Котенок

Глава двадцать вторая

Хожу и ною. Ною, ною, ною! Ноги болят, дышится не очень хорошо, но я всё равно хожу и даже пытаюсь изобразить что-то вроде танца. Спасибо Сашке, он не комментирует, только подбадривает меня. Говорит всякие ласковости, пока я занимаюсь тем, что ною. И массирует. А я жду — не дождусь, хочу узнать, что это такое было-то и кто меня убить-то хотел. И за что ещё, потому что здесь я врагов заполучить, вроде, не успела же?

Сашка меня усаживает, чтобы ещё раз размассировать, и тут после допроса возвращаются старшие. Ну, взрослые, они в темницах Дубовых допрашивали, а нас с собой не взяли. Младшая Машка пытается, кстати, помочь Сашке и очень за меня переживает, когда я ною. Так вот возвращаются они, а у лекарей улыбки такие, немного ошарашенные.

— Да… — говорит папа. — Такого я ещё не видел.

— Заговоров в такой форме ещё не было, — задумчиво отвечает ему дядя Серёжа. — Надо будет выяснить, как так вышло, что девка в школе не училась. Варь, что скажешь?

— Мать её безбашенная, но что делает, понимала, — пожимает плечами тётя Варя.

Я беспомощно смотрю на Сашку, потому что суть разговора от меня ускользает. Мой царевич задумывается, продолжая меня массировать, но потом пожимает плечами.

— Взрослые, а можно так, чтобы и несчастные жертвы всё поняли? — немного ехидно комментирует он.

— Можно, — кивает дядя Серёжа, и родные нам люди подходят чуть ближе.

Сашка опускает мою ногу, усаживаясь затем рядом, чтобы выслушать подробности ночного происшествия, а Машка усаживается мне на колени с лицом пай-девочки. Царевич у меня святой просто, он совсем не рассердился за то, что я его чуть с собой не утянула. Выслушивает моё хныканье, не сердится, а подкупает. Вот как сейчас: в противоположном конце зала, где мы занимаемся, меня ждёт трубочка с кремом. Я их очень-очень люблю, поэтому она моя награда, если дойду.

— Значит, слушайте, милые дети, — хмыкает дядя Серёжа. — Девица эта не желала твоей смерти, а хотела только напугать, чтобы ты от Сашки убежала. Думала она, в меру своего скудоумия, что для тебя самым страшным кошмаром является предательство Сашкино, потому на кошмар и заворожила.

— Но у нас же истинная… — ошарашенно замечает мой царевич.

— Девица школу как-то профилонила, — отвечает папа. — Потому сама элементарных вещей не знала, а мать её кричит, что такого не бывает. Отец семейства, по-моему, вообще тупой.

— Где-то так, да, — кивает доктор Серёжа. — Интеллект на уровне табуретки.

— И что теперь будет? — тихо спрашиваю я, понимая, что чуть не погибла из-за серости какой-то девицы.

— Ну как, что… — в зал входит тётя Милалика. — Девку на перерождение, родителей её на кол. Дабы неповадно было заговоры плести. В царскую семью она войти хотела, чтобы всех убить и воцариться… Но мысли эти ей мамашка вложила, потому так и будет.

— Ну и хорошо, — говорит Сашка.

Если мой царевич так говорит, значит, так оно и есть. Он точно знает, как правильно, потому что я так решила. Меня саму сильно тревожат мои мысли про «а вдруг», поэтому я решила, что Сашка знает лучше и всё. Мысли от этого куда-то все делись и больше меня не тревожат, вот.

— Проведём мы малое обручение, — говорит дядя Серёжа. — Чтобы, во-первых, все знали, а во-вторых, не было слухов.

— А что это такое? — удивляюсь я.

Оказывается, существует малое обручение, собственно обручение и свадьба. На малом — это просто объявление об истинности любви и недоступности обоих для матримониальных планов. На балу объявят. Ой, бал же!

— А танцевать тебя Милалика учить будет, — хихикает дядя Серёжа. — Она помнит, каково это.

— Не напоминай, — просит его тётя Милалика. — Буду учить, куда денусь…

Я заинтересовываюсь, и тут оказывается, что тётю Милалику сначала нехорошо учили — наказывая, а потом она расплакалась и убежала, и её мама начала учить. Ну да, если хорошо знаешь, что такое «по попе», то, конечно же, запретишь, как только возможность появится. Теперь понятно, почему в царстве совсем-совсем нельзя лупить детей.

