Королева северных земель

Глава 30

Время поджимало, и Рагнар не стал ждать седмицу, пока Фроди оправится от ран. Не такие уж лютые были те раны...

Он чувствовал, что ему не хватало рук: один ярл оказался предателем, другой ушёл вместе с конунгом Харальдом и не воротился, а лучший друг валялся в лихоманке и уже какой день одной ногой стоял у Одина на пиру в Вальхалле.

А нужно было многое решать: как поступить с землями Хальвдана Охотника, кого поставить там наместником, что делать с остатками хирдман. И его, и Фроди, которые разбежались по лесу, как крысы. У Рагнара не было времени их вылавливать.

Как только закончит со всем в Вестфольде, отправится в сторону, куда ушёл отец. Уже несколько седмиц минуло. Конунгу Харальду давно пришла пора воротиться.

Или его сыну разузнать, не сгинул ли отец.

Потому Рагнар выждал ровно два дня и велел готовиться к поединку, который состоится на закате на берегу.

Всё в нём бушевало и требовало воспретить Сигрид и близко подходить к Фроди, не говоря уж о том, чтобы браться за меч.

Он и сам не знал, как смирял себя. Крошил зубы, но смирял.

Он мог взять себе любую жену. Пригожую, покорную. Но он не брал. У всех его ярлов были уже и дети, и жёны, а он не спешил вручать никому утренний дар. Жил один, а потом встретил свою рыжую воительницу.

Воспрещать ей — это как пытаться удержать ветер. Как решить вычерпать море.

И всё же ему скручивало кишки, когда Рагнар думал, как Сигрид возьмётся за меч и встанет против брата. А коли тот её ранит?..

Прежде так он о ней не пёкся. Знал, что воительница. Что никогда не останется на драккаре, коли весь хирд пошёл вперёд.

Но нынче всё изменилось, ведь Сигрид носила его дитя.

Услышав знакомые шаги, Рагнар поднял голову.

Он засиделся за столом в Длинном доме, но от дверей к нему шагала не жена, а мать.

Ярлфрид опустилась на лавку напротив него и вздохнула. Она посерела лицом за последнюю седмицу, переживая за дочь. Которая, кажется, любила Хакона куда сильнее, чем можно было подумать с первого взгляда.

Было время, когда Рагнар мыслил, что это его друг слишком уж пристально смотрит на Рагнхильд.

Но выходило всё иначе.

— Харальд долго не возвращается, — перехватив взгляд сына, тихо сказала Ярлфрид

Рагнар сдержанно кивнул.

— Знаю. После поединка уйду его разыскивать. Пора заканчивать эту войну.

Мать искоса на него посмотрела.

— Ваши войны никогда не заканчиваются, сынок.

Конунг усмехнулся.

— Как Хакон? — спросил он спустя миг, посерьёзнев.

Весь день он допрашивал Фроди и его приспешников, а потом говорил с хирдманами, поведал им о своей задумке и не нашёл времени, чтобы заглянуть к ним в хижину.

Ярлфрид пожала плечами и нахмурилась: меж бровей залегла морщинка.

— Я сделала все, что могла, — сказала она. — Если Хакон выживет, никогда не сможет сражаться в прежнюю силу, Рагнар.

Конунг нетерпеливо мотнул головой, не желая верить в подобный исход.

— Рагнхильд грозится, что ни за кого не пойдёт замуж, кроме него, — Ярлфрид снова покачала головой и поправила ожерелье, что лежало поверх простого платья из домотканого полотна, выкрашенного в темно-лазоревый цвет.

Цвет моря в солнечный день.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил Рагнар, подавив улыбку.

Он отчего-то думал, что влюблённость младшей сестрёнки — блажь. Но теперь, наблюдая, как дни и ночи напролёт она не отходила от лавки, на которой спал Хакон, как сама пачкала руки и меняла ему повязки, вытирала пот и кровь, поила с ложки и спала вполглаза, подрываясь от каждого хрипа и кашля...

Больше Рагнар так не думал.

— Поговори с отцом, — Ярлфрид вернула сыну улыбку. — Попроси за неё. Харальд ведь хотел засватать дочь за ярла али конунга.

