Котенок

Глава тринадцатая

— Мир наш зовётся Русью, — начинает мама свою речь, стоит мне только с трудом доесть свою порцию и откинуться на спинку стула. — Правит у нас царь-батюшка да царица. Ещё царевны есть… И царевичи тоже, но они не чинятся, хоть и много их. Царство, значит, у нас тут. Тридевятым оно зовётся, и всякому люду место в нём найдётся.

— А папа кем работает? — спрашиваю я, потому что рассказанное почти полностью соответствует тому, что я знаю.

— Папа у нас начальник стражи, — с гордостью отвечает мне Таисия.

Я задумываюсь. Стража — это или полиция, или охрана царская, то есть по-любому получается, что положение семьи достаточно высокое и можно всяких недоброжелателей не бояться, потому что шпана два раза подумает, прежде чем лезть ко мне. Это хорошая новость, ну а если царевичи всякие посмеяться захотят, то пусть их. Ничего хорошего я всё равно особо не ожидаю, так что пусть.

— Поэтому мы живем подле дворца, — продолжает старшая моя сестрёнка. — Так царевич Сергей сказал, потому что дураков много.

— Хи-хикс, — реагирует Машка, а для меня это интересная информация, означающая, что мы здесь в безопасности.

— Как немного в себя придёте, в школу пойдёте, — продолжает мама. — Школа Ведовства, значит, будет вас ждать. Научитесь своим даром владеть, ну а потом посмотрим. А сейчас Таисия поможет своим младшим дойти до кровати и отдохнуть немного, а там мы на рынок двинемся, если у детей сил достанет.

Она такая нежная, ласковая, как будто действительно нас любит, но разве так бывает, чтобы раз — и любят? Я не знаю, а поверить полностью ещё не могу, но маме как будто не важно, верю я или нет, хотя это наверняка не так. Я называю её теперь «мамой» с надеждой на то, что она не будет такой, как в моем прошлом. Для меня легко назвать её было, потому что… ну, опыт же… Поэтому ничто внутри не дрогнуло, хотя ведёт она себя, как мама из сказки.

Наверное, это непросто — полностью принять новых родителей, но я постараюсь. Раз уж решила дать им шанс, этот шанс дать надо, то есть и от меня кое-что зависит. Мама относит меня в кровать, рядом оказывается и Машка. Это правильно на самом деле, потому что поели мы хорошо и от сытости в сон клонит. Выглядим-то мы ещё так, что слабонервным лучше не показывать, ведь вес быстро набирать плохо. Отвары нам дают, и голову чем-то помазали. Я так понимаю, чтобы волосы скорее росли, потому что лысенькие девочки в условиях сказки и напугать могут. Интересно, нас на рынок ведут, чтобы народ пугать?

Мысли текут всё медленнее, глаза закрываются, и я проваливаюсь в сон. Но, наверное, я слишком много себе придумала, потому что сон постепенно становится кошмаром. Я вижу себя на какой-то лежанке или кушетке, неодетой, Маши рядом нет, зато есть Марьиванна. Почему-то я не могу пошевелиться, отчего меня накрывает паникой.

— Машка сдохла быстро, а ты у меня помучаешься, гадина, — зло говорит Марьиванна. — Сейчас ты у меня узнаешь, что такое настоящая боль!

Что-то свистит, и меня затопляет такой болью, что я даже кричать не в силах, только хриплю. Я пытаюсь вдохнуть и не могу, а боль становится всё сильнее, сильнее, сильнее. Я чувствую, как ко мне подбирается ледяная бездна, как становится холодно, очень холодно, перед глазами совсем темно, но я всё пытаюсь вдохнуть и… просыпаюсь на маминых руках.

— Маленькая, проснись, сейчас лекари приедут, проснись, малышка, — повторяет плачущая мама, а я всё не могу вдохнуть.

Мне больно, больно в груди, на ней будто лежит бетонная плита. Я понимаю, что умираю, но пытаюсь вдохнуть, что-то сделать, и тут вдруг мне становится чуточку легче. Сквозь туман, застилающий взгляд, я вижу, что сестрёнка пытается что-то сделать, но, по-моему, уже поздно. Поэтому я прощаюсь с ней, с мамой, уже почти не движущимися губами, я прощаюсь…

В тот самый миг, когда я покоряюсь, потому что силы иссякают, в нос вдруг начинает дуть ветер, помогая мне вдохнуть, потом что-то звонко щёлкает, и я чувствую: уходит ощущение тяжести. Мне по-прежнему нелегко, но я уже могу потихоньку дышать. Правда, боль не унимается, она, правда, не такая, как во сне, но буквально рвёт меня сзади, и я стону, не в силах сдержаться.

— Так, стоп! — командует Варин голос. — Серёжа, ну-ка, поверни её!

— Мать честная! — восклицает Сергей, повернув меня на бок. — Это что за сказки такие?

