Королева северных земель

Глава 24

Рагнар вышел из хижины, где держали Торлейва, и застыл в дверях.

Расправив плечи, сделал глубокий вдох. Прохладный вечерний воздух остудил лицо. Конунг стряхнул капли крови с кинжала и встретился с внимательным взглядом Сигрид. Она поджидала его неподалёку. Утром они должны были покинуть поселение и отправиться дальше, и нынче вечером Рагнар сделал последнее, что оставалось.

Никогда он не мог подумать, что однажды убьёт своего ярла. С которым делил тяготы пути и битв. Которому показывал спину. Спину которого защищал. К советам которого прислушивался. Которому доверял.

Но такие уж настали времена.

Он бы мог подождать немного. Сказать, мол, Торлейв ещё не всё поведал ему, но...

Это было бы неправдой. Рагнар нутром чуял, что тот поведал обо всём, что знал сам. Не так много, если поразмыслить. Такова скорбная участь предателей. Разве кто в здравом уме станет доверять до конца человеку, уже однажды предавшему?..

Вот и Сигурд Жестокий не растерял ума.

Единственное, что так Торлейв и не назвал — и уже никогда не назовёт — имя второго предателя. Но сохранять ярлу жить, только чтобы его услышать, Рагнар не стал. Он дознается сам. Или на него укажет Сольвейг, коли захочет жить.

Сигрид предлагала убить Торлейва на драккаре и отдать богу Ньёрду. Им бы не помешал попутный ветер и спокойное море.

Поразмыслив, Рагнар решил, что бывший ярл не заслуживает даже такой милости и должен принять позорную смерть, что навсегда перечеркнёт ему путь в Вальхаллу.

Встретившись с конунгом взглядом, Сигрид улыбнулась одними глазами и молча зашагала рядом с ним. Покосившись на её ногу, Рагнар отметил, что хромать она почти перестала. Время, которое он скрепя сердце выделил для отдыха, пошло на пользу всем

Как и в прошлый раз, конунг никому не сказал, куда они отправятся утром. Знала только Сигрид. Ей единственной он доверял безоговорочно.

Ей.

Но не тем, кого она называла своими людьми.

У Рагнара до сих пор в груди ворочалась глухая, тлеющая злость, стоило вспомнить здоровяка Кнуда на пиру. Он бы засунул ему в глотку его же меч, будь его воля. Но пришлось смириться, и теперь Медвежонок поплывёт на драккаре с Сигрид.

На другое утро после пира Рагнар уже Медвежонку пообещал, что выпустит кишки, если тот станет открывать свой рот. Здоровяк лишь сверкнул глазами, но дерзить не посмел. Видать, по-настоящему хотел уплыть с ними.

В последний вечер пир устраивать не стали. Повечеряли и легли рано спать, ведь встать им предстояло ещё до восхода солнца. С каждым новым днём светало всё раньше, приближалось короткое северное лето. Вскоре наступят седмицы, когда солнце почти не будет уходить за горизонт, и глубокой ночью будет светло.

Рагнар долго не мог заснуть, и даже размеренное дыхание Сигрид у него под боком не нагоняло сон.

Он лежал на спине, подложив под затылок ладонь, и вглядывался в потемневшие от времени и чада огня балки Длинного дома. Больше вороны Одина не являлись ему во снах, не подсказывали путь.

Он надеялся, что выбрал верно.

Утром они собрались на берегу. На драккар, который Рагнар отдал Сигрид, взошли берсерк Кнуд, его поредевший отряд, угрюмец Торваль и ещё с два десятка воинов из поселения, согласившихся последовать за воительницей. Остальные были людьми конунга.

Их провожали. Пришли почти все жители, даже старики. Не было только матери Сигрид. Ей показываться на глаза воспретила сама воительница. Младшие сёстры жались к той, что оставалась за старшую: Лив.

Пару дней назад девчонка, алая от стыда, просила у Рагнара прощения за ту выходку... А он даже сердиться на неё не мог. Негоже конунгу дерзать зло на неразумную девку. Да и как тут держать зло, когда всё так славно обернулось?

Не приди тогда Лив, и только Боги ведают, как всё сложилось бы между ним и Сигрид. А нынче Рагнар смотрел на воительницу и с трудом сдерживал ухмылку, когда Лив бормотала что-то себе под ноги. Но отругать девчонку всё же следовало, чтобы впредь глупость свою не повторила.

