Королева северных земель

Глава 26

Сигрид... заснула.

Рагнар полюбовался её распущенными волосами, разметавшимися по спине. Даже в полумраке рыжие пряди всполохами пламени выделялись на светлой, молочной коже. Она спала, обхватив руками меховую накидку, зарывшись в неё лицом, и конунг не стал её будить. Поднялся, укрыл ещё одной шкурой, натянул одежду, вновь помогая себе зубами и тихо ругаясь.

Пусть спит. Умаялась, — подумал с прежде незнакомым, щемящим чувством.

И тряхнул головой.

Наружу из хижины вышел суровый, хмурый конунг. Первым делом окатил себя водой из бочки, умыл лицо и шею, намочил и пригладил подвязанные ремешком волосы. Одной рукой делать всё было несподручно.

Выпрямившись, Рагнар огляделся. То, что поведал Хакон — как клятые даны грабят его земли — задело до самого нутра. Часть его — дикая, необузданная — была готова отдать приказ и вернуться на драккар, на котором даже вёсла не успели высохнуть, и отправиться искать Сигурда Жестокого.

Эту часть Рагнар усмирил. Но нынче он должен придумать, как поступить дальше. На него смотрели люди. В их глазах он видел надежду. Ему доверяли, за ним пошли, и он обещал им процветание и серебро. А конунг всегда держит своё слово.

Он отправился разыскивать Хакона и по дороге зацепился взглядом за Кнуда. Медведь Сигрид ошивался недалеко от хижины, но недостаточно близко, чтобы у Рагнара появился предлог с ним сцепиться. Это его огорчало безмерно, кулаки чесались не первый день.

Рыкнув себе под нос, конунг отвернулся, а когда подошёл к Длинному дому, услышал голос матери. Ярлфрид стояла в стороне, скрытая от посторонних взглядов стеной, и смотрела на него.

Это было удачно, он и сам хотел поговорить с ней, и потому Рагнар подошёл. Походя отметил, что Сольвейг на дворе не было видно. Раньше она всегда старалась показаться ему на глаза.

— Вели накрыть вечером пир, — сказал он первым. — Я привёз в Вестфольд жену.

— А что же Сольвейг? Она носит твоё дитя, — только и спросила Ярлфрид.

Она сдерживала себя, Рагнар видел по глазам. Они говорили куда больше. Он не расскажет ей об обмане. Пусть мать и прожила женой Харальда-конунга долгие зимы и делила с ним горести и тягости, но отец всегда берёг её и о многом молчал. Вот и Рагнар не станет.

— Вели накрыть вечером пир, — только и повторил он. — Сигрид — моя жена.

Недовольство вспыхнула в глазах Ярлфрид. Но и она ничего не сказала, потому как и впрямь долгие годы прожила женой Харальда-конунга и знала, что и её муж, и их сын славились непробиваемым упрямством.

— Как прикажешь, — и всё же в её голосе прорезался холод.

Хмыкнув, Рагнар склонился и коснулся обветренными губами её лба, затем развернулся и зашагал прочь. Хакона он разыскал на берегу, тот занимался подсчётом взятой на драккаре данов добычи. Увидев конунга, оставил сваленные в кучу мешки и выжидательно замер.

— Вечером будет пир в честь моей жены, — сказал Рагнар, скользя взглядом поверх головы Хакона.

Море всё так же бушевало, и вдали на горизонте клубились тёмные облака.

— Ослабь дозоры вокруг Вестфольда, — прибавил конунг, и Хакон недоверчиво вскинул брови.

Прежде он бы спросил, не раздумывая. Но с некоторых пор доверие между ними было отравлено ядом подозрений, и потому он медлил. Но Рагнар всё равно пояснил.

— Одного предателя я убил. Второй остался где-то здесь.

— Что?.. — Хакон нахмурился пуще прежнего. На худом лице натянулась кожа, ярче проступил старый шрам, обезобразивший щеку.

Он быстро обернулся, словно мог увидеть предателя, но, справившись с собой, вновь взглянул на конунга.

— Не знаешь, кто он? — не то спросил, не то сказал.

Рагнар кивнул.

— Может, выйдет заманить Сигурда в ловушку. Ослабь дозор. Пусть предатель отправит весть.

Он вновь посмотрел за спину Хакона, на пенящиеся волны, с шипением наступавшие на берег. Напрасно он усомнился в своём старом друге тогда, много седмиц назад. Напрасно заподозрил его в обмане.

— Ярл Торлейв… кхм... Торлейв не назвал тебе имя?

Рагнар коротко мотнул головой.

— Он не знал, кто второй.

Хакон вновь нахмурился, обдумывая что-то. Потом взглянул на конунга из-под насупленных бровей. Серые глаза стали почти прозрачными, словно талый снег.