Дубовых на кол посадят немедленно, но мне на это смотреть не надо, а вот дочь их сначала почувствует всё то же самое, что я чувствовала, а потом уже пойдёт перерождаться, потому что в Тридевятом какой-то круговорот душ есть. Я, правда, пока не знаю, что это такое, но Сашка говорит, что ещё узнаю. А я ему верю, потому что мой царевич всегда прав. И ещё он говорит, что не надо думать о Дубовых, потому что у меня теперь на один оберег больше будет, ну и все узнают, что мы истинные, так что такого больше не повторится.

Тётя Милалика начинает нас с Сашкой дрессировать. Так она называет процесс учения танцевать. Чувствую я, что буду ныть в два раза больше. И царевич мой тоже что-то такое чувствует, потому что я буду же. Он-то танцевать умеет, потому что ему положено уметь, а я пока нет. Но Сашка, конечно, со мной, потому что он обещал же, что мы всё вместе делать будем, вот и делаем. И ходим, и танцуем, только трубочка с кремом мне положена, но я с ним всегда делюсь, потому что мы вместе.

И вот тут начинается… Ножку туда, ручку сюда… Мне ещё больно немного, и устаю я сильно, но тётя Милалика как будто не знает жалости поначалу, а потом уже начинает обнимать и утешать, когда я плачу. Очень ласково она обнимает, и мамочка ещё тоже, поэтому мне совсем не так хныкательно, как я хочу показать. Они, ну, взрослые, это, кстати, понимают, но только улыбаются.

Так проходит день за днём, и уроки ещё тоже, но они для меня, как отдых от танцев. Так вот проходит день за днём, я уже уверенней хожу, вспоминая с улыбкой, как мне поначалу было страшно. Если бы не Сашка, я бы вообще не ходила, он у меня самый-самый, даже непонятно, откуда он это знает и умеет в двенадцать лет. Но я не задумываюсь, потому что это же он.

Может быть, это и плохо, но я привыкаю к мысли, что Сашке виднее, и от этого мне даже дышится легче. Если что-то непонятно — можно милого моего спросить, а если он не знает, то взрослые же есть. У них дела, но они никогда не отказывают, когда о чём-то их спрашивают. Получается, что у родителей всегда есть на нас время. А ведь такого не было даже, когда всё хорошо было в прошлой уже жизни. А здесь вот есть.

Получается, очень сказочное у нас царство, раз родители такие.

И вот приходит этот день. Сегодня бал, большой бал, проходящий раз в год, это традиция, введенная директором очень давно, чуть ли не с основания школы. Учитывая, что директором у нас Яга… Получается, давняя традиция. Тётя Милалика очень заботливая и всегда внимательна ко мне, поэтому я уже хорошо танцую, если не слишком долго. Всё — таки мне ещё тяжеловато, но тётя Варя говорит, что всё наладится, всё-таки большой прогресс за два месяца.

Я ещё цепляюсь иногда за коляску, ну, в смысле, за лодочку, но Саша сказал, что это плохо, поэтому иногда приходится себя заставлять ходить, хоть и не хочется просто до слёз, как сейчас. Нам на бал пора собираться, уже и карета ждёт, а я сижу в своем платье и понимаю — не могу. Просто нет никаких сил подняться, и это немного пугает, но не сильно, потому что пугаться тоже сил нет.

— Что случилось, милая? — присаживается рядом Сашка. Он сразу чувствует, что со мной что-то не в порядке.

— Сил нет, — говорю я ему, понимая, что даже руки поднять не могу.

— Тёть Варя! — зовёт мой царевич доктора. — Можно вас?

— Что случилось, юный царевич? — интересуется доктор Серёжа, выходя откуда-то сбоку.

— У моего Котёнка сил нет, дядь Серёжа, — сообщает ему Сашка. — Что с ней?

Он сильно встревожен, мой царевич, я хочу его успокоить, сказать, что всё в порядке, но вдруг выключается свет. Мне кажется, я просто мигнула, но обнаруживаю себя лежащей в кровати, без платья, а вокруг меня суетятся доктора. Чуть поодаль мама обнимает Сашку, в глазах которого паника. Опять я любимого своего пугаю…

— Глянь, — показывает что-то доктор Варя. — Видишь?

— Переволновалась, получается, — вздыхает её муж. — Ну и ноги перегружены, опять же, а сердце отчего-то выдает сюрпризики.

— Думаю, это психология полезла, — комментирует она, показывая ему на что-то другое. — Видишь? Голова-то не привыкла к тому, что она ходит, вот и выдаёт…

— Что с Котёнком? — спрашивает мамочка.