Когда все взошли на драккары, и берег остался за спиной, Рагнар велел править к Вестфольду.

Они возвращались домой.

Слова конунга породили сдержанный, но довольный гомон. Он долго говорил об этом с Сигрид, и та нехотя согласилась, что негоже им дольше гоняться за Фроди.

Пусть теперь он придёт к ним.

Торлейв рассказал, что по замыслу Сигурда Жестокого Фроди должен отвоевать земли неподалёку от Вестфольда, которые не принадлежали Рагнару. Над ними властвовал другой конунг, один из тех, кто отказался поддержать Морского Волка на тинге.

Так почему же Рагнар должен идти к нему на выручку? Пусть сам справляется с тем, что накликал.

И он отправится домой.

Повеселевшие и соскучившиеся по морю хирдманы налегали на вёсла с небывалым усердием. Не зря про них говорили: некоторым воинам на суше тесно. Они рождены для кораблей и солёных ветров, для качки и рёва волн, а не для тихой земли под ногами.

Рагнар и сам чувствовал это.

Он время от времени прятал улыбку, вдыхая полной грудью острый морской воздух, позволяя холодным брызгам хлестать по лицу, щурясь на солнце, что дробилось на гребнях волн.

Корабль жил под ним — скрипел, вздрагивал, шёл вперёд, как живое существо, и порой конунг вытягивал руку и ласкающим движением гладил голову дракона, венчавшую хищный нос.

Берег растворился за кормой уже к полудню, и впереди осталась только бесконечная гладь солёной воды. И ветер, что трепал паруса.

Хирд жил своим привычным, походным укладом. На палубе пахло сушёной рыбой и кислым пивом. Днём мужчины сменяли друг друга на вёслах, а по ночам драккары не приставали к берегу.

Рагнар не хотел нигде задерживаться и никому не доверял, потому спать укладывались прямо под парусами: на скамьях или мешках, закутавшись в плащи.

Море раскачивало их, как огромную колыбель, и только скрип мачты да плеск волн не давали забыть, где они.

Порой — реже, чем обычно — им встречались другие корабли. Купцов, опасавшихся ходить в одиночку, сопровождали наёмники. Их суда держались настороженно, не подходили близко, щиты висели вдоль бортов, а люди на палубах стояли с оружием в руках, словно ждали удара в любую минуту.

Даже гружёные корабли теперь выглядели, как боевые.

Норманы снова грызлись друг с другом, и как всякий раз во время больших войн, море менялось.

Север зашевелился, как раненый зверь.

Дважды они наталкивались на обломки. Сломанные вёсла, клочья паруса, щепки. Рагнар долго разглядывал узор на ткани лишь за тем, чтобы выдохнуть: кто-то чужой. Не его люди были разбиты в море.

Ночью ветер приносил запах гари, хотя до ближайшего берега было далеко. Словно где-то за горизонтом жгли деревни, и дым, упрямый и злой, добирался даже сюда.

С каждым днём они всё ближе подходили к Вестфольду, и море менялось. Волны становились резче. Драккары ныряли в них носом так глубоко, что солёная вода хлестала через борт.

Где-то спустя полторы-две седмицы показались знакомые очертания бухт и скал. Хирд одновременно оживился и настороженно замер, когда Рагнар велел держаться ближе к берегу.

Только вот мало радости было в этой встрече с родными местами.

Вместо рыбачьих лодок у входов во фьорды покачивались пустые, выброшенные на мель челны. Костров не видно, дыма — тоже, и берега казались мёртвыми, как если бы люди покинули их разом, не оглядываясь.

Рагнар стоял на носу и молчал. Он не ждал иного, но всё же, когда над одной из бухт, совсем близкой и до боли знакомой, поднялся густой, тяжёлый дым, это ударило в самое нутро.

Он выпрямился, прищурился, всматриваясь в берег, и коротко поднял руку, велев править к дыму.

Драккары послушно сменили ход и начали медленно забирать к берегу, входя в узкую бухту, которую Рагнар знал с детства. Здесь дома его людей, здесь сушили сети и чинили лодки, здесь играли дети.

