Королева северных земель

Глава 6

Когда после приказа Рагнара Сигрид схватили и потащили двое мужчин, она попыталась вывернуться и громко сказала.

— Я сама пойду. Отпустите меня!

Не ослабляя хватки, одновременно они оба взглянули на правую руку конунга — Хакона. Тот, смерив её недовольным взглядом, всё же кивнул. И бросил сквозь зубы.

— Бежать тебе некуда, не гневи Богов и не усугубляй судьбу, она и так не завидна.

Сигрид оскалилась, но, как обещала, спокойно пошла за Хаконом. Двое воинов держались на полшага позади.

Ей хотелось зябко повести плечами, но она крепилась. На неё смотрели многие, она спиной чувствовала чужие любопытные взгляды и знала, что не должна показывать слабость. Чем ближе они подходили к постройке, что стояла в стороне от хозяйственных и жилых сооружений, тем труднее становилось Сигрид сохранять безразличный вид. Ноги увязали в земле, колени подгибались, а по телу проходила неконтролируемая дрожь.

Двадцать плетей.

Хватит ли у неё сил, чтобы их вынести? Или, как страстно желал Фроди, она умрёт?..

Сигрид была невероятной упрямицей, но порой даже упрямства бывало недостаточно, чтобы выжить.

Хрольф — здоровый, широкоплечий мужчина с огромным размахом рук — дожидался их снаружи. Сигрид, запнувшись, чуть не упала и досадливо покраснела от стыда. Она обернулась через плечо и увидела, что позади них постепенно собиралась толпа любопытствующих зевак. Поглядеть на наказание новой рабыни хотели многие.

Она застыла на мгновение, когда увидела плеть, что держал в огромных ручищах Хрольф. С трудом проглотила слюну и всё же опустила голову, чтобы не смотреть.

— Внутрь, — велел Хакон, и по толпе пролетел разочарованный вздох.

— Ничего! — сказал кто-то. — Хоть послушаем, как станет вопить!

Ему ответили согласным гулом.

Сигрид облизала губы и сплюнула на землю кровь, вскинула голову и вошла в хижину, расправив плечи. Первым в глаза бросился столб с кольцами из потёртых ремней: как раз на уровне поднятых над головой рук. Она остановилась перед ним не в силах сделать и шага и услышала за спиной насмешливый голос Хакона.

— Сама пойдёшь? Или помочь?

Сил, чтобы огрызнуться, у неё не было, и потому Сигрид упрямо насупилась и подошла к столбу.

— Одежду снимай. Нижнюю рубаху оставь, — прозвучал следующий приказ.

Резкими движениями она принялась распутывать завязки и отстёгивать крючки и срывать с себя слой за слоем, пока на ней не остались только портки из грубой кожи и нательная рубашка из очень тонкого полотна.

Затем её подтащили к столбу, заставили поднять над головой руки и до боли затянули кожаные ремни вокруг запястий так, что она не могла ими пошевелить.

Сигрид затихла, прислушиваясь к шагам за спиной, и каждый миг вздрагивала, словно от удара, напряжённая и натянутая, как тетива лука. Время шло, и ничего не происходило, и ожидание выматывало хуже самого наказания. Мужчины негромко шептались о чём-то, и она не могла разобрать слов.

Наконец, в воздухе свистнула плеть. Сигрид вжалась грудью в столб, словно могла слиться с ним, и исчезнуть. К ней подошёл Хакон, и лицо у него было напряжено, словно наказывать станут его.

— Давай, — велел тот Хрольфу, и Сигрид стиснула зубы.

Ей даже не дали в рот палку, наверное, хотели, чтобы она визжала как свинья, но этого они от неё не дождутся, она будет молчать столько, сколько выдержит.

Но Сигрид ошиблась.

Когда в воздухе вновь отвратительно свистнула плеть, она вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности, потому как удар пришёлся не по спине, а по колдобине, что стояла неподалёку. Хакон же в тот самый миг дёрнул её за волосы, заставив запрокинуть голову, и из-за этого Сигрид вскрикнула.

Пока она не опомнилась, жёсткая ладонь мужчины закрыла ей рот, и в тишине она услышала одобрительные возгласы толпы.

— Так её! Будет знать девка!

— У Хрольфа рука тяжёлая, завизжала с первого удара!

