О дальнейшем разговоре и речи быть не могло.
Да и сказать было больше нечего: ни мне, ни Волку, ни даже родственнице моей. Хотя, думается, у нее-то как раз запас злости был неисчерпаем, и злословить она могла еще добрую седьмицу. Но кто б стал ее слушать?
Я поднялась первая:
— Я хочу уйти. Сейчас же.
— Что такое? — со смешком удивилась Делисса, изящно махнув рукой куда-то в сторону. — Неприятно правду слышать? Порушился в твоих очах образ благодетельной Амелиссы?
— Моя прабабушка никогда не была святой, — не сдержавшись, зло процедила я. Хотела сказать что-нибудь еще, но сдержалась, когда в просторное помещение вошел седовласый, порядком старый уже слуга. Дворецкий, судя по ливрее. И где только раньше был, когда ее хозяйку обижали? — Но не вам ее судить.
— Куда уж мне, — криво ухмыльнулась ведьма, тяжело вставая, опираясь на поданную ей руку дворецкого. Как уж не сломался худощавый бедолага, не знаю. В таком-то возрасте! — Проживи с мое, девочка, и сама перестанешь быть доброй, да ласковой.
— В свои годы я еще побольше вас испытала, — резко развернувшись, бросила я уже через спину. — Но на мир не обозлилась. Всего хорошего.
— Постой, — догнал меня окрик в спину.
И останавливаться, честно, не хотелось, да Волк, зараза такая, за руку придержал, будто что-то важное увидел.
Пришлось обернуться:
— Что еще? Не все гадости излили?
— Угомони свою желчь, — поморщившись, Делисса приблизилась, все так же уверенно и грациозно стуча каблуками. Взяв у молчаливого слуги протянутую ей вещь, она почти силой втиснула ее мне в руки. — Отдать хочу, оно мне без надобности. Родовой кулон моей бабки, пусть у тебя будет. Силу я его чувствую, но мне он не подчиняется. Даже носить не могу, шею жжет.
— Артефакт истинной наследницы рода, — едва взглянув на тяжелый черный кулон на длинной цепочке, понимающе усмехнулся он. — Видимо, мошенницу не признал.
— Очень смешно, — закатив глаза, ведьма сложила холеные ручки под грудью. — Забирайте эту цацку, и проваливайте отсюда. Я рассказала всё, что знала. Надеюсь, что больше никто из имперских магов на моем пороге не объявится. Знать вас не хочу! Драг, проводи… гостей. Прощайте!
Я же так засмотрелась на кулон в моей руке, что ни сразу заметила приглашающий жест дворецкого. Машинально провела пальцем по темному камню в центре…
Неожиданно палец кольнуло магией, драгоценный камень вспыхнул и стал кроваво-алым и потеплел. Артефакт меня принял!
— Доминика?
— А, прости, — качнув головой, машинально сунула драгоценность в карман, не рискнув надеть на шею, и последовала за магом к выходу.
За нами по пятам шел странный слуга, явно собираясь спровадить с глаз долой неприятных посетителей. На его морщинистом лице не отражалось не единой эмоции, блеклые глаза смотрели с равнодушием. Однако ж, когда дворецкий распахнул перед нами двери и посторонился, пропуская, в спину донеслось негромкое:
— Сходите на старое кладбище. Там вы найдете то, что ищите.
— А?! — удивленно обернулась я. Но поздно.
Дверь за нами захлопнулась!
— Ты это слышал?! — обернулась я к Волку. Тот выглядел не только задумавшимся, но и хмурым. Значит, мне тоже не показалось! — Да что происходит вообще?!
— Не знаю, — едва качнул головой маг, мельком взглянув на дверь, да и на сам особняк, особое внимание уделив разгроханным напрочь окнам. — Но мне это не нравится.
— А я как будто бы в восторге, — едва дернула плечом, сунув руки в карманы штанов, и первой спускаясь с крыльца. — Ноги моей здесь не будет больше никогда!
— Ник…
— Только извиняться не надо, — понимающе хмыкнула, легко взлетая в седло переступающего копытами Шетана, и даже не замечая этого.
— Ник…
— И успокаивать меня тоже не надо! — решительно встряхнулась, подбирая поводья. — Впервые хочу употребить слово «ведьма», как ругательное! Нет, понимаю, мы должны докопаться до правды, но так… перебор, знаешь? И…
— Ник, — уже откровенно усмехаясь, посмотрел на меня Волк.