Теперь же над водой тянулся гарью тяжёлый, вязкий дым.

Когда они подошли ближе, то увидели на отмели чужие драккары.

Между ними и берегом валялись разбитые лодки, а дальше, у самой кромки леса, полыхали дома. Крыши рушились, искры летели вверх, и среди дыма мелькали фигуры: чужаки с мечами и факелами в руках.

До воды долетали приглушённые крики, и когда нос корабля ткнулся в песок, Рагнар первым спрыгнул на мелководье.

— Вперёд, — велел он.

Хирдманы двигались почти бесшумно, но даны — именно их драккары стояли в бухте — заметили их с вершины холма, и набег на поселение превратился в жестокое сражение.

Даны не успели ни выстроиться, ни сомкнуть щиты. Их застали в тот миг, когда пламя только начало пожирать солому крыш. Чужие воины метались между хижинами, таща добычу и добивая тех, кто ещё пытался сопротивляться.

И в эту нестройную, хищную суету ворвался хирд Рагнара.

Боевой клич разорвал воздух. Мечи ударили о мечи. С треском сошлись щиты. Песок под ногами мгновенно стал скользким от крови.

Рагнар прорубался вперёд и не выпускал из поля зрения рыжеволосую воительницу. Сигрид сражалась чуть левее него, и её спину прикрывал Кнуд, а справа от неё шёл Торваль. Конунгу было бы куда спокойнее, останься Сигрид на драккаре. Её колено не зажило до конца, пусть она и тщилась никому не показывать лёгкую, оставшуюся хромоту. Но удержать её на палубе было можно, лишь привязав к мачте.

Данов было меньше, чем показалось сначала. Они пришли за лёгкой добычей, за беззащитным поселением, и нарвались на конунга Вестфольда. Но очнувшись от неожиданности, чужаки сбились плотнее. Навстречу хирду полетели копья. Один из людей Рагнара рухнул на колени, схватившись за бедро, но тут же был оттащен назад.

Даны били яростно, с отчаянием тех, кто понял, что отступать некуда. Они встречали хирдман грудью, разбивали их строй, цеплялись за каждый шаг. Схватка очень быстро стала вязкой и тесной. Воздух звенел от ударов, крики смешивались в один протяжный рёв, и едкий, густой дым, гонимый ветром, резал глаза. Огонь по крышам стремительно перекинулся на все хижины, и пламя с яростным треском охватило Длинный дом.

Когда уже третий хирдман свалился, словно подкошенный, ударом копья, Рагнар вскинул голову, отвлекаясь от схватки. На удобном уступе у края холма он заметил дана. Тот подбрасывал в руке четвёртое древко, намечая цель.

Подобрав в песке чужой щит и прикрывшись им, конунг рванул к слону. Камни с шелестом осыпались у него под ногами, и пот заливал глаза, пока Рагнар карабкался наверх. Щит у него выбило со второго мощного удара, и теперь он петлял, как заяц, уклоняясь. Он почти поднялся, когда не услышал даже — почуял — за спиной знакомый голос. Обернулся на миг через плечо и увидел, что внизу Сигрид выкрикивала его имя, а ему наперерез мчался здоровяк.

Рагнар не стал ждать удара. Он шагнул навстречу и в тот же миг нырнул под размашистый взмах, врезался плечом в живот здоровяка и повалил его. Они вместе сорвались с уступа и покатились вниз по склону, ломая колючие кусты и таща за собой камни, которые больно ударили в спину, затылок и рёбра.

Здоровяк вцепился в Рагнара, пытаясь прижать к земле и раздавить. Конунг почувствовал, как в бок упирается нож, и извернулся, подставляя предплечье. Лезвие скользнуло, порезало кожу, но не вошло глубоко. Рагнар зарычал и коротко, снизу вверх ударил лбом. Хрустнул нос, и здоровяк взвыл, ослабил хватку, и этого было достаточно, чтобы конунг вывернулся, навалился сверху и вогнал нож ему рёбра, близко к сердцу. Здоровяк захрипел, забился и вскоре затих.

