Котенок

Глава семнадцатая

Я вижу, что мама нашему возвращению удивлена не сильно, а вот явлению Яги как раз наоборот. Я обнимаю Машку, выглядящую так, как будто её сильно напугали, и мне это совсем не нравится. Она молчалива, прижимается ко мне и будто бы хочет спрятаться ото всех. Из-за этого мой собственный страх пропадает, потому что я сестрёнку защищаю. При этом Сашка держится рядом, смотрит понимающим взглядом, но молчит.

— Что случилось? — я вижу тревогу в её глазах, но выглядит мама спокойной.

— Уложи детей, — командует наша директор, но Сашка уже помогает уложить и Машку, да и мне лечь, потому что голова кружится сильно. Почему она кружится, я не понимаю, но отмечаю заботу царевича.

— Яга, что произошло? — мама уже сильно тревожится, я вижу, но у меня сестрёнка, которая сейчас плакать будет.

— Сейчас поговорим, — Яга внимательно рассматривает обнявшихся нас и вздыхает. — Александр, рассказывай!

Я не очень понимаю, что она хочет от Сашки, но мой друг, похоже, этим вопросом не задаётся. Он присаживается рядом с нами, начиная гладить меня и Машку попеременно.

— Я не знаю всего, что с ними делали, — начинает он, — но в школу им обеим нельзя. Катенька очень пугается, Маша вслед за ней, и ощущение у меня такое, что они резонируют. Получается…

— Получается, что Маша не справляется с потоком эмоций, — объясняет Яга. — Кроме того, одна душа на двоих, понимаешь, Ефросинья?

— Разделять надо, — мамочка что-то понимает, а потом начинает объяснять уже мне.

Оказывается, мир, в котором я встретила Машку, ненастоящий, но там мы стали сестрами, и я отдала ей часть своей души. Ну, поделилась. Однако часть — это не вся, поэтому ей сложно. Мы сейчас в реальном, настоящем мире, поэтому нужно нас разделить, но это может быть больно. Я согласна на то, чтобы было больно, только бы Машка жила.

— Она защищает Машу, как мать, — объясняет Яга. — При этом её сестра ведёт себя как малышка, понимаешь, нет?

— Понимаю, — отвечает ей мамочка, а потом садится, чтобы обнять нас обеих. — Машенька, — ласково обращается она к моей сестрёнке. — Что тебе сейчас хочется?

— Стать маленькой и не помнить… — тихо отвечает ей Машка. — И чтобы Катя была…

— О чём я и говорю, — резюмирует легендарная нечисть. — Вариант мне видится только один.

Я глажу и успокаиваю жалобно и как-то виновато глядящую на меня Машку, а взрослые разговаривают. Саша при этом бережно обнимает нас обеих, отчего я чувствую себя в полной безопасности. Он негромко объясняет нам, но, кажется, мне, суть разговора мамы и Яги. Получается, Машку можно сделать малышкой, потому что она какая-то «описанная» и обычные законы в её отношении не действуют. Станет трёх-пятилеткой где-то, тело оформится, и не будет так от меня зависима. Потому что сейчас сестрёнка «ловит» мои эмоции и усиливает их, а учитывая, в каком страшном месте мы жили… Правда, почему оно таким страшным было, Сашка не знает, но говорит, что его мама разберётся. Я ему верю…

А у меня у самой все проблемы «в голове», получается. Нет, я себе их не придумываю, я просто привыкла к тому, что сердце плохо себя ведёт и ножки не ходят. Ну вот, а так как я ведающая, и не самая слабая, то организм сам подстраивается, поэтому лекари мне помочь не могут. Мне никто не может пока помочь, но Машка от этого тоже страдает, потому что я во всём виновата. И даже когда я так думаю, то ей плохо делаю… От таких новостей я плачу, а через секунду и сестрёнка присоединяется ко мне. Получается, что мы друг другу плохо делаем, Саша прав…

— Машенька, ты хочешь стать малышкой? — негромко интересуется мама, прерывая этим вопросом наш плач.

— А Катя? — сразу спрашивает она. — Она меня не…

— Я тебя никогда не, — сразу же понимаю, что она хочет сказать.

У Машки же никакого детства не было — её не любили. Я знаю такие случаи, папа рассказывал, когда из детдома берут, чтобы за больными ухаживать или с целью какой-то, а так не любят даже, что они и доказали, её опекуны. Вот и Машка нужна была только для того, чтобы за младшим ухаживать, а не как ребёнок, поэтому её очень жёстко воспитывали, запугивая просто. Как она после такого могла улыбаться, как? Но вот теперь можно сделать её малышкой совсем и показать, как бывает, когда любят. Сестрёнка тоже это понимает, но решиться не может, поэтому я вступаю в разговор.

