Королева северных земель

Глава 7

— Значит, сын конунга Ульва спутался с данами.

Рагнар искоса взглянул на отца. Целый день прошёл в громких спорах с ярлами, и лишь под вечер они остались вдвоём.

— Фроди нынче зовётся конунгом, — усмехнулся он краем губ.

— Сперва хорошо бы стать конунгом, а уж потом им зваться, — проворчал Харальд и вытянул ноги поближе к огню.

Они сидели на лавках, покрытых шкурами, у очага в самом конце Длинного дома. Давно закончились и споры, и сытная трапеза, и даже рабыни и слуги разошлись по своим углам, а отец и сын по-прежнему глядели на огонь.

— Ты наверняка знаешь? Про данов?

— Почти, — нехотя сказал Рагнар.

— Этого мало, чтобы обвинить его на тинге вождей.

— Мне не нужен тинг вождей и не нужно его обвинять. Я разобью его сам.

Огладив короткую, густую бороду, конунг Харальд посмотрел на сына.

— И тогда против тебя ополчатся не только даны.

— Плевать, — Рагнар свирепо дёрнул плечом. — Я разобью их всех. Не этого ли ты сам хотел, отец? Объединить север, и чтобы у нас был один правитель.

— Тебя прозвали Морским Волком, а следовало прозвать Безумным, — ответил Харальд. — Тебе было достаточно зим, чтобы помнить день, когда я отказался от этой затеи.

Рагнар тряхнул распущенными волосами, и они упали ему на плечи. Он не только помнил тот день, он был на драккаре рядом с отцом, когда его хирд (дружина) сошёлся с объединённым войском конунгов, земли которых Харальд Суровый не смог покорить. Эта была долгая и кровавая битва, а закончилась она... миром.

Измученные люди с обеих сторон договорились остаться при своём. Харальд Суровый пообещал не захватывать новые земли и фьорды. Его противники пообещали не требовать назад то, что он уже успел покорить.

Рагнару было тринадцать, и тогда он поклялся сам себе, что однажды превзойдёт отца и сделает то, что конунг Харальд не смог. Покорит Север. Объединит его.

С той поры минуло ещё одиннадцать зим, семь из которых Морской Волк потратил на исполнение своей клятвы. Очень быстро он стал конунгом в своём праве, без оглядки на доблесть и достижения отца. Оставалось ещё множество не завоёванных земель и фьордов, и Рагнар отправился покорять их. Когда ему минула двадцать первая зима, Харальд отдал сыну Вестфольд — поселение, которое звал своим домом — а сам с женой, дочерью и младшим сыном перебрался южнее. Там было теплее, а ещё — спокойнее.

— Ты не думал, что Север тебе не по зубам? — спокойно спросил Харальд.

Вспыхнув ярче, огонь из очага заиграл на лице Рагнара глубокими тенями.

— Не думал, — ответил он, стиснул кулаки и посмотрел отцу в глаза.

— Это хорошо, — тот усмехнулся. — И что ты станешь делать? Если Фроди сговорился с данами, это не просто угроза тебе. Это угроза всему, что у нас есть. И югу тоже.

На юге жили мать и сестра Рагнара. Там же на отцовском драккаре ходил его младший брат Бьорн.

— Созови тинг, Рагнар, — повторил Харальд. — Не позволяй гордости затмевать разум.

— Как я его созову? — с досадой спросил тот и с силой растёр ладонью лицо. — Мне нечего им сказать. Никто не подтвердит мои слова. У меня есть только домыслы.

— Так разговори рыжую дочку конунга.

Рагнар чуть было не огрызнулся: попробуй, отец, разговори её сам. Но сдержал себя в последний миг.

— Она молчит.

Сигрид провела в хижине десять дней. Множество раз пыталась сбежать и ни разу не послала за ним, не сказала, что согласна поговорить.

Харальд пристально посмотрел на сына, что-то обдумывая, а потом усмехнулся со снисхождением, словно рядом с ним сидел мальчишка, а не взрослый муж.

— Ты её унизил. Твой враг сделал её твоей рабыней, и два хирда были тому свидетелями. Чего ты ждал, сын? Что она приползёт к тебе на брюхе?

— Она и её люди пытались меня убить. Я должен был её отпустить? — на сей раз Рагнар огрызнулся. — Я её и пальцем не тронул, она должна быть благодарна.

