Котенок

Глава девятнадцатая

Я такая глупая оказалось… Царевна объяснила мне, что я очень глупая, так что я расплакалась тогда. Никто не будет нас с Сашей разлучать, потому что ей, как и моей маме, всё хорошо видно. Так что родители думают, как теперь быть, а нас с Сашкой гулять прогнали. Вот не могу я без приключений!

Почему-то мне уже не страшно, а очень даже комфортно. Но вот мысли одолевают, конечно. А вдруг я себе всё это просто напридумывала, а царевна ошибается, и вообще… А вдруг Сашка со мной из жалости? А вдруг мне всё кажется? А…

— Стоп, — говорит мне Сашка. — Вон берёзка красивая, пойдём.

— Берёзка? — удивляюсь я, отвлекаясь от своих мыслей. — Ну, пойдём.

Берёзка действительно очень красивая, так и манит её обнять. Почему-то почти не могу сопротивляться этому желанию, потому подплываю на своей лодочке и обнимаю её. А Сашка обнимает уже меня, но так, чтобы дерево было между нами. Интересно, зачем он это делает? Я помню, что случилось в том, другом мире, поэтому хочу уже разомкнуть объятья, но царевич не даёт мне этого сделать.

— Мы с детства видим маму и папу, — начинает он объяснять мне спокойным голосом. — Это если Алёнку не считать. Да и Машку тоже, которая старшая. Так вот, я с раннего детства знаю, что такое истинная любовь и чем она отличается от всех остальных вариантов. Поэтому я говорю тебе, Котёнок, ты никогда больше не будешь одна. А что чувствуешь ты?

— Без тебя тоскливо и чего-то не хватает, — я понимаю, что нужно говорить правду, и рассказываю её ему так, как понимаю сама. — А стоит представить, что тебя нет, я будто умираю. Я не знаю, что это такое, и ни о чём не прошу… но, если можно, можем мы иногда хотя бы видеться?

— Ты даже не услышала меня, Котёнок, — вздыхает Сашка, а потом задумывается на несколько мгновений. Он будто что-то оценивает, лишь затем выдохнув, — я люблю тебя.

— А я… — тут моя очередь задуматься. Я же не знаю, что такое «любовь», правильно ли будет повторить его слова? А вдруг я совру? — Я не могу без тебя, — шепчу я.

Я не знала любви никогда. Не видела её, потому что мои родители друг друга точно не любили, оттого и не могу сказать ничего по этому поводу, но знаю точно, если Сашка уйдет, я просто умру. Меня не станет, потому что я не могу без него даже, кажется, дышать уже. Что он такое со мной сделал? Почему это произошло? Это хорошо или плохо?

— Если не знаешь, позови Мать-природу, — советует мне царевич. — Обратись к ней, раскрой душу и спроси.

— Я… хорошо, — киваю я, пытаясь сделать, как он сказал.

И вдруг я вижу две стремящиеся друг к другу полупрозрачные тени. Это ответ? Или у меня галлюцинации уже? Что происходит? В этот самый миг мне кажется, что всё вдруг взрывается, а я всей душой стремлюсь к Сашке. Но как же так!

— Интересно, — я слышу откуда-то сзади голос, похожий на директорский. — Такой бардак, и без Кикиморы. Ну и как вы это объясните, молодые люди?

Я резко открываю почему-то закрытые глаза, разворачиваясь в сторону говорящего. Я чувствую поддержку стоящего сзади Сашки, а его руки обнимают меня, но перед нами обнаруживается Яга, а вокруг… Не поняла, тут же парк был, когда мы в таком дремучем лесу очутиться успели? Удивлённо оглянувшись на Сашу, вижу только уверенность в его глазах и успокаиваюсь.

— А нужно ли это объяснять? — интересуется Сашка.

— Ну как тебе сказать… — Яга кривит лицо. — Парк вы превратили в лес, что для истинных ни разу не сюрприз. Мотив-то какой?

— Разбирались, истинная ли, — просто отвечает мой царевич. Ой.

Я задумываюсь о том, что только что подумала. Мой царевич. Он действительно мой, потому что так правильно, я чувствую это. А ещё я вижу, что легендарная директор школы не сердится совсем. Она просто ворчит, но всё понимает. Тогда, раз он мой, значит, я его люблю?

— И кто вас надоумил? — спрашивает Яга.

— Слышал историю лекарей, ну раз они истинные, значит, это верный способ проверить, — объясняет Сашка.