И я не выдержала:
— Да что?!
— Мне прикажешь на метле лететь? — насмешливо вскинул брови маг.
Я резко сдулась. Да уж. Кажется, это называется модным в столице словечком «накипело»!
Пришлось двигаться, позволяя ему занять место в седле позади меня. Гнев, как появился, так же резко сошел на нет и когда мужчина позади меня спокойно уточнил:
— На кладбище?
Я тихонько выдохнула согласие в ответ. Как будто у нас есть выбор, в самом-то деле!
— Уверена? — только и уточнил имперский маг, ненавязчиво отбирая у меня поводья.
Я лишь поежилась, сунув руки в карманы. Пока мы языками чесали, день не только сменился вечером, но и погода переменилась, нагнав холодным ветром первые косматые тучи.
— Едем. Хотелось бы успеть до грозы.
Смысла откладывать никто из нас не видел, и Волк уверенно тронул пятками конские бока. Отрицай, не отрицай, откладывай или нет — а дела за нас никто не сделает. Неприятные, мерзкие, выворачивающие душу, но всё ж таки дела…
Кому-то, как Делиссе, в наследство от всех мужей достается золото, власть и шикарные особняки. А мне, увы, интриги и тайны имперского двора. И я до сих пор не знаю, что с этим богатством делать!
И только один раз за всю дорогу, где-то ближе к окраине города, когда вдали уже замаячили массивные, позеленевшие ворота городского кладбища, я рискнула спросить, едва обернувшись:
— Как думаешь, что нас там ждет?
— Честно? — маг выглядел, как по мне, уж слишком хмурым и сосредоточенным. Разве что глаза щурил так знакомо, что невольно становилось спокойнее. — Не знаю. Но предчувствие нехорошее.
— Да ладно, — каюсь, я вздохнула. И небольшая обида на него, вырвалась тяжелыми словами. — После ведьмы этой, что вроде как родственница, хуже быть не может.
— Ник, мне жаль.
— Не надо, — видеть не видела, но чувствовала себя, как нахохлившийся воробей. — Понимаю, что ты не виноват. И что стервь она еще та. Черноротая! Я не на тебя злюсь. А на нее.
— Я понимаю, — на мгновение моей шеи коснулись горячие мужские губы. Скорее мимолетно, чем осязаемо, а все равно, тепло вдруг стало так. И участившиеся порывы ветра даже больше не морозили. — И всё равно чувствую себя виноватым. Если бы этого разговора можно было избежать, я бы это сделал. Но Делисса хотела видеть тебя.
— Да не меня она видеть хотела, а бабушку. Удостовериться хотела, что у той жизнь не удалась, — фыркнула я невольно, потихоньку оглядываясь вокруг.
Домов в этой части города не было, а если что попадалось из строений, то были скорее жалкие лачуги, и все сплошь с заколоченными окнами и покосившимися заборами. Неудивительно — рядом с погостом-то, небось, добровольно жить не хотел никто. Пусто здесь, даже собак бродячих не видно и не слышно. Отсюда заметно, как вдалеке хвойный лес чернеет, и дорога неухоженная совсем, запущенная.
Видать, кладбище действительно старое, заросшее. У многих покойных, наверное, и родственников-то близких уже в живых не осталось. Да что там близких? Хоть каких-то!
— Ты права, — только и отозвался Волк. Дальше уже не разговаривали, и не потому, что обижены и расстроены были, а просто не хотелось.
Просто… мрачно было тут всё, глухо, и вдобавок жутковато как-то. Даже верный конь, следовавший за хозяином хоть в огонь, хоть в воду, у входа вдруг заартачился, остановился, и стал копытом нервно бить, не сдвигаясь с места. И как мы его не понукали, шишь с маслом, и всё тут!
Пришлось оставить, примотав поводья к ближайшей кривой березке. А без Шетана и вовсе, не по себе стало.
Я ведь раньше кладбищ не боялась, а тут на тебе!
Как распахнутые, покосившиеся ворота прошла, так язык онемел как будто. Может, дело было в том, что имперские погосты сильно отличались от наших капищ, а может, еще что. Но идти между могил было тяжко.