Пошатываясь, конунг начал выпрямляться, когда сверху посыпались камни и пыль. Метавший копья дан спрыгнул к нему, решив добить, но прогадал. В руках он держал одно-единственное древко. И он ударил, но Рагнар успел отстраниться, и копьё, пусть и свалило его с ног, но задело лишь уже пострадавшее от ножа предплечье. И пока конунг, тяжело осев на землю, пытался встать на ноги, оставшийся без оружия дан бросился бежать вниз, скользя пятками по камням.

Рагнар стиснул зубы и всё-таки поднялся. Левая рука болталась вдоль тела плетью, пальцы не слушались, боль в предплечье ощущалась такой, словно в него загнали раскалённый клин. Конунг на мгновение прикрыл глаза, пережидая темноту, потом рванул следом.

Дан бежал быстро, даже слишком и потому поскальзывался на камнях, хватался за кусты, оставляя на них клочья одежды. Рагнар догонял с мечом в правой руке наперевес. Когда между ними осталось не больше пары шагов, конунг, оттолкнувшись от земли, скакнул вперёд, налетел на противника и ударил мечом между лопаток. Дан успел обернуться, глаза его расширились, но уклониться он не смог. Его тело дёрнулось, пробежало ещё пару шагов и рухнуло лицом вниз, уткнувшись в мокрый песок.

Рагнар остановился над ним, тяжело дыша. Правой рукой утёр с лица пот. Левая продолжала висеть неподвижной плетью, он чувствовал, как вытекала из раны кровь. Нехорошо. Невовремя.

Конунг поднял голову. Бой внизу медленно затухал. Его хирд теснил данов к берегу и одновременно отсекал от драккаров, не позволяя к ним вернуться. Чужие воины отступали беспорядочно, бросая щиты, кто-то даже пытался вплавь добраться до кораблей, но их настигали копья. Море у самого берега стало ржавого цвета.

Рагнар выпрямился и пошёл вниз по холму. Туда, где его люди добивали остатки данов.

Сигрид заметила его первой. Сорвалась с места, почти бегом пересекла дымящееся поселение, несколько раз запнулась о щиты и тела. Подлетела вплотную и резко запрокинула голову, вглядываясь в лицо.

— Ты ранен? — выдохнула она, и в голосе прозвучала столь непривычная тревога. — Рагнар?

Он хотел отмахнуться, сказать, что пустяки, но её взгляд уже упал на безжизненно повисшую левую руку, на тёмные потёки крови. Сигрид широко распахнула глаза, всматриваясь в рану.

— Кость задета? — спросила и потянулась прощупать предплечье.

Действовала она ничуть не ласково, и Рагнар едва не взвыл, когда пальцы воительницы коснулись руки.

— Ты-то меня и добьёшь, — прохрипел, чувствуя, как мгновенно взмокла рубаха на спине, прилипла к лопаткам.

На скулах Сигрид вспыхнул сердитый румянец.

— Зачем один побежал? — шепнула она, грозно сведя на переносице брови.

Рагнар не стал говорить, что привык, что спину ему прикрывал Торлейв. Или Хакон. Но одного он убил своими руками, а другого отправил подальше от себя.

Конунг промолчал, оглядываясь вокруг.

Поселение было мёртвым.

Те, кто не пал под первыми ударами, не дожили до их прихода. Люди остались лежать, где их настигли даны: у порога Длинного дома, чуть выше на холме и ближе к лесу, в хижинах вместе со скотом. Не доносился ни плач, ни крики. Только трещал огонь, пожирая обвалившиеся крыши.

Хирдманы медленно стекались к конунгу, добивая раненых данов, отыскивая своих. Кнуд хмуро вытирал топорик о траву. Раненый ещё Торлейвом Гисли с перевязанной рукой бродил по берегу, оттаскивая тела павших подальше от волн. Торваль что-то коротко приказывал, отправляя людей проверить драккары.

— Никого… — глухо сказала Сигрид, закончив наскоро перетягивать рану Рагнара, чтобы затворить кровь. — Они даже не успели уйти в лес...

— Заночуем здесь, — велел конунг. — Предадим людей огню.

— А данов? — спросил кто-то.

— Пусть их жрут рыбы.

Хирдманы разошлись исполнять волю конунга, ругаясь вполголоса. Не от усталости даже, а от бессилия. К разгоревшимся кострам тащили тела, укладывали рядом, не разбирая. Огонь примет всех одинаково.