— А сколько ещё впереди!

— Всунь ей палку в рот, не могу слышать, как она вопит! — громко велел Хакон, не отпуская Сигрид.

Выпучив глаза, она замычала и дёрнула головой, пытаясь освободиться.

— А ну, тихо, — прошипел он едва слышно, приблизив к ней своё лицо. — Конунг пожалел тебя, но станешь мешаться, я не пожалею.

Вновь засвистела плеть, Сигрид против воли зажмурилась и возненавидела себя за страх, но и второй удар пришёлся на деревянную колдобину. Немного выждав, Хакон ослабил хватку и убрал ладонь от её губ.

— Кричи, — велел он сквозь зубы.

Хрольф стеганул в третий раз, и Сигрид огрызнулась.

— Твой конунг. Тебе надо — ты и кричи, — ядовито выплюнула она, сверкнув глазами.

У Хакона во взгляде полыхнуло пламя, и она поняла, что будь его воля, плеть опускалась бы на её спину. Но воля была не его, а конунга Рагнара. Потому, зарычав, как зверь, он отпустил её волосы и подошёл к одному из воинов, что сопровождали её сюда, и что-то негромко сказал.

Сигрид услышала недовольный, раздражённый выдох, но, когда плеть ударила колдобину в четвёртый раз, позади неё прозвучал сдавленный стон. Это повторилось и на пятый, и на шестой, и на седьмой разы. Толпа встречала каждый удар воплями одобрения, воин, которого заставил Хакон, изображал, будто Сигрид кричит от боли, а она стояла и смотрела на деревянный столб перед глазами и пыталась понять, для чего Морской Волк велел это устроить.

Взбешённый Хакон сказал, что конунг её пожалел, но Сигрид не верила. Она знала, что причина в другом.

Когда «наказание» окончилось, её ещё долго не отвязывали от столба, и руки у неё совершенно одеревенели. Она не сомневалась, что так Хакон выражал гнев из-за её непослушания, но Сигрид было плевать. Наконец, когда стемнело, он сам подошёл к ней и ослабил ремни.

Она чуть не застонала вслух, до того было больно, и принялась растирать запястья под довольным взглядом мужчины.

— Стало легче? — выговорила хриплым шёпотом, и Хакон вспыхнул бешенством в один миг.

Загорался он гораздо быстрее своего конунга, и Сигрид это позабавило.

Он ей ничего не сделал. Выходило, Морской Волк запретил её трогать.

Но зачем?..

— Останешься здесь, пока за тобой не придут, — отвернувшись, словно даже смотреть на неё ему было тошно, процедил Хакон. — Тебя будут стеречь, так что сбежать не пытайся. Попробуешь — привяжу к столбу, как шавку. Будешь вопить — засуну в глотку кляп. Ясно?

Как же он бесился, как же противно ему было с ней нянчиться, как же поперёк горла ему стал приказ конунга.

Сигрид сделалось так весело и легко, что она негромко засмеялась, любуясь, как багровеет лицо мужчины.

— Ясно, — сказала нарочито кротко, чтобы побесить его.

Хакон смотрел на неё ещё с минуту, ожидал, что она даст ему малейший повод воплотить угрозы в жизнь, но Сигрид молчала. Надерзить ей хотелось отчаянно, но куда сильнее хотелось, чтобы мужчина бесился. И потому она молчала.

Взаперти она просидела почти три дня. Ей приносили пищу и воду дважды в день и даже поставили деревянное ведро для других нужд. Сидеть и маяться от скуки было тяжко, но Сигрид не жаловалась. Валяться в беспамятстве с испоротой спиной было бы куда тяжелее.

Только вот она по-прежнему не знала, какую цену заплатит за наказание, которое не случилось, и потому с недовольным нетерпением ждала прихода конунга.

И утром четвёртого дня услышала снаружи знакомые шаги.

Сигрид поднялась с сена и попятилась к стене. Она смотрела на вошедшего конунга настороженным волчонком, будто в любую минуту готова кинуться и укусить руку, что к ней протянется. Рагнар, шагнувший внутрь, казался слишком большим для этой тесной лачуги: его макушка почти задела притолоку.