— Хакон и будет ярлом, — твёрдо произнёс Рагнар. — Как только оправится, я дам ему и земель, и серебра.

— Вот как, — мать кивнула с одобрением. — Это ты верно рассудил, сынок.

— Не совсем я, матушка, — он усмехнулся и внимательно присмотрелся к Ярлфрид, прежде чем сказать. — Сигрид присоветовала.

— Вот как, — медленно отозвалась Ярлфрид. — Стало быть, в чём-то твоя жена — разумница. А в чём-то... — и она выразительно замолчала, поджав губы.

— Тебе она не по нраву? — ровным голосом спросил Рагнар.

Он не мальчишка, чтобы искать материнского одобрения. Но ему хотелось мира в его доме.

Ярлфрид крепко задумалась, но ответила совсем не то, что ожидал услышать её сын.

— Сигрид спросила, могу ли я остаться в Вестфольде, пока не родится мой первый внук. Она напоминает мне подругу из Альдейгьюборге (Старая Ладога). Та тоже была воительницей и всегда неслась в битву сломя голову.

Рагнар нахмурился. Имя крутилось на языке, но на чужом наречии вспоминалось туго.

— Чеславу? — произнёс он по слогам на языке своей матери.

Ярлфрид кивнула и заглянула Рагнару в глаза.

— Ты же убьёшь этого Фроди, коли будет нужда? Чтобы он не тронул Сигрид.

Конунг хмыкнул.

— Я убью его, прежде чем он даже помыслит причинить ей вред.

Мать присмотрелась к сыну повнимательнее, и в её взгляде вспыхнул смех.

— Ты нашёл себе хорошую жену, Рагнар, — произнесла она, не пытаясь спрятать улыбку. — До самого костра скучать не придётся.

Затем она встала с лавки, и конунг тоже поднялся. Проводил мать до хижины, поглядел на Хакона, чьё хриплое дыхание резало по живому, и пошёл в их с Сигрид дом.

А на следующий вечер, как он и решил, состоялся поединок.

О том, что Сигрид непраздна, не знал пока никто, кроме её самой, Рагнара и Ярлфрид. Потому собравшиеся на берегу люди сдержанно гудели, ожидая славное зрелище.

Рыжая воительница стояла рядом с конунгом, натянутая, словно тетива лука. Того и гляди: тронешь, и зазвенит. Фроди выбрал сражаться на копьях, и Сигрид нервничала. Её рука привычнее была к мечу. Или топорику.

Рагнар видел её насквозь. Не нужно было приглядываться к побелевшему лицу, на котором ярким пятном выделялись лишь глаза. Он бы мог бы сказать, что Сигрид вольна отказаться, коли пожелает. Но конунг заставлял себя молчать. Вместо этого он заговорил о другом

— Ты ловчее и быстрее его, — произнёс негромко, склонившись к её уху.

Рагнар и сам не знал, но его тёплое дыхание согрело Сигрид. А спокойный голос унял тревогу.

— Тебе нужен только один удар. Дождись его. Вымотай Фроди. Пусть ошибётся.

Вокруг них всё нарастал и нарастал людской гомон. Поглядеть, как жена конунга будет биться с братом, собрался весь Вестфольд. Даже Рагнхильд оставила ненадолго Хакона и пришла. Стояла поблизости вместе с матерью.

Вскоре в центр расчищенного круга вышел один из старейших мужей поселения. Он призвал Богов быть свидетелями поединка и даровать победу достойнейшему, а соперников призвал биться так, чтобы не посрамить свою честь.

Перед тем как отпустить Сигрид, Рагнар развернул её к себе, обхватил ладонями за лицо и, притянув, крепко поцеловал в губы под восторженный вопль толпы. Сигрид зарделась и ловко вырвалась, а он довольно улыбнулся. Ну, хотя бы румянец на щеках появился.

Но улыбка быстро сошла с его лица, когда начался поединок.