Снисхождение во взгляде отца взбесило его невероятно.

— И как? — поинтересовался Харальд, не скрывая улыбки. — Выходит у тебя задуманное? Девчонка уже покорилась?

Рагнар почти зарычал.

Сигрид молчала, а без её слова против Фроди на тинге вождей сказать ему будет нечего. Потому он и его ярлы уже какой день спорили до посинения, до хрипоты.

Нет, каждый хотел отправиться в поход, ведь это принесёт серебро, добычу, почёт и новые земли. И каждый был не прочь наказать Фроди за дерзость: тот одним из первых нарушил хрупкий мир, пытался убить чужого конунга. Но сделал это исподтишка, и обвинить его было не в чём. А коли Рагнар нападёт открыто, против него и впрямь могут ополчиться другие вожди, которые давно жаждут его крови, давно хотят утихомирить Морского Волка.

Желательно — навсегда.

И Рагнар мог скрежетать зубами и сжимать кулаки, но в душе он признавал правоту отца. Ему нужна Сигрид, нужно её слово против брата. Он обвинит Фроди, он выступит против него, рыжей воительнице довольно будет лишь подтвердить, что всё так и было, что её брат сговорился с данами и пытался убить Рагнара.

— Отпусти её, — поглядывая на сына, чьи мучения были видны по лицу, посоветовал Харальд. — Отпусти и не трогай. Сделай так, чтобы она сама пришла к тебе.

Рагнар мрачно покосился на отца и повёл плечами. Он прикажет открыть засов на двери хижины, и девчонка упорхнёт из неё в тот же миг. И хорошо, если сбежит. А если сцепится с кем-нибудь? Заденет своим дерзким длинным языком кого-то из его ярлов? И ему придётся по-настоящему её наказать?

Рагнар знал это упрямство, знал этот огонёк безумия в глазах Сигрид, потому что видел его в собственных, когда вглядывался в своё отражение в гладкой воде. И потому он также знал, что никакая боль её не проймёт. Достаточно было вспомнить, как она дерзила ему, когда проиграла ту стычку во фьорде. Или как смотрела, когда Фроди привёз её в Вестфольд и отдал Рагнару. Губы были уже разбиты, на скуле проступил огромный синяк, но рыжей девке было плевать, что её могут ударить вновь.

Она просто не боялась. И добиваться чего-то от неё силой было без толку.

И Рагнар знал это и без советов отца. Только вот он никогда не признается, что её горящие непокорством глаза будили в нём что-то... звериное. Буйное. Тёмное.

Обычно это просыпалось в нём во время сражений, и тогда он без устали разил врагов мечом, первым прыгал на вражеский драккар, не боялся ни смерти, ни боли, ни ледяной воды. И тогда он упивался схваткой, и брызги крови разлетались вокруг, и к нему боялись подходить даже свои, что уж говорить про чужих.

Но схватка заканчивалась, и зверь — так Рагнар называл его — исчезал. Уходил, довольно и сыто урча. До следующего раза.

И вот он смотрел на Сигрид, как она насмешливо кривила губы, как не опускала взгляда, как сдувала с лица непокорные рыжие пряди, как смела гневно сверкать на него своими глазищами, и слышал низкое, утробное рычание просыпавшегося зверя.

Который требовал только одного: подчинить, покорить, сломить.

А Рагнар не привык идти на поводу у зверя нигде, кроме сражений. И не собирался изменять своим привычкам из-за какой-то рыжей воительницы.

— У меня ещё остаются пленённые даны, — глухо сказал он. — И их драккар. Тинг вождей не может зависеть лишь от слов одной... девки.

Назвать Сигрид рабыней у него не повернулся язык.

— Их главарь сказал, что носит копьё за Сигурдом Жестоким. И пригрозил, что тот уничтожит меня, отправит кормить рыб на дне, — добавил Рагнар.

По лицу Харальда пробежала гримаса, пусть он и слышал это не в первый раз. Его сын мог быть конунгом в своём праве, но для него по-прежнему оставался сыном.

— Асгер говорил при Хаконе и при других. Уверен, не постесняется повторить и на тинге вождей.

— И против данов тебе это поможет. Но не против Фроди. И не против предателей в твоём собственном хирде. Кто-то ведь выдал ему твои планы.

