Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка

Глава 28

Мгновенно чувствую подскочившее волнение и даже не успеваю заметить, как уже оказываюсь в прихожей и натягиваю на ноги обувь.

А стоит куртке оказаться на мне, так дальше уже хватаю ключи и вылетаю в подъезд. Запираю дверь и делаю рывок к лестнице, даже не пробуя дождаться лифта.

На улице я оказываюсь ровно в тот момент, когда мама хватает Диану с качелей и прижимает к своей груди от сделавшего к ней шаг Матвея.

– И не надейся отобрать нашу малышку!

Мама помнит, как и я, слова юриста про то, что нам всем лучше предпринять попытку перемирия и заключить договор о совместном опекунстве над обеими девочками.

Помним. И отлично сами знаем это, но ничего поделать с собой не можем. Мама делает шаг назад, а я встаю вперед в защищающем двоих своих близких людей жесте.

И только после этого я замечаю, как Юдин примирительно выставляет свои широкие ладони перед грудью.

– Я пришел с миром, – говорит он следом ровным голосом.

Но это не помогает удержать меня от защитной язвительности.

– Уже подготовили многостраничную речь с извинениями? – мой голос пропитан острым сарказмом.

Но Матвей, кажется, понимает вопрос прямо.

– Почти, – он отвечает серьезно, а затем на секунду заминается, явно не привыкший к таким разговорам. – Честно, еще ни перед кем толком я не извинялся и не совсем понимаю, с чего начать... Могу ли я для начала попросить о личном разговоре? Только я, ты и...

От такой наглой просьбы мама вспыхивает пуще прежнего. Она выходит из-за моей спины и шипит на Юдина раньше, чем я успеваю открыть рот.

– Да я ни за что не отпущу свою дочь с тобой, негодяй!

Обстановка накаляется.

Я снова пытаюсь спрятать маму и Диану за собой.

Но теперь Матвей делает свой ход. Он просто отходит на несколько шагов обратно к машине и, открыв ее заднюю дверь, достает из детского кресла Карину.

Сердце в груди моментально срывается в дикую пляску.

– Ка-ина! – Диана на руках у мамы оживает, стоит заметить свою маленькую подружку.

А Матвей тем временем опускает Карину на ножки, дав стоять самостоятельно.

– Я подумал, что будет честно, если мы поговорим на нейтральной территории, например, в парке рядом и... – Юдин поправляет малышке одежду и берет своей огромной ручищей ее маленькую ручку, – с нами будут наши дочери.

Но добивает меня не это.

– Ма... мама! – Карина поднимает на меня свои большие глазки и вдруг называет меня так, что у меня сердце в груди делает кульбит.

Она не спрашивает, а говорит уверенно и так радостно...

Во рту мгновенно пересыхает. Как и у мамы, кажется, ведь Карину она видит лично впервые, и такое услышать в мою сторону от нее для мамы так же шокирующе.

– Ты... – едва нахожу силы, чтобы спросить, когда Юдин успел научить такому девочку, но он перебивает меня раньше.

– Клянусь, я лишь один раз сказал Карине, что ее мама на самом деле ты. Еще ничего так быстро она не запоминала, как это. Ты ей явно понравилась, – Матвей говорит всё также спокойно и не сводит с меня взгляда.

Сложно ему не поверить, особенно когда Карина смотрит на меня с неподдельной радостью, явно запомнив наши совместные игры и то, как я спасла ее от чертовой Лены, хоть и на время.

Кстати, об этом...

– Ты уволил Лену? – сложив руки на груди, я уже не так воинственно настроена из необходимости, но всё равно не буду слушать Матвея, если он даже этого не сделал для примирения между нами.

И даже Карина ему не поможет.

– Да, уволил. И нанял няню только после еще более тщательного изучения ее досье. Тамара Васильевна точно не ударит ребенка, – словно прочитав мои мысли, Матвей отвечает сразу и подробно.

А затем он отпускает ручку Карины, давая ей сделать несколько шагов ко мне. И вот я уже совсем не уверена, что она не поможет.

Ей достаточно коснуться моей руки пальчиками, чтобы сердце было растоплено окончательно.

– Ладно, тогда поговорим. Но имей ввиду, я уйду сразу, как только почувствую опасность.

– Конечно. Рядом не будет ни машин, ни моих людей. А твоя мама при желании может наблюдать за нами со стороны.

На этом мы и договариваемся. Совсем неохотно мама отдает мне Диану, и когда мы с девочками и Матвеем уходим в ближайший парк, она следует на расстоянии за нами, готовая в любое мгновение звонить отцу.

Но Юдин не обманывает, мы, действительно, начинаем медленно гулять по парку, словно семейная пара, и никого из его людей нет рядом.

Девочки чуть впереди играют друг с другом в салки под нашим внимательным присмотром.

А мы сперва молчим, случайно столкнувшись руками несколько раз от того, как внезапно близко оказывается ко мне Юдин.

Не будь это он, решила бы, что он меня за руку взять хочет зачем-то... даже щеки рдеют от этой глупой мысли.

– Извини меня, Валерия.

По этим словам я еще больше убеждаюсь, что Матвей витал в своих мыслях, готовясь к разговору.