Он остановился посреди хижины, упёр кулаки в бока. На нём была простая шерстяная рубаха с широким воротом и тёмный плащ, пахнущий морской солью и дымом костра. Он смотрел на Сигрид спокойно, слишком спокойно, и это тревожило сильнее крика. Позади него шагал недовольный Хакон. Стоило ему увидеть рыжую воительницу, и его лицо скривилось, словно он отведал кислого молока.

— Отчего твой брат так жаждет твоей смерти? — спросил Рагнар негромко.

Сигрид прикусила язык и взглянула на конунга исподлобья. Нынче тот казался таким спокойным. Словно дал себе зарок во что бы то ни стало добиться от неё ответа, а потому запасся терпением.

Её упрямое молчание разозлило Хакона — тот выругался сквозь зубы, но Рагнар только прищурился, будто ждал чего-то.

— Откуда ты узнала, что в том фьорде будут мои драккары? — он не отводил от неё пристального взгляда, и Сигрид с досадой почувствовала, что ему не нужны были её ответы.

О многом он догадался сам, потому и велел якобы выпороть её, чтобы Фроди услышал, а потом отправил Хакона, чтобы её не наказали.

Она фыркнула, упрямо сжав губы.

— Это Фроди приказал? — Рагнар сделал шаг ближе. — Затаил зло потому, что за него не отдали мою сестру Рангхильд?

Об этом унижении братца она тоже слышала. Все их поселение слышало, и кто-то даже смеялся. Фроди позарился на дочь и сестру конунгов, чего же он ожидал?..

С тоской Сигрид вспомнила о собственных сёстрах и матери. У них не осталось никого, кто бы их защитил, кроме неё, а нынче она ни на что не годна.

Она чувствовала на лице взгляд Рагнара и почти ненавидела его за спокойствие и негромкий, давящий голос. Лучше бы он кричал и бесился, как Хакон, что стоял позади конунга и исходил гневом. Молчание Сигрид его злило, и он кипел, как котёл над костром. А Рагнар стоял, будто выточенный из скалы: неподвижный, суровый, с глазами, что смотрели прямо в душу.

Она вновь ничего не ответила и услышала хмыканье.

— Нынче ты и на четверть не так дерзка на язык и храбра, как была в том фьорде.

Морской Волк хотел раззадорить её. Сигрид понадобилась вся воля, чтобы проглотить слова, что рвались с языка. Она подняла голову: Рагнар смотрел на неё в упор и усмехался. Только глаза не смеялись. В них теплилось что-то такое, чему Сигрид не могла подобрать названия. Его Взгляд опасно тлел, как горячие угли, которым достаточно одного дуновения ветерка, чтобы пламя разгорелось с прежней силой.

Не напрасно про Морского Волка говорили, что он слишком горяч для сурового севера. Это из-за его матери, которая была дроттнинг (княжной) русов, и которую его отец привёз в Вестфольд много зим назад. Именно от неё сыну досталась горячая кровь и сумасбродство.

— Фроди обманул тебя. Предал. Заманил в ловушку. И сделал моей рабыней, — Рагнар тяжело ронял слова, и каждое било Сигрид хлеще любой плети. — И ты по-прежнему не желаешь говорить со мной?

— А ты, конунг, что же ждёшь, что твои люди предадут тебя по первому слову? — огрызнулась Сигрид, но без былой уверенности в голосе.

Потому что Рагнар был прав, Фроди заманил её в ловушку.

Конунг усмехнулся уголком рта.

— Я не предаю тех, кто клялся мне в верности.

Она заскрипела зубами и отвернулась. Рыжие волосы упали на лицо, пряча глаза.

В хижине повисла тишина. Прежде помещение казалось Сигрид просторным, но теперь стены давили на неё, и как бы высоко она ни задирала подбородок, ей хотелось втянуть голову в плечи, пока она стояла под немигающим взглядом Рагнара.

— Кто рассказал Фроди, где будут проходить мои драккары? — спросил конунг.

Края его плаща сдвинулись, и она увидела ножны, что крепились к воинскому поясу. Где же её меч?.. Куда дел его Фроди, когда приказал своим людям снять его с неё?.. У Сигрид заболела ладонь, так сильно ей захотелось обхватить рукоять и услышать знакомый шелест вытаскиваемого из ножен меча…

— Ты будешь сидеть взаперти, пока не заговоришь, — жёстко сказал Рагнар. В его голосе впервые прорезалась злость. — Вижу, ты не понимаешь ничего, кроме плети.