— Это так, — Рагнар вздохнул и, уперевшись ладонями в бёдра, резко взвился на ноги. — Уже поздно, отец. Идём отдыхать.

Харальд, всё ещё сидя на скамье, посмотрел на сына.

— Ты так и не вспомнил её, да? Рыжую Сигрид. Тогда вы были совсем детьми.

— О чём ты? — нахмурившись, Рагнар подался вперёд и впился в Харальда вопросительным взглядом.

— О том, как ты её спас, — и отец довольно хмыкнул.

Неудивительно, что Рагнар забыл. Отец сказал верно: тогда они были совсем ещё детьми. Ему едва исполнилось восемь.

Они возвращались из родных земель матушки, гостили у её младшего брата, который в ту зиму стал князем. Шли на нескольких драккарах и ладьях, и когда они проплывали по узкой заводи далеко от Вестфольда, Рагнар услышал тихий писк. Дело было ранним утром, стоял густой туман, и на кораблях почти все спали. А он проснулся, и сам не ведал, отчего. Словно что-то ударило его, заставило вскочить и подойти к борту.

Писк был настолько тихим, что сперва Рагнар помыслил, с ним играют злые духи. Но звук повторился, жалобный и упорный, и он пошёл к кормчему. Ему не поверили, и от него отмахнулись. Сын конунга или нет, для них он был сопливый мальчишка с выдумками. Тогда Рагнар сунулся к отцу, и конунг Харальд, хмурясь, всё же подошёл к борту и прислушался.

К облегчению мальчишки он уловил скулёж. Но нахмурился, решив, что это или ловушка, или и впрямь недобрые причуды божества. Откуда бы посреди сырости и тумана взяться плачу? Заводь была Харальду хорошо знакома, он знал каждую протоку, каждую ветку на берегу. Выругавшись про себя, конунг велел гребцам сесть на вёсла.

Рагнар прирос к палубе, глядя на отца во все глаза. Он мыслил, тот велит плыть на звук, а конунг приказал отплыть как можно дальше.

— А если там зверь? Или человек? — Рагнар вцепился ему в руку.

— Откуда бы здесь взяться зверю и человеку? — Харальд покачал головой.

— Не узнаем, коли не поглядим! — горячо произнёс мальчишка.

Конунг, заметив дикий огонёк в глазах сына, строго велел.

— И думать не смей. Выдеру.

Он отошёл к кормчему на другой край палубы, когда за его спиной раздался всплеск. Это Рагнар, раздевшись до полотняных порток и рубахи, бросился с борта в ледяную воду и поплыл в сторону, откуда доносился звук.

Догнать и затащить его обратно было нетрудно. Любой воин справился бы за два гребка, но Харальд решил проучить непослушного сына и не стал приказывать нагонять мальчишку. Вместо этого он велел повернуть драккар и отправиться следом за Рагнаром, что барахтался в воде.

Но вскоре удивились все и даже конунг, ведь впереди показался островок, невесть откуда взявшийся в заводи. А на том жалком клочке земли отчаянно дрожала и ревела чумазая, мокрая до нитки замарашка-девчонка.

Пока плыл к островку, Рагнар продрог и вскоре жестоко заболел, свалившись с жаром на месяц. Тогда Харальд впервые испугался за сына так, как не боялся в битве. И потому даже наказывать его не стал. Пусть и ослушался.

От своей нечаянной находки у Рагнара остались только смутные воспоминания, он не запомнил ни её имени, ни лица.

А теперь оказалось, с островка посреди заводи он спас Сигрид. Не такую дерзкую, но зато очень плаксивую.

— И впрямь не помнишь? — закончив рассказывать, прищурился Харальд. — Её в ту заводь на лодке как раз Фроди и заманил.

— Не помню, — Рагнар потёр переносицу.

В его памяти не осталось ни лица, ни имени. Только туман, холод и отчаянный писк.

— Диво, что конунг Ульв не прибил Фроди за такое.

— У Ульва уже тогда было три дочери от жены, куча девчонок от рабынь и только один сын. Пожалел его, — Харальд развёл руки.

«Чтобы тот подрос и избавился от сестры уже наверняка», — подумал Рагнар мрачно.

На другое утро он отыскал Хакона ещё до трапезы, и вдвоём они отправились к хижине, где взаперти сидела Сигрид.