Сильно в стороне развели чистый костёр, чтобы приготовить пищу и заняться ранеными. К нему приходили, хромая, сами, или кого-то приносили на сделанных на скорую руку носилках. К нему же Сигрид почти заставила подойти Рагнара. Хирдманы посторонились, и конунг опустился на поваленное бревно у кромки берега.

Над огнём в котелке уже грелась вода. Сюда же с драккара притащили плетёный короб с травками и отварами и кучу чистых тряпиц.

Сама Сигрид ранена не была. Кнуд хорошо за ней смотрел, и за это Рагнар был почти готов смириться с тем, что Медвежонок крутился возле его жены.

Он сел и вытянул ноги, и рыжая воительница устроилась рядом, принялась смывать запёкшуюся кровь, вычищая рану.

— Потерпи... — шепнула даже, почувствовав, как дёргался от её прикосновений Рагнар.

Конунг бы рассмеялся, если бы не было так больно.

— Ты ещё подуй... — посоветовал, когда смог вытолкнуть из горла слова.

— Вот и подую, — Сигрид сверкнула взглядом и впрямь сложила губы трубочкой, но смутилась в последний миг и потянулась за тряпицами.

Ловко и умело она перевязала рану, затянула тугой узел. Отряхнула руки и отправилась подсоблять другим. Рагнар устало подвинулся на бревне и привалился спиной к огромному булыжнику, прикрыв глаза.

Худо, что левая рука висела, будто неживая. Заживать будет долго. Этого времени у него нет. Сторицей потратил, задержавшись в поселении Сигрид.

К вечеру всё было кончено. Поселение догорело, тела обратились в угли и пепел. Раненых устроили у воды, напоили, перевязали, кого смогли — спасли. Море шумело ровно и равнодушно, как будто ничего не случилось.

И тогда из леса вышли дети.

Сперва из-за кромки донёсся тихий шорох, затем показалась тень. Худой, чумазый мальчишка в разорванной рубахе вёл за руку девочку, по виду — сестру. Она прижималась к нему, уткнувшись лицом в бок. Шагали они медленно и неуверенно, будто в любой миг были готовы броситься в чащу.

Мальчишка остановился, увидев вооружённых хирдман, и замер, словно дикий зверёк. Но не убежал.

Сигрид поднялась первой.

— Идите сюда, — сказала она, поманив рукой.

Мальчишка поколебался, затем всё же шагнул вперёд. И уже вскоре оба сидели у костра, оголодавшие и промёрзшие, ели жадно и неловко, обжигаясь, давясь горячей похлёбкой, не дожидаясь, пока остынет.

Смотреть на них было горько, и даже взрослые мужчины отводили взгляды, делая вид, что заняты своим.

— Потише, — всё же не выдержала Сигрид, поправляя чужой плащ, накинутый на девчушку. — Хватит всем.

Мальчишка кивнул, не поднимая головы, и попытался есть медленнее, но голод брал своё.

Рагнар смотрел на них из-под нависших бровей. Двое детей из всего поселения. Только двое детей.

Мальчика звали Токе, а его сестру Асой. Отогревшись, они рассказали, что отец их носил меч за ярлом Эйриком Медвежья Лапа, а мать умерла, и жили они здесь у дальней родни.

— Давно даны появились? — спросил Рагнар.

Токе растерянно пожал плечами.

— Да вот пару-тройку седмиц как, — он почесал голову. — Но сюда не заплывали... прежде, — и сглотнул, опустив взгляд на ладони, в которых по-прежнему сжимал уже пустую миску.

Рагнар медленно кивнул. До Вестфольда оставалось ещё дней пять пути. По воде, а по суше — и того дольше. Он почти жалел, что не взяли ни одного дана живым. Могли бы расспросить…

— Тётка наша на торжище плавала, — снова заговорил Токе. — Но вернулась с пустыми руками. Не смогли далеко уплыть, на данов нарвались. Недавно было. А потом... вот... — и неприязненным взглядом обвёл сожжённое под корень поселение.

Измученных детей уложили на ночь поближе к костру, укрыв чужими плащами. Токе всё порывался дойти до хижины да поглядеть, не уцелело ли что, но сгустившиеся сумерки не позволили ничего увидеть. Решили отложить до утра.