— Стало быть, я недоглядел, — сказал он ровным голосом. — Раз в хирде завёлся предатель.

— Здесь нет твоей вины, — почти сурово возразил Рагнар и, поддавшись порыву, накрыл здоровой ладонью плечо друга и крепко сжал. — Я напрасно в тебе усомнился.

Глаза Хакона вспыхнули удивлением. Он уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и замолчал. Рагнар тоже ничего не прибавил, лишь хлопнул его пару раз по плечу и опустил руку.

— Пригляди для меня за людьми Сигрид, — попросил он с хищной усмешкой, когда оба ушли с берега, чтобы по тропинке вернуться в Вестфольд. — Самый старый из них, Торваль, держал копьё ещё за конунгом Ульвом. Он кажется мне надёжным. Но другие... Кто знает.

Хакон кивнул.

— Значит, вы поладили, — он искоса глянул на Рагнара.

Тот вновь усмехнулся, и взгляд сделался задумчивым, как если бы что-то припоминал.

— Да.

Они обошли Вестфольд, и Хакон указал на места, где выставили новых дозорных, чтобы никто не мог напасть со стороны леса. Затем забрались на утёс, что нависал над фьордом, чтобы посмотреть на раскинувшееся перед ними море, в котором мелкими точками выделялись островки.

— Конунг Харальд придумал держать на них дозорных по две седмицы, а потом сменять. Чтобы загодя встретить чужой драккар.

— Их пока оставим.

— Как ты поймёшь, что предатель отправил весть?

— Потому я и привёл тебя сюда, чтобы поговорить без чужих ушей, — сказал Рагнар. — На пиру нужно будет глядеть в оба. Коли кто уйдёт надолго, притворится хворым, рано встанет из-за стола. Тех, кому я верю, мало. Ты, Сигрид, Гисли — тот, что с перевязанной рукой — кормщик со второго драккара, Свейн. Жаль, Медвежья Лапа ушёл с отцом... — с досадой прибавил конунг.

Хакон задумчиво кивнул и провёл ладонью по глазам.

— Приглядим. Ещё есть трое, кто славно показал себя, когда мы бились с данами. Им тоже скажу присмотреть.

Рагнар сперва едва не воспретил, но осёк себя и промолчал. Он должен доверять Хакону. Он должен доверять хоть кому-нибудь.

— Идём тогда, — сказал он, и они вернулись в Вестфольд.

По дороге к Длинному дому натолкнулись на Сигрид и Рангхильд. Вдвоём они стояли у дверей в хижину, и сестра что-то втолковывала, бурно размахивая руками, а его жена внимательно слушала, кивала изредка, а напоследок и вовсе мимолётно коснулась плеча Рангхильд.

Рагнар бросил хмурый взгляд на Хакона: тот едва шею не свернув, чтобы ненароком не взглянуть на сестру конунга.

— Ступай, — сказал ему и повернул к хижине.

Едва завидев его, Рангхильд улизнула прочь.

— Зачем она приходила? — поглядев ей в спину, спросил Рагнар.

— О женских делах потолковать, — отозвалась Сигрид.

— Что?..

Но рыжая воительница притворилась, что не заметила его недовольства. Пожала плечами и повернулась, чтобы войти в хижину. Рагнар шагнул следом.

— Ты что?.. — Сигрид развернулась стремительно, хлестнув воздух косами, и посмотрела на него удивлённо.

Даже попятилась слегка, запахнула на груди рубаху.

— Некогда, — выдохнула шёпотом. — И так сколько вон проспала... — и во взгляде проступили укор и смущение.

Рагнар улыбнулся сытой, довольной улыбкой. Прежде он редко видел, чтобы рыжая воительница смущалась.

— А я поговорить, — усмехнулся и рассказал, о чём толковал с Хаконом.

Но Сигрид услышала другое.

— Пир? — переспросила и облизала обветренные губы. — Чтобы изловить предателя? А если Сольвейг на него придёт? Станет требовать что-то для себя, для... дитя?

Светлые глаза Рагнара, глаза-ледышки потемнели.

— Этого не будет. Или до пира приползёт, или велю посадить под запор, — сказал он жёстко. — Ты моя жена. И хозяйка Вестфольда. Никто не посмеет тебя здесь унизить.

Взгляд Сигрид дрогнул, и она поспешно моргнула. А затем сделала то, чего не делала никогда: подошла к Рагнару и прижалась щекой к его груди. Сильная, крепкая рука тотчас легла за спину, погладила по длинным косам.

— Ты гляди, воительница, — сказал конунг ласково, — так и размякнешь. Сядешь дома, станешь прясть да ворчать на служанок.

Сигрид тихо фыркнула ему в грудь.

