Котенок

Глава двадцать первая

Этот сон, приснись он раньше, меня бы уничтожил. Полностью, без остатка, не оставив ничего. А если бы я увидела это наяву, меня бы просто не стало. Я свыклась с мыслью, что в том мире меня предала мама, но этот сон показал мне, что всё было совсем не так, как виделось мне.

Передо мной папа с какой-то женщиной. Он о чём-то думает, а затем согласно кивает, и они продолжают, видимо, начатый раньше разговор. Они говорят о маме, которая очень хочет папину квартиру и за это согласна на что угодно, поэтому эта женщина объясняет папе, почему её идея, в целом, хорошая.

— Катя всё равно не твой ребёнок, ты же это выяснил? — задаёт вопрос незнакомка.

— Да, Вика, — кивает папа, здороваясь с коллегами, которых я знаю. Значит, он находится сейчас в больничном парке, поэтому я вижу деревья. — Когда причину именно такой формы синдрома искали, обнаружилось, что Катя вообще не наша дочь.

— Значит, ты вполне можешь согласиться на такой вариант, — улыбается эта женщина. — Я предлагаю твоей жене вариант, при котором она сообщает дочери, что ты умер. Но, чтобы получить квартиру, ей мешает дочь, правильно?

— То есть Катя становится её проблемой, — кивает папа. — Очень интересный вариант. Тогда при любом исходе виновата она. А как…

— У тебя бумаги на руках, — женщина терпеливо объясняет папе, что доказательства, которые у него есть, достаточные, чтобы… чтобы отказаться от Кати.

Затем картина меняется. Эта же женщина звонит бабе Зине, точно зная, что та сидит со мной, потому что она это уточнила у стоящего рядом и обнимающего её папы. Так вот она звонит и говорит, что у папы был инсульт и он скорей всего не выживет. Выслушивает ответ, кладёт трубку, широко улыбнувшись тому, кто был для меня всем. Моё сердце, кажется, падает куда-то в бездну. Я вижу, как меня предает папа, как он отказывается от Кати в какой-то службе, там кивают, что-то подписывают.

Я чувствую, что просто умру сейчас. Не смогу выдержать событий, которые разворачиваются перед моими глазами. Как мама платит деньги за то, чтобы меня уморили в хосписе, как папа что-то делает с бабой Зиной, отчего та теряет сознание. А потом он говорит такие слова, от которых у меня обрывается совсем всё внутри, и я, кажется, умираю.

— Дышим, дышим, — слышу я голос доктора Серёжи. Что-то помогает мне вдыхать. — Не умирать, я сказал!

Я хочу объяснить, показать что-то, но даже двинуться не могу, а он что-то делает, отчего у меня сильно печёт сзади. Но плачу я совсем не от этого, ведь сон полностью разрушил всё светлое, что оставалось в моей памяти. Было ли это на самом деле или это просто моё воображение?

— Такоцубо во сне, — слышу я задумчивый голос доктора Вари. — Сейчас я всё поправлю, и будет нам Котёнок рассказывать, что ей такое приснилось. Что там Сашка?

— Чуть не упорхнул вслед за ней, истинная же любовь, — вздыхает её муж. — Так, по-моему, готова уже сама дышать.

— Минутку ещё, — просит доктор Варя. — Что ей могло присниться?

И тут я понимаю, я же чуть Сашку с собой не забрала! Мы же связаны! Я плохая девочка! Меня побить надо! Плохая! Плохая!

— Успокоилась, — просит меня доктор Варя и что-то делает, отчего мне кажется, что попа огнём горит. Но желание меня побить пропадает. — Да, ректальный метод себя оправдывает.

— А ощущения-то какие… — хмыкает доктор Серёжа, а потом спрашивает меня. — Ну что, больше умирать не будешь?

Я качаю головой, потому что сказать ничего не могу — что-то не даёт мне говорить. Доктора работают, отчего боль в груди пропадает, и я уже, наверное, смогу сама дышать. Доктор Серёжа что-то делает, отчего я глубоко вздыхаю, поняв, что мешающая мне говорить штука во рту исчезла.

— Саша! — хриплю я. — Где Саша⁈

— Тут он, тут, — вздыхает доктор Варя, положив мою руку на что-то тёплое. — Спит он, чтобы за тобой не последовать.

— Я плохая… — признаюсь я.

— Тебе ещё успокоительного ректально залить? — интересуется она, на что я мотаю головой изо всех сил. Это жгучее отваром было, который мне прямо туда заливали. — Рассказывай, что приснилось такого, отчего ты чуть к предкам на встречу не отправилась.