Фроди подстёгивала злость. Да и за несколько дней он успел отдохнуть. Ему нечего было терять, он знал, что умрёт. Не сегодня, так завтра, потому что Рагнар не собирался его отпускать. Потому он вышел биться как в последний раз.

Фроди не стал выжидать. Он рванул вперёд резко, и копьё в его руках двигалось быстро и зло. Первый выпад Сигрид едва успела отбить: древки скрестились с глухим стуком, и кто-то в толпе ахнул.

Рагнар почувствовал, как лоб ему прожигает чужой недовольный взгляд. С тем же пристальным жадным вниманием, как и он сам, за поединком с противоположной стороны наблюдал Кнуд. И ему не нравилось, что Сигрид вышла биться против брата.

Тряхнув головой, конунг отвернулся от берсерка и посмотрел на жену. Он почти не моргал, отслеживая каждое её движение.

Он видел, как Сигрид отступила. Копьё в её руках слегка подрагивало, словно она всё время примерялась, куда ударить. Фроди же брал силой и нахрапом. Он пытался продавить и навязать ей ближний бой.

Сигрид уходила в сторону, крутилась, заставляя его промахиваться. Раз за разом Фроди кидался вперёд, и раз за разом она ускользала, как огонь по воде.

Рагнар довольно кивнул сам себе, убедившись, что его рыжая воительница не стала лезть вперёд и рисковать понапрасну. Она решила утомить брата, как они с ней и условились.

Толпа вокруг гудела, словно прибой, но Рагнар почти не слышал голосов. Он видел только двоих в центре круга. Замечал, как Сигрид оберегает живот, как осторожно старается ступать.

Мысль, что под её сердцем растёт дитя, жгла его изнутри. Никто на берегу, кроме него, не понимал, какой тонкой стала грань.

Фроди же давил. Он наступал серией коротких, жёстких выпадов, стараясь прижать Сигрид к краю, заставить обороняться. Один удар прошёл опасно близко, и наконечник рассёк ткань у бедра.

Кровь застыла у Рагнара в жилах.

Конунг готов был уже сорваться. Готов плюнуть на всё. Он бы вышел в круг, перехватил древко и сломал Фроди шею голыми руками. Но Сигрид вывернулась и ушла в сторону. И двигалась она слишком плавно для случайной ошибки, и Рагнар понял, что это была ловушка.

Фроди сделал лишний шаг, потерял равновесие, и в этот короткий, единственный просвет она ударила. Наконечник вошёл ему под рёбра, и он замер, будто не сразу осознал случившееся, а затем его колени подогнулись.

Толпа взревела, но Рагнар слышал только собственный выдох — долгий, хриплый, словно всё это время он задерживал дыхание.

Так оно и было.

Сигрид стояла над поверженным братом, всё ещё сжимая копьё. Плечи её были напряжены, и только теперь Рагнар заметил, как мелко дрожат её ладони.

Ни на кого не взглянув и ничего не слыша, конунг вошёл в круг. Под сапогами хрустнул песок, пропитанный кровью. Он подошёл к Сигрид вплотную и, не говоря ни слова, вытащил копьё из её ослабевших пальцев.

Она подняла на него взгляд. В нём всё ещё горел огонь и пылал задор битвы, но в глубине уже проступила усталость. И что-то ещё. Осознание?..

— Всё, — глухо прорычал Рагнар, чтобы слышала только она. — Не будет больше у тебя ни битв, ни поединков. Пока не родится дитя.

Сигрид замерла, а затем медленно выдохнула, и её рука легла Рагнару на грудь: туда, где под рёбрами билось его сердце.

— Я его одолела, — сказала она удивлённо и перевела взгляд на Фроди, который уже никогда не поднимется с песка.

Рагнар позволил себе редкую прилюдную нежность: провёл ладонью по её волосам, стирая капельки пота и прилипшие к ним песчинки.

В груди клокотало свирепое желание запереть и никогда больше не выпускать. И оно было куда сильнее, чем до поединка.

Сдавшись ему и наплевав на всё, он поцеловал жену на глазах у всего поселения, и Вестфольд откинулся радостным рёвом.

А уже на другой день случилось долгожданное возвращение конунга Харальда, который погнался за данами, что жгли поселения вдоль берега, да, видно, что-то задержало его в пути.