— Едва ли это случится.

— Ну, вот, — усмехнулся он. — А я понадеялся.

Она подняла на него глаза, потянулась и ладонью накрыла щеку, ощущая кожей жёсткую бороду, подержала так немного и убрала руку.

— Пир так пир.

Когда Сольвейг показалась ему на глаза, Рагнар понял, отчего не видел её весь день. На фьорд уже опустились густые вечерние сумерки, и солнце, с трудом пробившееся сквозь плотные облака, зашло за горизонт, нырнув в море. Близился пир, и конунг уже намеревался, как обещал Сигрид, отправить кого-нибудь за дерзкой рабыней, но Сольвейг пришла сама.

Одного он, однако, не угадал. Она не приползла на коленях, а вплыла в хижину белой лебедью. Наряженная, с отмытыми до скрипа волосами и косами, уложенными на голове венцом, Сольвейг надела все безделушки, что он ей когда-то дарил, на плечах закрепила подбитый мехом плащ, на груди тускло поблёскивала серебряная фибула.

Да-а. Рагнар её не обижал. Всегда, возвращаясь из похода, привозил что-то и для Сольвейг.

И пусть ей не хватило ума приползти к нему каяться, всё же, войдя в хижину, Сольвейг низко поклонилась и опустила бесстыжий взгляд в земляной пол. Нежным румянцем горели щёки на светлом, чистом лице. На длинных ресницах дрожали слёзы. Руки, не знавшие тяжёлой работы, поддерживали округлившийся живот, нарочно обтянутый тканью.

Рагнар откинулся назад, не вставая со скамьи, и лопатками коснулся широких брёвен. На Сольвейг он поглядел с напускным весельем, за которым притаился гнев.

— Неужто я была тебе плохой рабыней, конунг? Неужто плохо грела твою постель? — не выдержав его молчания, она решилась заговорить.

— Тихо, — оборвал её ледяным, хлёстким голосом.

Поёжившись от резкого слова, Сольвейг замерла и настороженно, быстро поглядела на Рагнара. Он не пошевелился, даже не сказал ничего, но она вдруг начала дрожать.

— Кто отец твоего ублюдка? — всё тем же голосом спросил конунг.

Она сперва вскинулась, помыслила возразить, но вновь натолкнулась на его мёртвый взгляд из-под сведённых на переносице бровей. И слова застряли в глотке. Сольвейг попыталась сглотнуть, но не смогла протолкнуть появившийся в горле ком. Она смотрела на Рагнара и видела в его глазах свою участь. Свой приговор.

— Я не... — всё же попыталась жалко пролепетать.

Взгляд конунга сулил ей смерть, и Сольвейг вдруг поняла, что прежде и не знала Рагнара. Он не любил её, но и не обижал. Порой баловал, порой наказывал, позволял греть свою постель и даже велел не нагружать её чёрной работой, чтобы не сбивала нежные руки. Она видела в нём мужчину. Пусть равнодушного, пусть для которого была лишь забавой, но мужчину.

А теперь перед ней, широко расставив ноги, прибивая её к земле одним лишь взглядом, сидел конунг Вестфольда.

Тогда-то глупая Сольвейг впервые по-настоящему испугалась.

Ноги подогнулись сами, и она опустилась на колени, уже забыв, что надела самые лучшие свои одежды, и не боясь их запачкать. Многочисленные украшения зазвенели слишком громко, слишком протяжно, и Сольвейг пожалела, что нацепила их.

Рагнар сидел неподвижно, и она поползла к нему на коленях, всхлипывая и задыхаясь рыданиями, что рвались из груди.

— Рагн... — Сольвейг не договорила.

— Не смей называть меня по имени, рабыня, — оборвал её конунг.

Смотреть на неё не доставляло ему никакой радости. И потому он резко подался вперёд, схватил подвывавшую Сольвейг за волосы, подволок к себе и приставил к горлу кинжал. Остриё проткнуло нежную кожу, и по шее потекла тонкой струйкой кровь.

— Кто отец твоего ублюдка? — повторил, подвинув её лицо к своему близко-близко. — Не скажешь, вырежу его.

— Н-н-не надо, — простонала она, пытаясь руками то закрыть живот, то сжать запястья Рагнара, чтобы тот ослабил на волосах жёсткую хватку.

Но легче было сдвинуть с места гору.

— О-о-о-орн, — захлёбываясь слезами и соплями, выдавила Сольвейг.

Конунг удивился так, что отпустил её, и разом лишившаяся опоры рабыня рухнула ему в ноги, больно ударившись локтями. Рядом с ней упали и рассыпались дюжиной бусин нарядные подвески. Всхлипнув, Сольвейг прижала ладонь к шее, стирая кровь.