Я вздыхаю и начинаю рассказывать. В горле першит, говорить сложно, но я рассказываю обо всём, что увидела во сне, а доктор Варя хмурится. Она очень сильно хмурится, потому что ей совсем не нравится мой рассказ. Кому он может понравиться вообще? Трое взрослых решили избавиться от ребёнка. Оказывается, я не стала сиротой, я была сиротой, подменышем, подкидышем, и от этого хочется плакать, но я держусь. Я держусь изо всех сил и стараюсь даже интонации передать.

— Для воображения многовато мелких деталей, — замечает доктор Серёжа. — Что-то мне это напоминает…

— Много чего напоминает, — вздыхает Варя. — Дальше рассказывай, — просит она меня.

Я послушно говорю о том, как бабе Зине сообщили, как она обо мне заботилась, и что теперь я понимаю, почему меня на папины похороны не пустили — не было никаких похорон. Все увиденные картины очень хорошо ложатся в то, что я пережила, и отлично всё объясняют. То есть, почему так со мной поступали, тогда понятно, почему полиция, и очень интересно — сдала ли та нянечка маму и папу или нет? Но получается, у меня родителей не было никогда, а появились только сейчас…

— Ягу надо звать, — замечает доктор Варя. — Без неё не разберёмся, потому что если сон наведённый, надо понять, как, а вот если ведовской…

Меня перекладывают к спящему Сашке, я его сразу обнимаю, а он… Он открывает глаза, слабо мне улыбнувшись. Я начинаю просить прощения за то, что такая нехорошая, и ещё что-то лепечу, а мой царевич просто прижимает мою голову к себе, успокаивая. Тут я слышу что-то о ведовском сне и переспрашиваю, ну, насколько могу, потому что я же к Сашке прижата.

Оказывается, сильная ведунья может увидеть такой сон, он отвечает на мучающие её вопросы, и тогда в нём всё правда, а вот если сон наведённый, то может и неправдой быть, но тогда всё зависит от того, кто навёл сон, потому что за такие вещи на кол сажают. Для этого и нужна Яга, она быстро сможет разобраться, какой именно это сон. Так что всё может оказаться и неправдой, а я только зря всех перебаламутила. Надо было не верить и сразу просыпаться, но я не уверена, что смогла бы…

— Так, — произносит Яга, появившаяся сразу же, как ее позвали лекари.

Она что-то делает с моей головой, явно обнаружив какую-то неправильность в едва отросших волосах. Затем она делает шаг назад, кивнув нашим родителям, и мы с Сашкой вмиг оказываемся в объятиях мамы и Милалики. А вот царевич Сергей выжидательно смотрит на нечисть нашу легендарную.

— Так, — повторяет Яга, рассматривая найденное. — Необычно, — констатирует она. — Царевич, — обращается легендарная наша к Сашкиному папе. — Я тебе дам поводок, найдёшь, кто это у нас такой умный.

— Наведённый, получается? — с надеждой спрашивает Милалика.

— Погоди, царевна, не всё так просто, — останавливает её Яга. — Сейчас я со Смертью переговорю, надо разобраться раз и навсегда. Запутанной оказалась жизнь ребёнка.

Дядя Серёжа, что-то получив от неё, сразу же выскакивает из комнаты, спустя минуту во дворе тревожно звучит труба. Почти как сирена звучит, отчего я поднимаю голову, но Сашка гладит меня успокаивающе, и я снова обнимаю его.

— Тревога это, — объясняет мне мой царевич, едва из-за меня не умерший.

Родители обнимают нас обоих, отчего я расслабляюсь, а вот легендарная директор школы рассказывает им, что причина местная — кто-то хотел меня убить, но с этим разберутся, а вот сама суть сложнее, потому что слишком подробный сон. Поэтому ей уже самой интересно узнать, как на самом деле было. Она исчезает, мамы плачут, а я чувствую себя защищённой. Глупость, наверное, все плачут, за меня Сашка испугался, а я себя защищённой чувствую.

Проходит с полчаса, наверное, и в комнату возвращается Сашкин папа. Выглядит он не слишком добрым, но каким-то успокоенным, даже немного усмехающимся. Царевна Милалика поднимает взгляд на мужа, на что тот просто кивает, и в этот момент в спальню набиваются и Талита, и Аленка со Всеславом, и Таисия с Машкой. Малышка плачет у неё на руках, поэтому у мамы сразу появляется ещё одно занятие.

— Что? — коротко спрашивает Милалика.

— Боярина Дубова дочь, — отвечает ей дядя Серёжа, он сам сказал его так называть. — Посидят в темнице, утром разбираться будем, но, по-моему, стукнутая она.