Радостную весть передали дозорные, которые по-прежнему жили на ближайших к Вестфольду островках и сменялись каждые две седмицы. Они зажгли костры, и потому в поселении загодя узнали, что к берегу приближаются драккары. По особым знакам поняли также, что идут свои.

Встречать отца Рагнар пришёл вместе с Сигрид, а в шаге от них замерла Ярлфрид. И пусть сын настаивал, но никакая сила не удержала бы её в Длинном доме.

А берег ещё хранил следы недавнего поединка. Тело Фроди они выкинули в море на потеху рыбам, а вот его кровь из песка волны пока не смыли. Рагнар замечал, что и простой люд, и его хирдманы совсем другими глазами глядели теперь на Сигрид, и всё крепче убеждался, что верно рассудил накануне. То, что он не позволил совершить никакой другой женщине, он дозволил рыжей воительнице и оказался прав.

Когда он увидел, что конунг Харальд стоит на носу на своих ногах, то с трудом подавил вздох облегчения. Но вскоре он заметил широкую перевязь на плече отца и лежащую в ней правую руку, и Рагнара пришлось поймать за запястье мать, когда та ступила вперёд, едва не шагнув прямо в море. От её взгляда не укрылись раны мужа.

Конунг обернулся к Сигрид и кивнул на Ярлфрид.

— Пригляди за ней, — шепнул одними губами, а сам пошёл к воде.

Но всё обернулось куда лучше, чем могло быть. Оба — и конунг Харальд, и ярл Эйрик Медвежья Лапа — вернулись живыми, а вместе с ними и почти все хирдманы.

Правда, Харальд был нехорошо ранен в плечо. Сломанные кости срастались неохотно и болели, правой рукой он едва мог шевелить. Об этом Рагнар узнал, когда подошёл стиснуть в крепких объятиях сошедшего на берег отца. Они не виделись с самого тинга.

— Добьёшь меня, — прохрипел Харальд на ухо сыну, и тот разжал хватку и отступил на шаг, внимательным взглядом ощупал отца, к которому уже тянулась Ярлфрид.

— А где Торлейв? — напряжённым голосом спросил ярл Эйрик Медвежья Лапа. — И Хакон?

Прищурившись, он высматривал в собравшейся на берегу толпе знакомые лица. А когда увидел Кнуда, Торваля и других хирдман Сигрид, буквально оторопел на несколько мгновений, неподвижно застыв.

— И Рагнхильд? — спросил уже конунг Харальд, не найдя дочку.

Рагнар скрипнул зубами.

— Нам о многом надо поговорить, — сказал он одновременно отцу и ярлу.

Перехватив взгляд Харальда, брошенный на пояс Сигрид, где висел его кинжал, Рагнар протянул руку к воительнице.

— Встречай, отец, мою жену.

Он удивился, когда на бледных щеках Сигрид выступил румянец. Как и многие, о похождениях конунга Харальда она была наслышана с самого детства. И потому стоять под его пронзительным взглядом ей было неспокойно, пусть и знала за собой силу.

— Жену? — переспросил Харальд.

Кажется, сын смог его удивить.

Рагнар коротко кивнул, и в его глазах отразилось предостережение. Но отец ничего больше не сказал. Только посмотрел на Сигрид, и его лицо слегка смягчилось.

В тот день велись долгие, нескончаемые разговоры. Рагнар рассказал, что приключилось с ними. О предательстве Торлейва, о поселении Сигрид, о ранении Хакона, о том, как выслеживали Фроди, как разбили по пути в Вестфольд драккар данов.

Историй набралось не на один вечер.

Конунг Харальд в свой черёд поведал, как гонялись за данами уже они. Как сперва выжидали в Вестфольде, но набеги на поселения на берегу всё учащались, и в один день они резко снялись с места и бросились в погоню.

Рагнар посматривал на отца, старательно скрывая тревогу. Но он видел, что последнее ранение подточило его гораздо сильнее, чем должно было. Не напрасно Харальд ворчал, что стал слишком стар для сражений. Они не виделись, может, с десяток седмиц, но постарел отец на несколько зим.