Надгробия тут были сплошь из мрамора или другого камня, все заросшие мхом и грязью покрытые. Где покосились, где вовсе откололись кусками, раскрошились или рухнули. На большинстве даже имени не прочитать, хотя мы старались. Фамилии все незнакомые, а даты смерти столь старые, что даже представить страшно. А склепы вдалеке? Жуть жуткая же!
Большие и малые, с колоннами и без, перевитые дикими лозами, а какие-то местами треснутые, обвалившиеся. Запустение кругом, да такое гнетущее, что не по себе становится — словно покойники смотрят на тебя со всех сторон с немым укором.
И что мы тут должны были найти?
— Может, он пошутила так неудачно? — в конце концов, обойдя сравнительно небольшое, но слишком заброшенное кладбище раз так на третий, мрачно задала вопрос, ежась, втягивая голову в плечи, и согревая руки в кармане штанов. Уж как тут пригодилась новая одежка, словами не описать!
Погода испортилась окончательно. Небо застилали свинцовые тучи, готовые вот-вот разразиться сплошной стеной ливня, вдалеке ворчал первые гром. Ледяной ветер так и норовил пробраться под куртку, нещадно трепля косы, а где-то над лесом сверкали отчетливые молнии. Неживая обстановка и без того давила на нервы, а тут еще и гроза начиналась!
Боги сегодня сговорились, что ли?
— Не знаю, — маг хмурился так же сильно, как и небо. И с каждой минутой всё сильнее и сильнее, словно предчувствовал что-то нехорошее.
И от этого становилось еще страшнее. Ведь если меня еще можно назвать впечатлительной и мнительной, то он-то точно не из таких! Чутье хищника не обманешь. И, хотя мужчина пытался казаться спокойным и сосредоточенным, но я-то видела его глаза.
И то, как несколько раз они уже блестели желтым.
Мы как будто тигра за усы дергали, уповав на былую удачу и святую веру, что всегда успеем сбежать.
И вот надо было тогда уходить, но меня кто-то словно за язык дернул:
— Вон, сторожка непроверенной осталась. Если и там ничего нет, то уходим. Не хочу вдобавок ко всему промокнуть.
Волку ничего не оставалось, как кивнуть, хотя по всему видно — не по душе ему затея. Но что делать? Не зря мы суда тащились, в самом-то деле! Ведьму брехливую пережили, и обыск скрипящей развалюхи переживем. Главное, чтобы нас гнилыми досками не завалило: ветхая сторожка под порывами ветра скрипела и стонала, как живая.
Не было в ней ничего, что могло бы ее удержать. И никого: внутри оказалось пусто, а слой пыли лежал такой, что чихнула я трижды еще с гнилого порога. Крохотное помещение пропахло безнадежной сыростью, путина по углам могла ввергнуть в недобрую зависть самых лучших коклюшниц. Ни лавки какой, ни кровати — только шкафы пустые с покосившимися дверцами, обвалившаяся кирпичная печка, да куски давно подгнившей ткани.
Не жил тут никто, даже не прятался, и давно уже. Следов зверья и того нет, хотя мыши любят ховаться в таких местах. К слову, с живностью на погосте вообще туго, даже воронья нет. Перед грозой попрятались, что ли?
В конце концов, расчихавшись еще раз, я первой вылезла наружу, под ледяной ветер и первые, мелкие еще брызги дождя. Еще раз оглядела унылую картину, и устало вздохнула:
— Идем отсюда. Похоже, служка хозяйке под стать. Языком только молоть умеет.
— Идем, — согласно кивнул имперский маг, и тут, как назло, над кладбищем раздался он. Долгий, протяжный, мрачный, гулкий звон старого колокола!
Я удивилась, невольно замирая. Звук, если честно, вышел премерзким, до нутра пробирая.
— Похоронный колокол? Сейчас? Это имперские традиции такие?
На что Волк отреагировал странно. Одним слишком быстрым для моего глаза движением он оказался передо мной, задвигая за свою спину, из-под куртки извлекая короткие двойные клинки. И голос его звучал хрипло, намного хуже, чем раньше:
— Нет. Покойников на закате не хоронят.
— Тогда что… — всё еще не понимая, попыталась спросить, медленно засовывая руки в карманы. И зашипела, когда обо что-то обожглась. — Да что б тебя!
И почти не услышала, как Волк едва произнес на выдохе:
— Это ловушка.
И вместе с этим неподалеку раздался громкий, сиплый, леденящий душу вой!