— Нужно отправить весть в Вестфольд, — сказал Рагнар, смотря на языки пламени, что с искрами взвились вверх, когда в костёр подбросили веток. — По земле. Чтобы знали, что мы близко.

— Так мы доплывём шибче, чем весть дойдёт, — справедливо возразили ему.

Конунг нетерпеливо дёрнул плечами и сцепил зубы, когда болью прострелило левое. Невовремя с ним это приключилось.

— Или схлестнёмся с данами, — бросил коротко. — Слышали же, что сказал мальчишка. Вольготно они ведут себя у моих берегов, — в голосе прорезалась тщательно лелеемая ненависть.

Больше спорить никто не решился. Рагнар же смотрел на нахохлившуюся Сигрид и, дождавшись, пока круг возле костра поредеет, поманил её к себе. Опустившись на бревно рядом, воительница пригляделась к конунгу. У того на висках выступила холодная испарина: донимала боль от полученных ран.

— Идти в Вестфольд нужно тебе, — сказал он просто и мотнул головой, когда Сигрид, вскинувшись, начала возражать.

— Возьмёшь Гисли, может, Торваля и ещё двоих. Тебе поверят. Увидят мой кинжал на поясе и поверят. Да и Гисли подтвердит, — рубя слова, продолжил Рагнар.

Взгляд воительницы пылал несогласием, но она молчала.

— Мы здесь задержимся ненадолго, — конунг скривился. — Нужно обождать, — и кивком указал на левую руку.

— Почему я? — угрюмо спросила Сигрид. — Отсылаешь меня?

— Потому что тебе я верю.

Ответ Рагнара заставил её резко втянуть носом воздух и растерянно замолчать. Но недоверие не уходило из настороженно прищуренных глаз.

— Предателем был только Торлейв, — наконец, возразила она. — Хирд тебе верен.

Конунг кивнул, соглашаясь.

— Отправь Гисли, — воодушевлённая его молчанием, предложила Сигрид. — И других с ним. А я останусь.

— Нет, — даже не глядя на неё, мотнул головой Рагнар.

Мысль зародилась у него, когда он услышал рассказ Токе. Что чем ближе к Вестфольду, тем больше в море данских драккаров. Он знал, что так и будет. Не знал только, что его ранят, и он не сможет шевелить рукой. А потому, коли сойдутся в бою корабли, будет тяжко.

А с Сигрид они столько раз делили постель, что она могла понести. Нынче за ней приглядывали Кнуд и Торваль, но кто присмотрит, когда драккар налетит на драккар, и море вспенится от крови?.. Ему бы за собой приглядеть.

Рагнар сердито выдохнул.

— Я не хуже твоих хирдман, — прошипела Сигрид уязвлённо, и её взгляд сверкнул в отблесках пламени. — Я останусь с тобой, и...

— Нет, — повторил конунг. — Ты отправишься в Вестфольд. Не согласишься добром сейчас, утром прикажу при всём хирде. И ослушаться ты не посмеешь, — низким, рокочущим голосом произнёс Рагнар.

Вспыхнув, Сигрид отшатнулась, но он здоровой рукой удержал её за локоть и заставил вновь сесть на бревно. В её глазах на мгновение показалась незаслуженная обида. Воительница моргнула, справившись с собой, и вновь посмотрела на конунга угрюмым волчонком. Тот покачал головой и повторил твёрдо.

— Отправишься в Вестфольд. Торваль пусть при тебе неотлучно будет. Гисли я сам скажу. Медвежонок останется на драккаре, поведёт твоих людей. Никому особо не доверяй. Кроме моей матери, сестры и Хакона. Ну, и отца, но едва ли ты его на берегу застанешь.

Если бы взглядом можно было обжечь, Рагнар уже сгорел бы в ледяном пламени.

— А Сольвейг? — тихим, обречённым голосом спросила Сигрид. — Все мыслят, она твоё дитя носит.

— А ты моя жена, — оскалился конунг. — Тоже, может, дитя носишь.

Глаза Сигрид расширились. Она открыла рот, чтобы заговорить, но резко замолчала, будто слова Рагнара натолкнули на мысль. Неосознанным жестом она накрыла ладонью живот и опустила взгляд. Затем подняла голову и посмотрела на конунга, который выглядел раздосадованным.