И Рагнар понимал, что на этот раз Харальд останется на берегу. Вместе с его женой. Когда они остались вдвоём, он кратко поведал про Орна и Сольвейг, и больше о том не говорили. Рабыня по-прежнему жила в Вестфольде под присмотром толстой Йорунн и не покидала хижину, в которую её отселили. По правде, Рагнар не знал, что с ней делать, и решить пока не мог. Рассудит позже, так он думал. Когда наведёт порядок на своих землях.

Когда дошёл рассказ до того, что Рагнар убил Хальвдана Охотника, конунг Харальд не смог сдержать удивления. А потом сын поведал, как Сигрид убила Фроди во время поединка. По столам в Длинном доме прошёл сдержанный ропот: ведь вернувшиеся в Вестфольд хирдманы ещё ни разу об этом не слышали.

Румянец вернулся на бледное лицо рыжеволосой воительницы. Она, верно, никого прежде так не смущалась, как отца своего мужа. А конунг Харальд казался довольным. С одной стороны с ним сидела жена, а с другой к боку жалась Рагнхильд. О Хаконе Рагнар пока с отцом не заговаривал. Сперва сделает его ярлом...

Но сперва тот должен встать на ноги.

За столами в Длинном доме в тот вечер сидели, пока на землю не опустилась короткая северная ночь, что бывает поздней весной. Затем жители и хирдманы разошлись, и остался лишь ближайший круг: Рагнар, Сигрид, Эйрик Медвежья Лапа, Торваль и Кнуд, конунг Харальд и Гисли, который незаметно сделался почти незаменим в Вестфольде. Но его, как самого младшего, отправили следить за дверью, чтобы никто не подслушал ненароком. Но юноша всё равно был невероятно горд.

Ярлфрид с дочерью также ушли.

— Что делать станешь? — без обиняков спросил Харальд сына.

Отец казался Рагнару уставшим, но о таком вслух не говорят даже при близком круге. Только наедине, и потому он молчал.

— Говоришь, много данских драккаров вы видели две седмицы назад к западу от Вестфольда? — Рагнар хмурился, катая меж ладоней опустевшую чарку.

— Как скоро Сигурд Жестокий прознает про Фроди и Хальвдана Охотника?

— До Хальвдана-то ему какая печаль? Тот Фроди из нелюбви ко мне пригрел. А не потому, что к данам переметнулся, — Рагнар пожал плечами и подавил вздох.

Негоже конунгам тяжко вздыхать.

— А коли посланников к нему отправить? — Сигрид посмотрела на мужа.

Она долго не решалась заговорить, пока не вспомнила, что давно заслужила себе право открывать рот.

Оба конунга одновременно покачали головами.

— Кабы знать, где он... — за двоих ответил Харальд и поморщился, когда неловко задел рукой в повязке столешницу.

Рагнар бросил на него косой взгляд. Да-а. Его отец всё-таки постарел.

— Надрать задницу ему в море, вот и вся недолга, — мрачно буркнул необычайно молчаливый ярл Эйрик.

Весть о предательстве Торлейва стала для него тяжким ударом. С рыжебородым ярлом они не в один поход вместе сходили, немало врагов сразили. А оказалось, тот продал их всех. Променял на серебро да собственное дурное тщеславие.

— А куда нам нынче торопиться? — сказал вдруг Рагнар и повёл плечами. — Фроди мёртв. Хальвдан Охотник мёртв. От берегов своих данов мы прогнали. Отец и ярл Эйрик вернулись живыми. Весь хирд при мне. Предатели расплатились сполна, — он принялся перечислять, и чем больше думал, тем сильнее ему нравилось то, что сам говорил.

— Так пошто торопиться? — повторил конунг и обвёл взглядом сидящих за столом. — Пусть Сигурд Жестокий приходит сам. А я его подожду. И всяко привечу.

Он встретился взглядом с отцом, и тот медленно кивнул.

— Нужно только Бьорну весточку отправить. Чтобы был настороже, — сказал Харальд.

На том и порешили.