Сигрид глубоко вдохнула, будто нырнула в ледяную воду, и пожала плечами.

— Взаперти так взаперти, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Но внутри всё горело, и он не должен был узнать об этом.

Она хотела ещё спросить, отчего же конунг не отправит её к рабыням? В прошлый раз она даже успела обменяться парой оскорблений с его любимицей, светловолосой красавицей Сольвейг. Самое время продолжить. Но посмотрела на Рагнара и не стала.

Хижина опустела. За дверью заскрежетал засов. Сначала Сигрид стояла, стиснув зубы, а потом тяжело осела на низкую скамью. Она упрямо задирала подбородок даже перед пустыми стенами, но внутри её точила тоска.

Иногда она вставала и ходила взад-вперёд, меряя шагами крохотное пространство. Слышала, как снаружи шумит море, как хлопают по стенам порывы ветра. В ушах стояли вопросы Рагнара, кожей она чувствовала его взгляд.

Мало ему было её унижений, так он решил запереть её в хижине, словно какую-то домашнюю скотину! Но напрасно конунг думал, что добьётся этим чего-то. Он ничего о ней не знал, совсем ничего.

Сигрид пробыла в хижине долго, теряя счёт времени. Снаружи шагали люди, иногда слышались крики и смех, но к ней никто не заглядывал, кроме Хрольфа, что приносил еду в деревянных мисках. Она ела мало, больше для того, чтобы не свалиться с ног, а не от голода. Всё внутри было занято другим — желанием вырваться.

Пытаться открыть дверь она не стала. Знала, что снаружи по-прежнему находился приставленный Рагнаром воин, и потому Сигрид, не смирившись, обошла хижину, осмотрела щели между брёвнами. Отыскав доску, что держалась слабее других, она попробовала её расшатать. Принялась тянуть, подцепила ногтями, но дерево было старое и крепкое, намертво вросшее в общий венец. Доска даже не шелохнулась, а вот ладони Сигрид в кровь расцарапала щепками.

Оставив стены, она опустилась на земляной пол. Попробовала рыть руками мёрзлую почву в углу, но, схваченная холодом, та была каменной. Пальцы сразу закоченели и больно цеплялись за мелкие камни.

От злости и бессилия ей захотелось завыть. Сигрид замерла, тяжело дыша, и прижалась лбом к холодным доскам. Именно тогда она услышала непривычно громкие, взволнованные и радостные голоса, что доносились снаружи. Она прильнула лицом к щели, пытаясь разглядеть, что творилось в поселении и на берегу.

С места, где стояла хижина, вода не была видна, но зато взгляду открывалась утоптанная тропинка, что вела от пристани к Длинному дому. И вскоре по ней потянулись явно не здешние мужчины. Сигрид узнала их не сразу, но память подсказала: она видела этих людей раньше, когда ездила с отцом на тинги (съезды) вождей.

Она узнала Эйрика по прозвищу Медвежья Лапа. Его невозможно было спутать: лицо всё в шрамах от когтей, а плечо опущено набок. Затем Торлейва Рыжебородого и Йоара Камнеголового, который на тингах спорил громче всех и бил кулаком по щиту так, что казалось — треснет дерево. Но за Рагнаром он шёл безоговорочно, словно младший брат за старшим.

Все, кто прибыли в Вестфольд, были ярлами (доверенные лица) конунга.

Нетрудно было догадаться, что замыслил Рагнар. Он собирал войско. Потому и велел своим людям явиться.

На третий день, когда ручеёк ярлов иссяк, самым последним прибыл ещё один человек. Шёл он рядом с Рагнаром, и даже если бы Сигрид никогда прежде не встречала их обоих, всё равно увидела бы в них родство. Те же плечи, будто высеченные из камня. Та же тяжёлая поступь воина.

Но у Харальда Сурового волосы были присыпаны серебром, а в морщинах на лице отражались прожитые бури. Рагнар рядом с отцом казался моложе и горячее, но в шаге, в повороте головы была та же сила.

Сигрид отпрянула от стены, прижавшись спиной к холодным доскам. Ее сердце громко билось, будто оно тоже услышало шаги двух конунгов и узнало в них надвигающуюся бурю.