты станешь считать мой драккар своим, — хмыкнул он.

Теперь Сигрид гребла, и радовалась этому, пусть даже плечи давно онемели, а на ладонях вновь появились мозоли. Гребла и видела перед собой широкую спину. Мокрая рубаха прилипла к телу и теперь натягивалась на каждом движении, грозя разорваться по швам. Под тканью перекатывались длинные, тяжёлые мышцы. Казалось, что каждый гребок даётся ему легко, но Сигрид знала: даже конунг не мог не чувствовать ярости, с которой море обрушивалось на драккар. Просто он никогда бы этого не показал.

Но день ото дня Рагнар становился всё мрачнее. Воительница слышала, как шептались хирдманы: мол, перед тингом он всегда бывал молчалив и задумчив. Но Сигрид сомневалась, что хмурился он из-за тинга.

Ходить на драккаре с конунгом — особая честь, которой удостаивался далеко не каждый воин. Теперь выходило, среди них завёлся предатель. Среди близкого круга тех, с кем не раз он сражался, проливал кровь. К кому прежде без страха поворачивался спиной.

И Сигрид, сама пережившая предательство, понимала, каково конунгу. Думать об этом она себе воспретила. Недоставало ещё проникнуться к Морскому Волку сочувствием!

... когда тяжёлая ладонь легла на плечо, воительница резко отпрянула и вскинула голову, выругав себя мысленно, что позволила кому-то подкрасться. Слишком глубоко задумалась, вот и не услышала чужие шаги.

Над ней с добродушной ухмылкой стоял Торлейв.

— Подвинься, — велел он. — Сменю тебя.

Сигрид быстро оглянулась. Впрочем, она и так знала, что время ещё не пришло, и черёд второго гребца не наступил. Да и не в двойке с Торлейвом она гребла.

— Я не устала, — воительница покачала головой и крепче вцепилась в весло, словно ярл намеревался его отобрать.

— Это не тебе решать, — хмыкнул Торлейв, уже подаваясь вперёд и собираясь перехватить древко. — Давай, подвинься.

— Не нужно, — Сигрид резко дёрнула весло назад, не давая ему ухватиться.

Ярл нахмурился, уголки его добродушной ухмылки опустились.

— Упрямишься не к месту. Я же вижу, ты из сил выбилась. Да и шрамы, поди, тянет.

На них уже косились гребцы. На бледных щеках Сигрид вспыхнул румянец. Все вокруг и так считали её глупой девкой, умудрившейся свалиться за борт, пока глазела на китов! Теперь ещё Торлейв подливал масла в огонь, выставлял её слабой!

И в этот миг, не прекращая грести, заговорил Рагнар. Голос его перекрыл шум волн.

— Оставь её.

Торлейв замер, будто наткнулся на невидимую стену.

— Но, конунг...

— Я сказал — оставь, — Рагнар даже не повернул головы. — Не ты с ней в двойке гребёшь, так и не лезь.

Несколько мужчин тихо хмыкнули, пряча улыбки. Торлейв метнул на них злой взгляд и тут же бросил куда более злой в спину Рагнара. Так быстро, что Сигрид почти усомнилась, видела ли это.

— Да она уже синяя сидит. Ты бы хоть глянул, как ей тяжело, вместо того чтобы тянуть из неё последние силы.

Рагнар медленно выдохнул и особенно сильно зачерпнул веслом воду. Больше он ничего не сказал. Сигрид сидела, словно пригвождённая, и отчаянно сжимала древко.

— Ну, твоя воля, конунг, — выдавил ярл, сжав челюсти.

Он отступил, но по тому, как сверкнули глаза, Сигрид поняла: недоволен. Да и не только недоволен. Под коркой его обычного веселья будто что-то треснуло.

Торлейв ушёл, а на неё по-прежнему смотрели, и, рыкнув, Сигрид принялась грести гораздо быстрее, чем до появления ярла. На него она от души выругалась в мыслях. Для чего полез-то?! Лучше бы, как прежде, веселил по вечерам. Ей даже нравилось...

Сигрид почти успокоилась, когда Рагнар слегка повернул голову. Совсем чуть-чуть, чтобы увидеть её боковым зрением.

— Устала? Сменить? — спросил негромко, и она чуть не задохнулась возмущением.

— Нет! — выплюнула яростно и, совсем не ожидая, услышала тихий смешок.

К вечеру разлад был забыт. Сигрид с удивлением проследила, как конунг и ярл заняли во время трапезы одну лавку и негромко проговорили всё время, пока ели. Словно и не было уязвлённого, раздражённого взгляда Торлейва, недовольства и гневного голоса Рагнара.

И так было правильно! Мужчины забыли. Это она, девка и дура, всё думала о каких-то глупостях.

Через два дня буря, наконец, отпустила их, и в тумане показалась тёмная полоска земли. Сигрид прищурилась: впереди тянулась узкая протока, будто разломанная морем трещина между двумя скалами. По обеим сторонам торчали острые камни и рифы, о которые бились волны. Путь был только один, и всякий, кто хотел попасть на остров тинга, должен был войти именно сюда.

Но Сигрид удивило не это: почти все корабли оставались дожидаться их, к Хёльму пристанет лишь один драккар.

— А нечего другим там делать, — пояснил ей Торлейв, когда она рискнула спросить. — Это Хёльм, священный остров тинга. На него каждый вождь заходит только со своим кораблём. По одному, понимаешь? Таков обычай. Ни толпы, ни сотен мечей. Богам не нужна военная рать под боком.

— А остальные?..

— Ждут. Эйрик присмотрит за драккарами, пока мы с конунгом будем на Хёльме. Так всегда делали. На острове все равны.

Сигрид снова взглянула на скалы. Протока была слишком узкой, слишком удобной для того, чтобы устроить засаду. Если бы она сама выбирала место, откуда ударить, выбрала бы именно её.

— Опасное место, — пробормотала она скорее себе.

Торлейв хмыкнул.

— Опасное — да. Но нападения здесь не ждут. Никто никогда не поднимал меч по пути к тингу. Это всё равно что плюнуть Одину в лицо. Потому и не боимся. Пока мы входим в эту щель между скалами, действует перемирие.

Рагнар в это время молчал. Он стоял у кормы и всматривался в протоку. Драккар медленно входил в каменные ворота, и скалы грозно нависали с обеих сторон.

Сигрид не отводила взгляда от узкой полоски света впереди. Слишком тихо было. Слишком спокойно после всех бурь.

Засаду конунг заметил первым, но было уже поздно.