Яга в первый момент хватается за голову, а потом начинает объяснять Сашке, что он причину и следствие перепутал. Царевич внимает, а я пытаюсь разобраться в том, можно ли сказать, что я его люблю или нет. Я глубоко погружаюсь в размышления, а потом мне вспоминаются слова папы о том, как узнать, что человек самый-самый. Я понимаю, что просто хожу кругами, потому что и так понятно же уже всё.

— Я люблю тебя… — признаю я. — Ну, мне так кажется, потому что я не знаю, что это такое.

— Как так? — удивляется царевич.

— Зазноба твоя, — хмыкает Яга. — Никогда любви не видела. Никакой, понимаешь? Она не знает, что это такое. В её жизни была боль, лекарни да предательство. Откуда ей знать…

— Я покажу тебе, — обещает мне Сашка. — Покажу, и ты поймёшь!

— Домой двигайте, — советует легендарная наша.

Но я не удерживаюсь и спрашиваю о том, почему у меня взрослые мысли. Наступает время для ещё одной лекции, судя по всему. Яга вздыхает и начинает мне рассказывать, что возраст тела даёт просто больше времени, но в душе я осталась той же девочкой несколько взрослее своего возраста, поэтому адаптировался и Сашка, хотя он, как сын истинно любящей пары, сам по себе очень отдельная история. Я, правда, половину её речи не понимаю, но послушно киваю, а Яга опять нас домой посылает.

— Что теперь будет? — спрашиваю я своего царевича.

— Жизнь будет, — пожимает он плечами. — Родители разберутся, не переживай. Ты лучше подумай, где тебе комфортнее будет — дома или во дворце.

— Не знаю… — я осознаю, чего ещё не учла — ему же тоже надо внимание мамы, и мне надо. А как тогда?

— Так, двинули домой, родителям вопрос задавать, — решает Сашка.

Я же послушная девочка? Вот я и слушаюсь его, двинувшись по направлению к дому. Интересно, а то, что случилось, значит, что у нас истинная любовь? Ну та, которая душами, или это что-то другое, чего я не знаю? И что мне будет за то, что парк в лес превратился? Я, конечно, знаю, что Сашка защитит, но всё-таки?

К дому мы подходим довольно быстро, но останавливаемся, потому что происходит что-то странное — стоит несколько карет, какие-то незнакомые люди в них что-то грузят. Первая реакция у меня всё-таки страх. Я пугаюсь того, что вижу, поэтому Саша присаживается рядом и успокаивает меня. Почему я всегда думаю о чём-то плохом?

Сашка рассказывает, а доктор Варя хохочет. Ну она так реагирует на рассказ о том, что мы с берёзкой сделали, потому что сама с мужем то же самое в школе натворила. Мы все: царевичи и даже царица, лекари, мои родители — сидим за огромным овальным столом, чаёвничаем, а меня немного ещё потряхивает.

Оказалось, что я глупая девочка и только зря испугалась. Мама и Милалика довольно быстро договорились. Ну как, договорились… Мы теперь во дворце живем, потому что царевна так сказала. Комнат тут очень много, а наш старый дом подождёт, если кто-то отдельно жить захочет. То, что я видела, было переездом, а я испугалась. Милалика очень быстро поняла то, что мы с Сашкой сообразили не сразу, поэтому теперь у нас с ним спальня. Вовсе не обязательно спать в одной кровати, кстати, достаточно просто рядом, потому что мы ещё всё-таки маленькие.

— Яга сейчас явится, — предупреждает нас царица, взяв в руки завибрировавшее блюдо. — Объяснит юным влюблённым, как зять говорит, «политику партии».

— Но как же так! — продолжаю я не понимать. — Нам же рано ещё…

— Ну почему рано? — удивляется девушка со стоящими торчком кошачьими ушками. — Вот я люблю брата изо всех сил.

— Ну это другое, — отвечаю я ей, а взрослые только улыбаются. — Вы брат и сестра…

— У вас лет до восемнадцати разницы тоже не будет, — хихикает Алёна. — А то и до двадцати, так что расслабься.

— До двадцати, скорее, — задумчиво говорит доктор Сергей. — Нечего потомство в восемнадцать заводить, сами ещё дети.

Я, кажется, краснею, потому что об этой стороне любви знаю только теоретически, а Сашка меня обнимает, и мысли опять разбегаются. Царевна Алёна права, я это чувствую — ведь братья и сёстры любят, и им никто не говорит, что рано, разница-то в чём? Правда, разница может появиться, когда гормоны пойдут… Что тогда делать будем? Я не знаю, как правильно спросить, потому что при всех как-то стыдно, что ли… Или не стыдно, но некомфортно, все-таки, это не только меня касается.