И это были явно не волки.
Моя рука дрогнула, едва не выронив нагревшийся фамильный артефакт, явно предупреждающий об опасности. И почему я сразу не натянула его не шею, дуреха! Чего боялась-то, если он во мне хозяйку признал?
— Во-олк… — даже не поняла, когда мой голос дрогнул.
— Беги, — только и выдохнул мужчина, до напряженной спины которого я так и не смогла дотронуться. Тело просто не двигалось, пораженное страхами детства. — Как только я скажу — беги, не сомневаясь и не оглядываясь. До ворот, к Шетану. И домой. Чтобы не случилось — домой!
И бросить его одного? Да сейчас, как же! Дурная я, что ли?
Злость и возмущение неожиданно прибавили сил. Решительно накинув цепочку на шею, я упрямо шагнула вперед, цепляясь пальцами за его куртку:
— Ни за что. Пусть оборотень там или волколаки, мне плевать. Я тебя так просто не оставлю!
Но где-то справа, в темном лесном массиве угрожающе хрупнула старая сухая ветка, и я невольно вздрогнула.
Хорохориться, это, конечно, одно. А встретиться лицом к лицу с кошмарами всей своей жизни, оставившие мне шрамы на ногах, и убившие моих родителей и сестру — это уже другое!
И Волк, кажется, это понял.
— Ценю твое упрямство, родная, — маг едва скрипнул зубами, едва оборачиваясь в сторону чернеющего леса. — Но это даже не волколаки. Поэтому беги. Чтобы не случилось — беги!
И тут, подтверждая его слова, совсем близко уже, послышалось низкое, страшное рычание, пробирающее до самых костей. И оно было во сто крат хуже детских страхов!
— Да что там такое?! — не выдержав напряжения, сквозь зубы ругнулась я, пытаясь украдкой выглянуть из-за мужского плеча. — От кого ты меня спасти пытаешься?
— Поверь, родная, в твоей школе такое не преподают, — прокручивая клинки меж пальцев, угрюмо откликнулся Волк, весь как-то подбираясь. — Это…
— Гримм! — всё ж сумев высунуть свой любопытный нос, охнула я, уже самостоятельно отступая, наверняка побелев сильнее, чем первый снег.
А на опушку леса, меж тем, с первыми крупными каплями дождя, вышел тот, кого призвал звук похоронного колокола на закате. Огромный, массивный, лохматый, кажущийся жуткой, смертоносной фигурой среди тени лесов. Матерый пес, похожий на волка, с оскаленной мордой, острыми ушами, отравленными когтями и горящими алым цветом глазами.
Рожденный для охраны людей, похороненный заживо ими же, он стал телесным призраком, не подвластным ни мечу, ни маги. И хотел он только одного. Убивать!
— Я смотрю, кто-то вскрыл запретную секцию в Школе? — даже не оборачиваясь, едва усмехнулся Волк, не сводивший взгляда желтых глаз с нежити.
Нежити, которая едва припала на передние лапы и стала медленно продвигаться прямо на нас!
С оскаленных клыков на влажную землю капала ядовитая слюна.
— Бабушка Ядвиги любила рассказывать на ночь страшные сказки, — с трудом сглотнув, едва ворочая языком, нервно откликнулась я.
Бежать, говоришь, родной? А ты уверен, что я хоть шаг в сторону сделать успею?!
— И как тебе воплощение одной из них? — медленно отступая и заставляя меня сделать то же самое, поинтересовался маг.
— Такое себе… мама!
Не сдержалась, завизжала. Но как бы отреагировал кто иной, когда на третьем нашем шаге, призрачный пес безмолвной глыбой бросился прямо на нас?
Я бы еще села, зажимая уши ладонями, но от страха не смогла заставить себя даже пошевелиться!
А Волк смог. Чуть присев, он каким-то невероятным образом поймал псину на клинки и отбросил ее в сторону!
Но порадоваться я не успела — громкий окрик щелкнул лопнувшей струной по натянутым нервам:
— Беги!!
И я побежала. Да, хотела остаться. Да, не собиралась его бросать. Да, казалась решительной — сто раз да! Но я побежала, не успев даже подумать о собственной трусости. Однако ж осознание своего поступка накрыло сразу, на пятом шаге, едва ли больше. И огненная дуга была выброшена мною на развороте, разделяя мага и зверя высоченной стеной.