— Это странно, — отвечает ему врачиха. — Ну-ка… дай ей…

Мне что-то вливают в рот, отчего я засыпаю, едва успев сглотнуть. В этом сне боль сразу куда-то девается, и я чувствую облегчение. А ещё мне хорошо и очень легко дышится, так, что я совсем не хочу отсюда возвращаться обратно в реальность. Но, наверное, у докторов своё мнение на этот счёт, поэтому вскоре мне приходится открыть глаза.

— Так, — произносит Варя, появляясь прямо передо мной. — Быстро рассказывай, за что ты себя так невзлюбила?

— Я не знаю… — растерянно отвечаю ей, потому что вопроса не понимаю.

— Плохой себя считала? — допытывается она. — Ругала себя? За что?

— За истерику… — отвечаю я ей, вздохнув, потому что опять становится стыдно. — И что лишила Машеньку родителей своей истерикой…

— Дать бы тебе! — почти рычит Варвара, но она точно не хочет ударить, просто испугалась за меня почему-то. А почему, я не понимаю. — Тебе нельзя о себе плохо думать, ругать себя и вообще желать, чтобы тебя побили. Это понятно? Сил у тебя много, вот и формируешь ты самопроклятье. Только попробуй мне ещё так сделать!

— Ой… — я не знаю, что такое «самопроклятье», но понимаю, что своими плохими мыслями всё сама натворила. Мамочку вот заставила плакать… Может, и правильно…

— Вот, Серёжа, видишь? — показывает докторша на что-то пальцем, а потом ударяет меня по щеке. Совсем не больно, но очень звонко. — Я кому сказала, не думать о себе плохо?

— Но я не умею… — хнычу я в ответ, не из-за удара, а потому что действительно не получается.

— Надо учиться, а то погибнешь и сестру с собой утянешь, — строго говорит Варвара, отчего я плачу.

Меня сразу же бросаются утешать, а я стараюсь не ругать себя даже мысленно, что получается не слишком хорошо. Почему-то я постоянно возвращаюсь к мысли, что я плохая девочка, раз всех волноваться заставляю. Стараясь взять себя под контроль, понимаю, что у меня не получается, отчего плачу ещё горше. А докторша ещё говорит, что легко не будет, на что Сергей отвечает, что никто и не ждал. Интересно, а этот тот же Сергей, который принц, ну, то есть царевич? Эти раздумья отвлекают меня от мыслей о том, что я заслужила, поэтому я вдруг засыпаю совсем без снов.

Маму я сильно напугала, а главное, оказывается, что мне нельзя себя ругать, потому что тогда я себя проклинаю сама, а от этого и умереть можно. Доктор Варя ещё сказала, что если я умру, то и Машка долго не протянет, потому что у нас одна душа на двоих, но почему так, я не знаю. Когда мы подрастём немного, она разделится, но пока у нас с ней так, и мне нужно внимательно следить за собой.

Спина и попа заживают, потому что их отваром смазали, но порку я, получается, себе сама придумала, поэтому меня перебинтовали, и мы едем на рынок — очень срочно нужны обереги, которые меня от меня же защитят, а их специально подбирают, поэтому я и нужна. Но боли у меня уже нет, так что можно уже и ехать, а остаточная слабость не важна, потому что я в лодочке. Доктор Варя сказала, что пока лучше в лодочке, так раны тревожиться не будут. Хорошо, что Машка не видела… Ей не дали увидеть просто, а Таисия теперь держится за мою руку, потому что ей за меня страшно.

Мама приглашает всех в карету, и я выплываю из дома. Сёстры идут рядом, а я вижу настоящую карету, только без лошадей. Моя лодочка сама поднимается и вплывает внутрь, а потом туда же залезают и Машка с Таисией, и мама. Почему-то внутри остаётся ещё достаточно места, так что я даже могу смотреть в окно.

— Я больше не буду, — говорю я сразу всем, потому что… ну, понятно, почему.

— И не надо, — кивает мне мамочка, сразу же погладив.

Пожалуй, я её приняла. Увидев слёзы, эту панику в её глазах, я принимаю её родным человеком. Даже если я когда-нибудь об этом пожалею, сейчас я принимаю её. У меня действительно есть настоящая, сказочная мама. От этой мысли очень тепло, а ещё Таисия извиняется за то, что сорвалась. Ну она запретила мне плохо думать о себе, сказав, что, если мне это так нужно, она меня сама нашлёпает, но я сказала, что не нужно и что я теперь хорошая. Все с этим согласны, поэтому, несмотря на то что сестрёнки за меня боятся, пока всё хорошо.

Я смотрю в окно, наблюдая за людьми на улице, а меня гладят все попеременно. Ну, и сестрёнки, и мама, отчего я совсем не завидую уличным людям. Кажется, я становлюсь младше, как только понимаю, что приняла маму. Я не знаю, правильно ли это, но прежде, чем думать всякое, решаю спросить маму. Потому что она же лучше знает, правильно же?