Почему-то, несмотря на то что в семье есть дети с кошачьими ушками, Котёнком все зовут именно меня. Я совсем не против, потому что ласково очень и я действительно же такая. Мама сейчас хочет услышать, почему я в обморок упала, доктор Варя это очень хорошо понимает, начав объяснять. Получается, что я просто переволновалась, отчего бывает и у здоровых людей. Поэтому мне сейчас дадут отвар, отнесут в карету, а в школе я буду немножко танцевать и больше сидеть, чтобы себе плохо не делать. Я же очень радуюсь тому, что меня вообще не уложили, потому что пропустить бал было бы очень хныкательно.

Меня берут на руки, переносят в другую комнату, чтобы снова одеть и потом уже и в карету. Сашка не отстаёт ни на шаг, а его я уж точно не стесняюсь. Напугала я своего милого и навек любимого. Доктор Серёжа рассказывает, в основном, Сашке, что пугать я его ещё буду, потому что на восстановление много времени надо. Я понимаю — мне надо бы полежать, а не на балу прыгать, но мне так хочется…

И, главное, все понимают, что мне именно хочется, но не запрещают и не отговаривают, поэтому мне очень как-то спокойно на душе. Да, танцевать я начала слишком рано, но хочется же, настоящий же бал! А ещё на нём объявят о малом обручении нас с Сашкой, поэтому очень хочется поехать.

Оказавшись в карете, я прижимаюсь к уже успокоившемуся царевичу, немного виновато на него глядя, но он совсем, кажется, не сердится. Он на меня вообще никогда не сердится, отчего иногда странно становится, но тётя Милалика объяснила мне уже, что мы друг на друга не умеем сердиться и обижаться, поэтому всё в порядке.

— Как только устаёшь, сразу говори, — деланно строго говорит мне мой милый.

— Да, Саша, — киваю я, изображая послушную девочку, отчего сидящая напротив доктор Варя хихикает.

Карета движется, мимо неё то и дело проскакивают самоходные печи, это транспортная служба Емели, она заменяет автобус и трамвай одновременно, а я смотрю в окно. Вот деревья, деревья, одинокий домик стражи — значит, мы уже на окраине города, а я даже не замечаю, когда мы успели доехать. Я смотрю в окно, но не вижу, что там происходит, потому что погружаюсь в воспоминания о том, как проезжала здесь впервые.

Машка начисто забыла о том, что с ней было, и это хорошо. Сейчас она просто очень хороший ребёнок, девочка трёх лет. Во дворце теперь аж три Машки, дядя Серёжа называет это «Троемашие», потому что, несмотря на разницу в возрасте, они шалят все вместе. Можно сказать, моя сестрёнка стала счастливой. Несмотря на то, что её кто-то когда-то придумал и воплотил в переходном мире, она теперь вполне живая и играющая. Любимая сестрёнка, да. В её жизни никогда не будет предательства, подлости и боли, потому что мы все всё-всё для этого сделаем. Я это знаю.

За размышлениями чуть не пропускаю школу — высокое и узкое какое-то здание, если смотреть на него со стороны дороги, но при этом очень длинное, если сбоку. В школе раньше жили, и окна смотрели на зелень, но царевна Милалика прекратила это, найдя каждому и каждой по семье. Нет в Тридевятом сирот, не принято это, хотя по Звёздной Дороге все сиротами и приходят. Но просто нет и всё…

— Милая, выплывай, — зовёт меня навеки мой царевич. — Пора плясать идти.

— Ой, уже? — удивляюсь я, выплывая из размышлений.

Действительно, карета стоит у самой школы, прямо напротив открытых дверей. Я вздыхаю и поднимаюсь, искренне надеясь на то, что всё пройдет хорошо. Сашка подаёт мне руку, помогая вылезти в бальном платье, и далее мы движемся с ним в сторону огромного бального зала с зеркальными стенами. Я узнаю одноклассников моего царевича, улыбаясь им, а они удивляются. Сашка изо всех сил старается не смеяться, даже улыбку сдерживает. Ну правильно же, я по его записям учусь, конечно же, я всех знаю…

— Прошу внимания, — на середину зала выходит тётя Милалика. — Прежде чем открыть наш ежегодный бал, я хочу объявить о малом обручении моего сына, царевича Александра, и боярыни Екатерины. Основание — они носители истинной любви.

— Поздравляем! — кричат школьники, и мне кажется, что они действительно за нас рады. Разве так бывает?

Но долго раздумывать оказывается некогда, потому что царица, ну, которая бабушка, почти без перехода объявляет бал открытым и звучит музыка, отчего всё для меня сливается в какой-то яркий красочный калейдоскоп, полный веселья и огромного, ни с чем не сравнимого счастья. Пожалуй, именно в этот момент я чувствую себя исцелённой. Больше нет очень больной девочки Кати, а есть только Сашкин Котёнок. Отныне и навсегда.