— Так ты потому?.. — спросила и оборвала себя на полуслове.

Рагнар резко выдохнул через нос — задрожали крылья — и нехотя кивнул. А Сигрид словно успокоилась. Перестала прожигать его недовольными глазищами, даже слегка улыбнулась, смягчившись. Немного выждав, подвинулась ближе и опустила голову ему на здоровое плечо, прижалась щекой, ластясь.

Конунг едва глаза не закатил, насилу удержался. Нет, никогда он её не поймёт.

Утром он сказал всему хирду, что отправляет Сигрид в Вестфольд. Никто ничего не сказал, даже Кнуд смолчал, пусть Рагнар и надеялся, что тот вскинется. Смотрел на него пристально, не сводя взгляда, и думал про себя: лишь слово... одно только слово...

Но нет. То ли взаправду поумнел Медвежонок, то ли был слишком хитёр и не хотел, чтобы Сигрид на него ополчилась. Но предлога себя избить он упрямо Рагнару не давал.

При свете дня вновь обошли поселение. Токе, по уши испачкавшись в пепле и золе, отыскал отцовское копье, которое тот оставил дома. Оказалось, мальчишка всё пытался уволочь его в лес, потому огонь не шибко его повредил. Рагнар решил отправить мальчишку с сестрой вместе с Сигрид в Вестфольд. Не брать же их с собой на драккары.

Конунг чувствовал во всём теле противную, липкую слабость. Было тяжело говорить, ещё тяжелее — двигаться, ходить. Со спины и затылка не сходила холодная испарина. Со злостью он прикидывал, что задержаться придётся дольше, чем на пару дней.

Теперь, когда до Вестфольда осталось совсем немного, он вынужден ждать. Вновь.

Как он ни подгонял Сигрид, сборы заняли весь день. Воительница нарочно не торопилась, чтобы остаться рядом ещё на одну ночь. Она сама сменила конунгу повязку, бережно отлепила её, чтобы не дёрнуть лишний раз. Кровь давно подсохла, ткань прилипла к коже, и Рагнар стиснул зубы, когда она снимала её.

Промыла рану водой, настоявшейся на травах, вытерла края. Потом долго возилась с новой повязкой, затягивая так, чтобы держала, но не давила на плечо. Закончив, Сигрид осталась рядом. Смачивала тряпицу и вытирала ему лицо, шею, грудь, когда холодный пот снова и снова проступал на коже.

Рагнар пытался что-то говорить, но слова путались, язык казался тяжёлым и чужим. В голове гудело, в ушах стоял шум, словно море бьётся о борт драккара.

Потом стало хуже. Огонь разгорелся внутри, жар сменялся ознобом. Его трясло так, что зубы стучали, а спустя миг он задыхался от жара, срывал с себя плащ и рубаху. Левую руку жгло, словно в неё вбили раскалённый клин. Рагнар бредил: видел пламя, море, окровавленный песок, слышал крики и звон стали. Иногда ему чудилось, что он снова идёт по берегу, а иногда — что тонет.

Но кто-то держал его, не давал скатиться в темноту. Иногда прохладная ладонь ложилась на лоб, иногда на грудь, иногда Рагнар чувствовал, как его поят, приподнимая голову.

Очнулся он через несколько дней. Сперва в глаза ударил слепящий дневной свет. Потом донёсся солёный запах моря. Тело ныло так, будто его били всё это время, но жар отступил.

Рагнар открыл глаза и увидел Сигрид.

Она сидела рядом, прислонившись спиной к камню, с мечом под рукой. Лицо её осунулось, под глазами залегли тени, волосы были убраны кое-как. Увидев, что он очнулся, она даже не улыбнулась. Только рвано, тяжело выдохнула.

— Ты осталась... — прохрипел он.

— Я отправила Гисли и Торваля, как ты велел. И ещё двоих с твоего драккара. Уж им в Вестфольде наверняка поверят, — сказала Сигрид спокойно.

Рагнар завозился, пытаясь встать, кое-как опёрся на правый локоть и подтянулся, чтобы не смотреть на воительницу снизу вверх.

— Я велел тебе уходить...

— А я осталась, — она устало пожала плечами. — Куда ты — туда и я, муж мой.