Сквозь рев пламени собственный голос поддавался узнаванию с трудом:
— Это его надолго не задержит. Бежим!
— Дура! — припечатал маг, в два прыжка оказываясь рядом. — Тебе не убить гримма!
— Тебе тоже, — огрызнулась я, тряхнув головой, сбрасывая с лица дождевые капли. — Мы либо уходим вместе, либо остаемся, но тоже вместе!
— Убью, — разъяренно прорычал Волк, и его рык заглушил еще один, из-за стены пламени. — Собственноручно!
— Ты выживи сам сначала, — тихо прошептала в ответ я, глядя, как призрачный пес легко проламывается через магический огонь. Он вроде как ему особого вреда не причинил… Но в воздухе отчетливо запахло паленым.
Надо же. Как интересно!
И когда призрак, вполне телесный такой, бросился на нас еще раз, я уже не думала — я просто отпихнула мага в сторону!
Он удара в спину не ожидал, да еще ноги так вовремя поскользнулись на влажной траве. Упасть, конечно, не упал, но меня оставил открытой и беззащитной для нападения. На пару секунд, вряд ли больше. Но и этого хватило. Гримм летел уже на меня, но не достал — в последнее мгновение он будто врезался в невидимую стену со страшным хрустом, и отлетел обратно!
— Работает, — я почти не поверила своим глазам, глядя на нечисть, трясущую в стороне головой, пытающуюся оправиться от хорошего удара. И вцепилась рукой в подаренный еще на корабле кулон. — Твой амулет работает!
— Предлагаешь скормить ему тебя? — Волк, судя по его лицу я свинцовому взгляду, был откровенно зол. Да так, что его побелевшие пальцы скрипнули на рукоятках клинков!
— Нет, — пытаясь улыбаться, щуря глаза под косыми струями дождя, я вроде как незаметно шагнула в сторону, прикрывая мага от возможного нападения. — Но на мою защиту ты можешь больше не отвлекаться. Магия на него действует, врали сказки!
— Очень рад! — саркастично откликнулся Волк, резко перебрасывая клинки в одну руку. На второй вдруг возник какой-то странного вида вязкий, темный клочок заклинания, похожего на туман, и оно тут же полетело в гримма!
А тот и очухаться не успел, как снова получил по морде!
Непонятное заклятие имперского мага растеклось по его пасти, вероятно, обжигая, и распространилось по голове. Захватило уши, шею… и перекинулось на остальное тело. Призрачный пес взвыл жутким, замогильным воем, припадая на все четыре лапы сразу! Магия будто пожирала его живьем, причиняя невыносимую боль, и останавливаться не собиралась.
— Теперь бежим? — переведя взгляд на Волка, нервно сглотнув, спросила я.
Но ответить он не успел.
Откуда-то издалека раздался повторный, но не менее зловещий похоронный звон!
— А вот это не есть хорошо, — кажется, побледнев еще больше, поймала я заледеневший взгляд мага.
И волновались мы не зря — нежить выть перестала в ту же секунду. Сначала она замолкла совсем и перестала двигаться, казалось, будто вовсе умерла. Но… раздался второй удар колокола, затем третий. На четвертый заклятие угасло и спало, а на пятый грим встал. И теперь он размером стал еще больше, а глаза вспыхнули ярче!
Без пояснений стало понятно, что это значит.
— Теперь магия не поможет, — снова отодвинув меня рукой за свою спину, отчетливо протянул Волк, начиная отступать. — Беги в склеп и запрись там. Если что, зови домовых на помощь.
— Но…
— Не но, Ника. Делай!
И я побежала!
Кляла себя, на чем свет стоит, ругала, проклинала, поскальзывалась на траве, роняла слезы… Но бежала.
А за спиной, меж тем, раздавались леденящие душу рыки и звон стали, схлестнувшейся с остро заточенными когтями. Ядовитыми когтями.
Я не могла его оставить, сердце рвалось на части от предчувствия скорой беды. Но не могла остаться тоже — без магии я бесполезна в бою. Волк растратит все силы на мою защиту и может погибнуть!
Но уцелеет ли, оставшись один?
Я даже толком не осознала, как оказалась внутри одного из старых каменных строений, и магией задвинула тяжелый мраморный круг, заменяющий двери. Он вставал в пазы тяжело и неохотно, отчаянно скрипя спустя сотни лет запустения. Внутри было темно, сыро и очень страшно — хотя каменный же ларец со статуей девушки никаких чувств вовсе не вызывал.