— Орн? — переспросил Рагнар, и она поспешно закивала, сжавшись в дрожащий, испуганный комок рядом с его сапогами.

Он помнил этого хирдмана. Никогда особо не выделял, но и не обижал. Серебро делил честно, в походы с собой брал. Тогда посмеялся над ним, после стычки с Сигрид. Да и только... Ничего иного Рагнар о нём сказать не мог и потому не понимал, с чего Орну его предавать?..

Вновь схватив Сольвейг за волосы, он поднял рабыню на уровень своего лица.

— Не лжёшь? — спросил, пристально вглядываясь в залитые слезами глаза. — Коли посмеешь обмануть...

— Нет-нет, господин, я не лгу, — торопливо забормотала она полным ужаса голосом. — Он же первый меня себе взял. А ты, господин, забрал.

Рагнар нахмурился. Красавицу Сольвейг они привезли в Вестфольд давно. Может, пять зим назад. Может, больше. Он не помнил! Они постоянно уходили в море. Постоянно захватывали добычу: серебро, людей, товары. Он и в голове не держал, когда и откуда кого-то забрали...

Будто воодушевлённая его молчанием, Сольвейг начала говорить. Она страшно, отчаянно боялась, и этот ужас выходил из неё сбивчивыми речами, перемежаемыми всхлипами и рыданиями.

— Орн меня для себя хотел... говорил, я красивая... а ты бросил ему серебро, господин, и увёл меня от него прямо из-за стола... при всём хирде... они забавлялись над ним потом.

Слова Сольвейг памяти не помогли. Рагнар давно выбросил подобную мелочь из головы. Он опустил взгляд на женщину, которая не торопилась отпускать его сапоги, за которые нынче так отчаянно хваталась.

— Не лги мне нынче, — предупредил строго. — Силой тебя брал?

Она вскинула пронзительный взгляд, и Рагнар почти увидел, как боролись в её красивой голове две мысли.

— Н-н-нет... — всё же прошелестела с запинкой.

Заскрежетав зубами, он поднялся со скамьи и шагнул к двери. Сольвейг вцепилась в его ногу обеими руками, завывая на все лады. С тихим шелестом дверь отворилась, и на пороге появилась Сигрид.

— Рагнар? — говорить начала ещё снаружи. — Идти пора...

Рыжая воительница замолчала, когда её взгляд метнулся к сидевшей на полу Сольвейг. Дрогнув, брезгливо поджались губы, и Сигрид отвернулся, посмотрела конунгу в глаза.

— Идём, — сказал он, наклонился и одним движением отцепил от себя Сольвейг.

Несильно толкнул её к стене и отряхнул о портки руки. Это, казалось, стало для неё последней каплей. Некрасивая судорога прошла по лицу, и она заплакала ещё горше.

— Я хотела понести от тебя, господин, от тебя! Я хотела себе дитя... — обхватив колени ладонями, она принялась раскачиваться из стороны в сторону, причитая и глотая злые слёзы.

Рагнар с силой захлопнул дверь. Ни в чём не повинное дерево жалобно затрещало.

— Она назвала имя? — спросила Сигрид ровным голосом.

— Да, — сквозь стиснутые зубы отозвался конунг. — Орн.

— Орн?.. — рыжая воительница повторила его вопрос, заданный Сольвейг. — Это которого я побила?..

— Да. Я выпущу ему кишки и развешу на воротах, — мрачно пообещал Рагнар.

— Но как он осмелился? Из-за чего?.. — удивлялась Сигрид, пытаясь подстроиться под его торопливый шаг.

Нынче угнаться за ним было нелегко даже ей.

— Я у него Сольвейг забрал, — Рагнар резко остановился и повернулся к ней, и она едва на него не налетела. — Обиду затаил.

— Из-за рабыни?.. — брови воительницы взлетели на лоб.

Конунг, выдохнув, вдруг ухмыльнулся.

— Из-за рабыни.

Сигрид покачала головой.

— Что с ней делать станешь? — спросила тихо, глядя в светлые глаза Рагнара.

Тот с досадой поморщился. За предательство расплата была одна: смерть. И ему полагалось убить Сольвейг, а ей — молить его, чтобы её смерть была быстрой и милосердной.

— После пира решу.

— Стало быть, она созналась... — несколько запоздало сказала Сигрид.

Словно лишь нынче поверила в это.

— Хищная дрянь, — выплюнула с ненавистью, и в глазах полыхнуло страшное пламя. — Мыслишь ли ты, что было бы...

Но Рагнар не позволил ей договорить.

— Не надо, — коротко мотнул головой.

Они как раз подошли к Длинному дому, за стенами которого шумел пир.

— Теперь поглядим, предал ли меня Орн единожды или дважды, — сказал конунг и толкнул дверь.