— Машка не решится, — объясняю я. — Но если это для неё не больно, то сделайте, пожалуйста.

— Что я говорила? — произносит Яга, после чего трижды хлопает в ладоши, и становится темно.

Мне больно… Я, кажется, плыву в океане боли, а перед глазами встают картины того, что злые нелюди делали с Машкой. Вокруг тьма и боль только усиливается. Я знаю, что могу прекратить это, но что будет с сестрёнкой тогда? Поэтому я держусь. Взяв на себя все последствия разделения, я держусь изо всех сил, ведь это нужно для Машки, очень нужно. И в какой-то момент я перестаю чувствовать боль. Я просто знаю: она теперь будет маленькой, забудет всё плохое, а теперь её будут любить так, как только и заслуживает моя сестрёнка. Я знаю это, и мне становится очень тепло оттого, что Машка будет такой, не будет страдать и плакать тоже… И её не будут бить.

Я открываю глаза, приходя в себя, но на меня тут же забирается совершенная малышка, укладываясь поудобнее. Подняв дрожащие руки, я глажу её, а она смотрит. Подтянувшись поближе, она заглядывает мне в глаза и смотрит так, что я сейчас плакать буду!

Ну а потом Машку забирает мама, чтобы одеть хотя бы, потому что из старой одежды сестрёнка просто выползла. Немного тоскливо становится оттого, что я теперь одна снова, но я прогоняю эти мысли. Меня обнимает Сашка, у меня есть мама и младшая сестренка тоже есть.

— Полку Машек прибыло, — хихикает царевич, хоть я и не понимаю, о чём это он. — Машка даже не ревновала твоё внимание ко мне, ты заметила? — вдруг спрашивает он. — Это потому, что она была маленькой в душе, понимаешь?

Как он только всё замечает? Я же даже не задумывалась о том, что Машка может обидеться или ревновать оттого, что я с Сашкой дружу, а ведь могла же! Я бы на её месте точно, а она совсем нет. Это значит, она и раньше себя маленькой чувствовала, только не говорила никому, даже мне, а вот Сашка сразу всё понял. Интересно, а почему он понял, а я нет?

Этот цикл я пропущу, то есть в школу через полгода пойду. Сейчас мне нужно научиться не бояться, отдыхать, когда устаю… Ну ещё хоть немного доверять учителю, потому что такого опыта у меня почти что и не было. Ну, очной школы. Домашнее же было всегда, когда было, а в Машкином мире нас принялись убивать ещё на каникулах. Наверное, поэтому я так пугаюсь и устаю сильно.

Машка стала трёхлеткой, не знаю, почему так. Она не отходит почти от мамочки, но, когда отходит, висит на мне. И Таисию очень любит, а старшая наша сестрёнка в ней вообще души не чает. А я стала меньше за неё бояться и впервые задумалась о себе. Ну, пока Маша была большой, я всё делала для нее, а вот о себе я впервые задумываюсь.

Сестрёнка теперь будет расти в любви, она успокоится и всё будет хорошо, потому что мозг трёхлетки просто не удержит страшных воспоминаний. Значит, Машка будет счастлива, а мне теперь надо учиться, не бояться и учиться… Я стараюсь не чувствовать себя одинокой, потому что я же привыкла, что со мной рядом Машка, а теперь…

— Привет, — слышу я знакомый голос, ойкнув от неожиданности. — Ну как ты тут?

— Привет, — отвечаю я ему. — А разве ты не в школе?

— Ты важнее, — серьёзно произносит совершенно неожиданно для меня пришедший Сашка. — Поэтому я с Ягой договорился, что два цикла пропущу. А, может, и больше.

— А… а почему? — я понимаю, почему, но очень хочу это услышать, потому что ошибиться просто, понадеявшись на чудо.

— Потому что буду рядом с тобой, — улыбается он мне.

Я не могу сдержаться, просто визжу от странного чувства, описать которое не могу. По-моему, это счастье, потому что Сашка же ради меня! Ради меня! Как такое может быть? Неужели это обычное дело для друзей? Я не знаю ответа на этот вопрос, поэтому просто тянусь, чтобы обнять его. Мне очень нужно его обнять, а Сашка как-то спокойно к этому относится. Ещё мамочка обнимает, стараясь успокоить, и Таисия ещё, а я чувствую себя временами потерянной какой-то.

— Так, — хмурится царевич, — пойдём-ка.