На него же я и встала, не мудрствуя лукаво и не вспоминая об уважении к усопшим. Извинюсь и поблагодарю на Самайн, если свидимся!
Всё, что меня интересовало сейчас — это узкая бойница под потолком, через которую можно было выглянуть наружу. А там… Там шел проливной дождь, озаряя редкими вспышками молний мокрые, чернеющие в полумраке надгробия давно заброшенного кладбища. И где-то там, вдалеке, под раскатистым громом, не на жизнь, а на смерть, сражался с призрачным псом тот, кого я отчаянно боялась потерять.
И я совсем ничего не могла сделать, чтобы помочь ему.
Я даже увидеть хоть что-то отсюда толком не сумела! Косые струи дождя били в лицо, вода стекала со старых стен сплошной стеной, заливая лицо и рубашку, бросая заодно куски смываемой земли.
А там, снаружи, всё скрипело, шумело, рычало и грохотало… И вдруг, на сотом, наверное, ударе разбушевавшегося сердца, повисла странная тишина. Не спокойная, но тревожная, заставившая встать на цыпочки, отчаянно цепляясь за узкую бойницу, вставая на цыпочки.
Ноги съезжали с каменного саркофага, пальцы соскальзывали с края, обламывая и сдирая ногти до крови, глаза болели от напряжения, но я всё еще упорно пыталась рассмотреть хоть что-то на кладбище, сквозь стену грязной воды.
И вот, когда зрение вроде бы различило смутный силуэт, лежащий среди могил, а внутри всё сжалось от недоверия, в окно бесшумно влезла мокрая лапа!
Когти прошлись по лицу, сдирая кожу, и я взвизгнула от боли! На фоне ее падение на пол стало практически незаметным, как и довольный, гортанный рык притаившегося за стеной гримма.
Я его слышала, более того — чувствовала. Каждой клеточкой своего тела чувствовала! Забившись в угол за саркофагом, не обращая внимания на жжение на щеке, ощущая, как заходится в рваном ритме собственное сердце, я почти наяву видела, как призрак ходит за стеной, обнюхивая заблокированный выход.
Вздрогнула, когда когти полоснули со скрежетом по каменной плите, высекая искры и, кажется, даже закричала, зажимая уши ладонями…
И собственное дыхание оборвалось, когда следом раздался незнакомый вой. Он был другим, новым!
Не призрачный, не хищный, но такой… знакомый?
А потом два абсолютно разных рыка смешались воедино!
Я ушам своим не поверила, когда услышала. А затем, минута, другая, и осознание пришло из ниоткуда: там, снаружи, под проливным дождем, сражались уже два хищника!
Как отодвигала камень от входа, уже и не вспомню. В голове всё перемешалось, руки тряслись, и магия. Хоть и с трудом, но поддавалась. Разум твердил «дура», как и имперский маг недавно, но сердце отчаянно рвалось на волю. Мне нужно было это хотя бы увидеть. Нет, мне нужно было знать!
Но две животных фигуры, сошедшиеся в смертельной хватке меж заброшенных могил, сначала показались сказкой. Кто из них кто, так сразу и непонятно: и ростом одинаковые, и шерсть одинаково мокрая, и хвосты. И рык злой рвется из груди у обоих… до чего же страшно!
И лишь когда молния озарила своей вспышкой двух зверей, стало ясно, что у одной из них до сих пор призрачные алые глаза. А у второй желтые!
— Волк, — не поверив своим глазам, хрипло произнесла, прижимая руки к груди.
И гримм услышал мой возглас. Всего на секунду, но призрачный пес отвлекся, и это мгновение стало решающим. Волк, уже не просто человеческий маг, а матерый, опасный хищник из моих детских кошмаров, впился ему в глотку острыми клыками.
Я не хотела этого видеть и слышать, но звук, как зубы рвут чужую плоть, мне не забыть никогда.
Несколько долгих мгновений на старом кладбище царила тишина. Нет, всё еще шел дождь, барабаня по крышам древних склепов, и шумел потревоженный непогодой многовековой лес. Но у меня на душе гроза уже стихла.
И, как будто во сне, я ступила вперед, навстречу шагнувшему из темноты зверю.
Воплощенному Зверю.