И вот тут появляется чему-то хитро улыбающаяся Яга. Она здоровается со всеми, затем по обычаю за стол садится, потому что сначала гостя угостить надо, а потом уж о делах разговаривать. Ну как-то так я поняла, когда Сашка объяснял. Так вот, Яга наливает себе чая, к ней подлетает блюдо со сладостями, варенье опять же, чтобы подсластить чай, а мы сидим тихо все, чтобы не мешать, наверное.

— Это становится традицией, Милалика, — усмехается легендарная наша, отпив глоток чая. — Истинная в царской семье.

— Наверное, в награду, — в тон ей отвечает царевна.

— Ты пошли людей, пусть парк расчистят, а то дремучий лес в центре столицы выглядит странно, — советует ей Яга.

— Да, я уже поняла, — бросив взгляд на сына, произносит Милалика. — Проверяльщики малолетние устроили резонанс посреди столицы. У них та же проблема теперь, что и у лекарей?

— Учитывая, что любовь истинная, я бы проблемой это не называла, — качает головой легендарная нечисть. — Ладно, недосуг мне, поэтому давай-ка по-быстрому запру отрочицу, и по делам…

Что она имеет в виду, понимает, по-моему, только Милалика, сразу же заулыбавшись, а Яга подходит ко мне и просит следовать за ней. Я удивлена, оглядываюсь, но окружающие, по-видимому, считают, что всё правильно, поэтому и мне дёргаться не нужно. Кивнув и оглянувшись на Сашку, я плыву туда, куда показывает Яга. То есть в соседнюю с большой гостиной комнату, расцвеченную в нежно-зелёных тонах.

— Так… — нечисть наша легендарная с интересом смотрит на меня. — Во-первых, запираю я тебя до восемнадцати лет. Крови тоже не будет, ибо незачем тебе ни мучиться, ни потомство пока давать.

— А что это значит? — интересуюсь я, похлопав глазами от непонимания.

— На омовении узнаешь, — хихикает она. — Далее, Александр!

— Да, Яга? — переводит взгляд на неё мой царевич.

— Любовь у вас есть, ходить твоя зазноба может, — лаконично объясняет нечисть. — Нужно объяснить ей это, и дальше от тебя зависит. Это понятно?

— Это понятно, — кивает он. — А…

— Нет, — отрицательно качает головой Яга. — Либо ты пару циклов пропустишь, либо она нагонит.

Яга исчезает, а я внимательно смотрю на Сашку. Очень внимательно смотрю, потому что очень хочется мне узнать, о чём вообще тут речь была. Он улыбается, но пока молчит, я же подплываю поближе, заглядывая в глаза и раздумываю о том, как бы из него информацию добыть.

— Что значит «запираю», Саш? — интересуюсь я, начав с первого вопроса.

— Значит, Яга нас от нас же защитила, — объясняет мне мой царевич. — Не будет половой жизни до восемнадцати. По техническим причинам. А мы с тобой это время потратим, чтобы поучиться, в том числе и ходить. Пошли, будем тётю Варю и дядю Серёжу допрашивать.

Как-то быстро он инициативу перехватывает, я и хрюкнуть не успеваю, зато погрузиться в размышления — вполне. Хотя воображение сразу же рисует мне крепко сжатые зубы в «труднодоступных местах», вопрос о половой жизни и что мне там заперли, я оставляю на потом. У меня есть новость поважнее — похоже, я смогу ходить! Ноги я же чувствую, значит, точно смогу! Только нужна реабилитация, я помню, значит, действительно докторов надо… Но теперь мы, получается, всей толпой в одном месте живём, значит, будет мне медпомощь постоянно…

Странно так… Совсем почему-то не думается о плохом, потому что Милалика мне всё-всё уже объяснила. А ей-то точно от меня ничего не нужно, и она меня ни в чём не обвинит, значит, получается, у нас с Сашкой действительно сказочная любовь, которая между душами. И все-все это понимают, принимают, как само собой разумеющееся, не стараясь разлучить или сделать плохо. Необычно, на самом-то деле.

Погрузившись в свои размышления, я не замечаю, что Сашка уже принялся докторов допрашивать. Я не вслушиваюсь, потому что он мне потом всё сам расскажет. Мне нужно подумать. Раз мы связаны, значит, во-первых, нужно узнать, какие ограничения у нас есть, а во-вторых, как будет со школой? Получается, что Сашка из-за меня пропустит пару лет, ведь он же старше? А смогу ли я нагнать эти знания, чтобы он не пропускал? Ну арифметику я смогу, хотя, учитывая, как утомляюсь… Вот утомление у меня же больше от страха и непривычной обстановки, я же не привыкла к школе. Вот это нужно выяснить!