— Донеси до каждой рабыни, до каждого слуги, чтоб не смели её задирать. Вообще с ней говорить не смели, — широко шагая по присыпанной снежной крошкой земле, говорил Рагнар.

На нём была плотная шерстяная рубаха глубокого синего цвета, подпоясанная кожаным ремнём с массивной пряжкой, а сверху плащ, застёгнутый на медную фибулу. Подол его был мокрым от тающего снега. На ногах высокие сапоги из мягкой кожи, потемневшие от сырости

Длинная северная зима близилась к концу, и в воздухе стоял сырой запах весны. Ветер сделался мягче, и в его порывах уже слышался шёпот приближающегося тепла. На рассвете небо стало светлее, прозрачнее, и даже холодные волны фьорда казались не столь угрюмыми.

Хакон шёл рядом, сутулясь от ветра, что трепал подол его плаща. Он повернул к конунгу худое, жилистое лицо. Некрасивый шрам шёл через всю щеку, и когда мужчина хмурился, тонкая кожа вдоль рубца натягивалась, причиняя боль.

— Она перессорит половину Вестфольда, — сказал он хрипло. — Вокруг твои ярлы, а рыжая девка не станет молчать.

Рагнар резко втянул носом воздух.

— С ярлами я поговорю сам, — коротко бросил он.

Когда они подошли, стороживший её воин склонил голову. Конунг сам откинул засов и распахнул дверь, впустив в хижину свет и упоительно свежий ветер. Рыжая воительница стояла в дальнем углу и сжимала в кулаке не то камень, не то обломок доски. Её настороженный взгляд скользил с лица Рагнара на Хакона и обратно. Из-за резкой вспышки света её глаза слезились, но она старалась не моргать часто.

— Выходи, — сказал Рагнар. — Можешь ходить по Вестфольду, куда вздумается, но если попробуешь сбежать — тебя поймают.

Сигрид не сдвинулась с места, только крепче сжала нехитрое оружие. Рагнар замер в дверном проёме, скрестив на груди руки. Он чувствовал, как за спиной исходил недовольством Хакон, ведь рыжая по-прежнему стояла в углу.

Он же прищурился и спокойно пожал плечами. Не прибавив больше ни слова, развернулся и зашагал к Длинному дому.

— Конунг! — окликнул его воин, который растерянно смотрел на хижину. — Проследить за ней?

— Нет, — отозвался Рагнар, не сбавляя широкого шага. — Пусть делает что хочет.

С ярлами о сумасбродной девке он поговорил тем же утром за трапезой, и его слова не всем пришлись по нраву.

В Длинном доме стоял гулкий шум. На столах дымилось мясо, пахло свежим хлебом и мёдом. Мужчины сидели плечом к плечу, у кого-то в руках был кубок, кто-то жевал, не переставая слушать конунга.

— Коли меня заденет, я молчать не стану, — нахмурился Торлейв Рыжебородый. — Оскорбления спускать не привык.

Его поддержали одобрительным гулом.

— Мягок ты с ней, конунг, — посетовал Эйрик Медвежья Лапа, хлопнув ладонью по столу. — Чего возиться? Давно бы... — и он выразительно провёл рукой по шее.

— Я всё сказал, — отчеканил Рагнар. Голос его перекрыл гул.

С ярлами управляться было всегда непросто. Здесь, на Севере в вождях не терпели слабаков, и люди шли за ним потому, что он был удачлив в бою и всегда щедро делился добычей, а не потому, что конунгом был ещё его отец. Но они не клялись ему в верности до смерти, и каждый мог бросить Рагнару вызов или уйти от него к другому вождю. Его ярлы были вольны распоряжаться собой, и держать их в узде было непросто.

Он знал, что скоро они вернутся в свои земли. Войны с данами не миновать, и им придётся выставить войско. Ярлы должны будут обеспечить его людьми и драккарами. В Вестфольде они пробудут не дольше нескольких дней, и Рагнару хотелось надеяться, что в самом начале, дорожа внезапно обретённой свободой, Сигрид поостережётся всем дерзить.

После трапезы он пошёл к отцу. Харальд Суровый выслушал его молча и только кивнул: решено, он отправится на юг за женой и дочерью. Надвигалась буря, и здесь, в самой середине их обширных владений, будет спокойнее, чем на границах, пусть и дальних.

Казалось, остаток дня прошёл спокойно, но уже к вечеру Рагнар услышал имя Сигрид вновь.