– Мне было легче поверить в слова Колобкова и своих людей, которые сперва подтвердили, что записи подлинные, чем в то, что бывают и нормальные женщины в моем окружении. Слишком привык к таким, как Жанна и Лена.

А дальше совсем становится не до глупостей. К горлу мгновенно подступает ком, стоит вспомнить то, что произошло, когда я проснулась после того отличного дня в особняке Юдина.

Ледяной взгляд.

Грубый голос.

Невыносимая жестокость.

Тогда было так больно, словно мы не один год жили вместе и меня снова предали.

Не нахожу сил сказать хоть что-нибудь. Да и оказывается, что Матвей не закончил.

– Но мое недоверие к женщинам это не оправдание, я в любом случае виноват и, действительно, испытываю вину за свой поступок. Понимаю, что мне нет оправдания, но малодушно было бы с моей стороны, закрой я глаза и сделай вид, что ничего не было.

Матвей извиняется еще раз, и то, как он произносит это...

Теперь я чувствую искренность. И она усиливается, когда мы встречаемся взглядами.

Вижу, что Юдин не врет и что не просто хочет, чтобы я простила его для галочки. Ему стыдно за свою жестокость. Он жалеет, что сделал мне больно.

Правда жалеет.

От этого становится немного легче.

– Мне было неприятно, когда ты выгнал меня из дома, даже не дав ничего толком сказать.

Я решаю честно сказать, что мне нужно время, чтобы переварить это, при этом я понимаю, что девочкам нужны оба родителя, а нам нужны мир и спокойствие.

– Так просто я это забыть не смогу, но...

Решаю пойти навстречу, но даже договорить не успеваю. Под радостный смех наших девочек впереди Матвей словно снова читает мои мысли и кивает.

– Мне тоже хочется быстрее закончить весь этот ужас. Не знаю, рассказывал ли тебе отец, но уже пару дней мы действуем сообща. Во всем виноват не только Колобков. Антон вообще лишь пешка.

– Я знаю, что с этим связан Агафонов и…

Отец мало что мне рассказывает, особенно про то, что они решили объединиться против общего врага, но с мыслью об Агафонове я ему помогла и охотно поддерживаю диалог, вот только всё оказывается совсем не так просто.

– Агафонов не просто связан с этим, он первый, кому всё это пришло в голову. И первым делом он использовал не твоего мужа, а Жанну, до того, как Антон вообще стал соучастником, – такого откровения я совсем не ожидала от Матвея.

А через секунду он еще и продолжает откровенничать дальше.

– Если коротко, Жанне всегда хотелось усидеть на двух стульях. Узнал, что даже когда наши отношения еще были нормальными, она уже общалась с Михаилом, который и придумал, каким способом он сможет испортить мне репутацию и вывести из строя на приличный срок.

Всё сразу встает на свои места. Антон просто сам бы не додумался до такого обширного плана. Ему предложили, и он согласился, желая разбогатеть, так еще и подмазаться к бывшему однокласснику и по совместительству брату той, кого он хотел к себе в новые жены.

Но легче от этой информации не становится. Напротив, я осознаю, насколько всё запутано и еще более серьезно, и как же легко меня принесли в жертву ради своего дела.

Просто ничтожная жертва ради большой войны.

На смену боли приходит злость. Еще большая на Антона. На его сестру. На Агафоновых и на Жанну.

А вот на Матвея... Я даже чувствую проблеск радости от того, что согласилась с ним поговорить.

– С твоим отцом и моими юристами мы готовим масштабное дело под суд, который еще раз затронет Антона, увеличив его срок. Так же его сестра не останется без наказания, и вообще это затронет всех виновных. Доказательства мы активно набираем и готовим. Жанна пустилась в бега, и пока что Агафонова мы еще не можем арестовать, но это дело всего лишь нескольких дней.

– А что дальше? – решаю спросить прямо, когда Матвей заканчивает свою речь.

Мы как раз останавливаемся возле пруда. Девочки с любопытством смотрят на уток в нем, точно скоро попросят что-нибудь, чтобы их покормить.

Матвей думает о том же, о чем и я. Он хлопает по карманам, находя и доставая свой кошелек.

– Дальше мы будем жить, как родители наших двух девочек. Никто никого не будет ограничивать во времени с ними. Согласна?

– Зная тебя... Как скоро мы подпишем этот очередной контракт?

Его слова заставляют меня усмехнуться. Но это всё, что я успеваю сделать перед тем, как меня разоружают.

– Мама! Ути! – развернувшись к нам, Диана бодро шагает, тыкая пальчиком в сторону пруда с утками.

– Ма! Па! Ути! – тоже самое делает Карина, снова называя меня мамой, как и Юдина папой, заставляя забыть вообще обо всем.

Губы сами собой растягиваются в улыбке от двух малышек, которые оказываются рядом. И не только у меня. Матвей тоже широко улыбается.

И мы в очередной раз сталкиваемся взглядами и без слов оба понимаем, как уже любим наших детей, хоть и обоюдно одну из них видели всего пару раз.

– Скоро. Но сперва... – Матвей хватает за ручку Диану. – Я видел тут киоск рядом. Пойдемте, купим чего-нибудь уточкам!

А я хватаю за ручку Карину и тем самым даю согласие Юдину на наше перемирие.

Ради таких прелестных девочек я готова довериться ему еще раз. Готова дать еще один шанс.