— Мы голову только одним способом лечим, — сообщает ему доктор Варя со странной улыбкой. — Но утром посмотрим, конечно.

— Хорошо, — кивает тётя Милалика. — Сейчас Яга со Смертью переговорит и нам чего расскажет.

В этот момент и появляется Яга. Одна, без той самой тётеньки в чёрном, но держит в руках какое-то блюдо. Блюдо чёрное, потрескавшееся, при этом выглядит крепким. Яга что-то делает с ним, разворачивая ко мне, при этом лекари поближе ко мне подходят, и тут внутри блюда появляется картинка.

— Ты же знаешь, что она не твоя родная! — кричит на папу мама.

— Катя — моя дочь, — спокойно отвечает он ей. — А чей там сперматозоид был — это детали. То, что ты… — тут он говорит очень нехорошее слово, — ребёнка этот факт не касается.

Затем я вижу, что мама у какой-то подруги или гадалки сидит, та перед ней карты раскладывает и рассказывает, что звёзды благоволят ей и мужа надо только чуть подтолкнуть, чтобы он сделался послушным. Я совсем ничего не понимаю в её речи, а Сашка меня покрепче обнимает. И тут мама просит эту незнакомку позвонить папе, чтобы «проверить».

— Скорая беспокоит, — говорит в трубку эта женщина. — Катерина скончалась, — и сразу же кладет трубку.

А блюдо показывает упавшего у телефона папку. Я понимаю — это мама убила папу, он меня не предавал. Она его хладнокровно убила, а потом начала бороться за квартиру, решив убить и меня. Но медсёстры в хосписе именно убить не соглашались, а вот сделать всё, чтобы я умерла… Но на этом не заканчивается, потому что, когда меня убивает медсестра, перекрыв кислород, врывается полиция.

— Убийство, совершённое по сговору группой лиц, — говорит какой-то дядька, похожий на Смерть, потому что в чёрном то ли платье, то ли плаще.

Он рассказывает о том, что сделала медсестра, и что мама тоже, а потом объясняет им обеим, что они из тюрьмы никогда не выйдут, потому что я была ребёнком, ещё и беспомощным, а за это сильнее наказывают, оказывается. А ещё Таньку показывают, потому что в этот детдом, где она была, комиссия приехала и всем взрослым очень больно сделала. Оказалось, что и до сирот кому-то есть дело…

Я смотрю на эти невозможные картины и улыбаюсь, потому что папа меня не предавал, а потом за него суд отомстил, так что я полностью уже спокойна. Яга как-то складывает блюдо, отчего то развеивается дымом и внимательно смотрит на Сашкиного папу. Тот кивает, а легендарная наша улыбается совсем уж нехорошо.

— Утром так утром, — произносит Яга, задумчиво глядя куда-то в потолок. — Значит, будет интересная ночь у них. Меня позвать не забудь, ишь ты!

— Не забудем, матушка, — отвечает ей дядя Серёжа. — Мне потом на вопросы сына отвечать. Так что никого не забудем.

Я, конечно, успокоенная, но вот из Сашкиной кровати перекладываться категорически не согласна, хоть и из одежды на мне — только ночная рубашка. Ну, бельё лекари стянули, когда лечили меня, поэтому только так. Сашка, по-моему, тоже против того, чтобы со мной расставаться, поэтому тётя Милалика ему разрешает, ну и мне тоже. Нам надо спать, а я боюсь засыпать, вдруг там опять кошмар, но мой царевич меня сдаёт.

— Тётя Варя, — зовёт он. — Котёночку моему страшно засыпать, с этим можно что-то сделать?

— Можно, отчего б нет? — отвечает она. — Серёжа…

— Только не в попу! — восклицаю я. — И так печёт, спасу нет!

— И последствия снять, а то не уснёт, — согласно кивает доктор Сергей. — Сейчас всё будет.

И действительно, меня смазывают чем-то, отчего зуд, понятно где, прекращается, а потом спаивают отвар, от которого глаза сами закрываются. Я понимаю, почему они ректально вводили: рот-то у меня занят был, поэтому и пришлось им через другую дырку, значит. Но, конечно, ощущения те ещё, ничего в них хорошего нет.

Я засыпаю совершенно без снов, потому что утром мне предстоит ныть. Ну ещё узнать, за что меня убить хотели, но и ныть, потому что я завтра ходить начинаю, а это тяжело, больно, грустно и вообще. Опять Саша будет меня поддерживать, гладить, массировать, всячески стимулировать — то пироженкой, то леденцом, а я буду ныть! Буду ходить и ныть, вот!