— Мамочка, — обращаюсь я к ней. — Мне кажется, я становлюсь младше, это хорошо или плохо?

— Это хорошо, — вздыхает она, гладя меня по косынке. У меня и Машки косынки, чтобы не показывать всем, что мы лысенькие, ну и чтобы голову не напекло. — Это ты расслабляешься в тепле, доченька, ты не одна, тебе не нужно быть сильной, понимаешь?

— Кажется, да, — отвечаю я, погружаясь в размышления.

Получается, что, приняв маму, я расслабляюсь, потому что меня защищают. А если кто-то захочет сделать что-то плохое родным, что тогда? А если меня обидят? Я спрашиваю об этом, причем Таисия искренне удивляется такой постановке вопроса, как будто не знает, что могут обидеть. Это надо будет обдумать, потому что, раз она такого не знает, значит, у меня мало информации. А прежде, чем бояться, надо информации добыть. Подумав так, я успокаиваюсь.

— Вот и приехали, — удовлетворённо говорит мамочка, когда за окном появляются узнаваемые торговые ряды. — Таисия, сначала к обережникам!

— Да, мамочка, — кивает моя старшая сестра и выпрыгивает из кареты, давая мне возможность выплыть наружу.

Я настороженно оглядываюсь по сторонам, но вижу только улыбки. Никто не хочет в меня тыкать пальцем или глазеть, все, кого я вижу, просто улыбаются мне. Кто-то ласково, кто-то устало, но от этих улыбок мне становится намного спокойнее на душе, и я сама улыбаюсь в ответ. Наверное, всё плохое закончилось, раз мне так улыбаются незнакомые люди?

Таисия ведёт меня куда-то вглубь рядов, я же кручу головой так, что у меня скоро, наверное, шея заболит. Но всё такое необычное! С одной стороны ряды, в которых что только не продают — от тканей до специй, а с другой — лавочки, что там продают, я и не знаю. Думаю, узнаю, а пока надо не потерять старшую сестру из вида, потому что народу много.

— Вот тут у нас обережники, — говорит мама, входя в лавочку, а за ней и все мы.

— Ого, как вас много! — улыбается выглядящий дедушкой мужчина в кожаном костюме и синем переднике. — Здравствуй, Ефросинья, прибавление у тебя?

— Познакомься, Алексей, — возвращает ему улыбку мама. — Старшую мою ты уже знаешь, а это младшие — Машенька и Катенька. Нам обереги для младших нужны, только для Катеньки ещё и особенный.

— Всё, что могу, — становится он серьёзным, кивнув мне как-то очень подбадривающе, по-моему.

— Катенька у меня ведунья сильная, — объясняет ему мамочка наша. — Только жизнь у неё тяжёлая была, почти замучили деток злые люди. Вот когда она о себе плохо думает, то проклинает, понимаешь? Не по злому умыслу…

— Ничего, не она первая, — кивает мастер Алексей и, попросив подождать, уходит куда-то вглубь лавки.

Возвращается он с коробочкой деревянной. Она лаком покрыта, а на крышке я вижу какие-то символы. Мне жутко интересно, что там, а мама только улыбается. Алексей раскрывает коробочку, что-то показывая сразу же обрадовавшейся мамочке.

— Только ты надень, как мать, — просит её мастер.

Мама вынимает из коробки сияющий фиолетовым светом камень на верёвочке и надевает его на меня, при этом проговаривая что-то вроде того, что защищает меня от злых сил и от меня самой. Я не вслушиваюсь, потому что мне камешек очень нравится. Он сначала разгорается ярче, а потом угасает, на что мастер одобрительно кивает.

— Теперь ты себя проклинать уже не будешь, — говорит мне этот дядя Алексей. — Ну а теперь остальные обереги.

Оберегов оказывается много. Часть из них мы наденем дома, часть надеваем сразу, например, плотно прилегающий к коже браслет. Оказывается, он нужен для того, чтобы вызвать лекарей, потому что в Тридевятом даже «скорая помощь» есть! Вот этот оберег следит за пульсом и ещё чем-то, и если что-то плохо, то сразу зовёт лекарей. Поэтому в Тридевятом дети не умирают — лекари успевают вовремя. От этой новости я улыбаюсь — получается, действительно сказка. Просто волшебная, отчего я себя чувствую в безопасности. Давно я себя так не чувствовала, а теперь, получается, со мной совсем-совсем ничего случиться не может? Это интересно и очень сказочно, но нужно будет, если и не проверить, то хотя бы почитать.

— Пошли за одёжкой, — предлагает мамочка, с чем я согласна.

Ну действительно, что может ещё так радовать, как обновки? Я вся в предвкушении!