— Куда это? — удивляюсь я, вставать и пересаживаться совершенно не хочется.

— Пойдём, пойдём, — говорит мне он, помогая подняться с кровати. — Гулять будем.

— Гулять? — переспрашиваю я, впрочем, не сопротивляясь.

Постепенно, мне кажется, я начинаю думать, что Сашке виднее. Раньше я думала, что виднее Машке, ну, до хосписа, там-то я ориентировалась лучше, спасибо опыту, которого лучше бы и не было, а сейчас я немного потерянная, как в том лагере первые дни. И вот мне кажется, что ему виднее, причём этот факт не вызывает у меня никакого противоречия. Может быть, мне просто надоело быть сильной? Могла я устать от этого? Наверное, могла, потому что хочется покоя и стабильности, но мысли мне мешают. Эти мысли возникают всегда неожиданно, они пугают меня, заставляют считать себя неправильной, отчего мне некомфортно.

— Идём-идём, — тянет меня Сашка за собой, и я покоряюсь.

Мы выходим в парк, а затем он ведёт меня за территорию дворца, отчего мне становится немного не по себе, но это же Сашка, поэтому я должна держать себя в руках и решить наконец — доверяю я ему или нет. Если нет, то лучше вернуться домой… Задумавшись об этом, даже не замечаю, куда мы идём. Я размышляю, пытаясь сделать так, как когда-то говорил папа — представить, что его нет. Я послушно представляю и вдруг начинаю плакать, что пугает и меня, и Сашку.

— Катенька, что случилось? — обнимает он меня. — Что у Котёнка случилось?

Это слово, произнесённое очень ласково, заставляет меня замолчать, ведь Сашка меня только что назвал так, как только папа называл когда-то давно. От этого я перестаю плакать так же резко, как и начала. А он гладит меня, тихо, но очень ласково разговаривая, и кажется мне, что на свете есть только мы с ним — больше никого вокруг.

— А почему ты меня так назвал? — подняв голову, я хочу заглянуть ему в глаза, и Сашка понимает это. Он отступает на шажок, чтобы я смогла.

— Потому что ты такая… очень милая, как настоящий котёнок, — отвечает он мне. — Талита, когда котёнком была, похоже реагировала. Если тебе не нравится, я не буду…

— Мне очень нравится, — говорю я ему чистую правду. — Меня так только папа называл когда-то очень давно.

— Я помню, что он для тебя значил, — вздыхает Сашка, продолжая меня гладить, и от этого жеста мне кажется, что я мурлыкаю, хоть и не умею. — Почему ты заплакала?

— Не знаю, — качаю я головой. — Просто представила, что тебя нет, и оно само заплакалось.

— Я всегда буду, Котёнок, — улыбается он мне, вернувшись к объятиям.

Вот кажется мне, что какие-то у нас слишком близкие отношения, ближе, чем у друзей, но говорить я об этом не спешу. Пусть всё будет как будет, а я буду просто наслаждаться этими мгновениями, чтобы потом, когда опять всё плохо будет, у меня было что вспомнить. Не хочу думать о том, что будет плохо, но мой опыт говорит, что обязательно. Хотя Сашка же рядом…

Надо будет вечером с папой поговорить, потому что он, по идее, в мальчиках разбирается. Мне очень нужно узнать, почему я так на Сашку реагирую и отчего мне кажется, что рядом с ним безопасно. Очень мне царевичу довериться хочется, но и страшно немного. А может, и не страшно, а я просто привыкла к тому, что должно быть страшно…

— Спасибо, — тихо произношу я, решив оставить всё, как есть.

Такое ощущение, что, хотя мне сейчас десять лет, все мысли и тревоги остались во мне с моего прошлого почти четырнадцатилетнего возраста. Почему я вообще об этом думаю? Я же маленькая! И, как маленькая, должна интересоваться куклами, играми, а не тем, что обо мне Сашка думает и насколько близкие у нас отношения! Или не должна? Чем правильно интересоваться в десять лет? Надо будет узнать! У Таисии узнаю, может быть, она помнит, что её интересовало.

Меня как-то тянет к Сашке. Просто тянет к этому невозможному царевичу и всё. Даже напоминать себе, что я маленькая, не помогает, потому что я же ни о чём таком не думаю, просто мне комфортно рядом с ним и всё. И вот сейчас мы гуляем в каком-то то ли парке, то ли лесу, и мне комфортно. А ещё Сашка меня Котёнком называет, как папа когда-то… И мне тепло от этого. Он же ненамного меня старше, откуда он это умеет? Откуда знает, как правильно с Катей обращаться?