Мой тайный друг

Глава 18

Одна ложь за раз

Ася стучала пальцами по экрану мобильного, словно намереваясь его продавить. Дима не отвечал с вечера субботы. Она обещала себе не писать ему, но все равно не сдержалась.

В сердце – расщелина, холодный сквозняк. Взгляд то и дело искал знакомую красную кепку. До болезненной пульсации в зрачках она всматривалась в дрейфующую, галдящую толпу школьников в коридорах. Душу терзало беспокойство.

Его нигде не было. Крыша закрыта, на заднем дворе толпились другие старшеклассники, в его классе пустовала последняя парта у окна.

– Да где тебя носит, блин. – Ася влетела в библиотеку, едва не задыхаясь. Ее недовольство тут же разнеслось эхом по залу, заставленному длинными книжными стеллажами.

Ей нужно успокоиться и побыть одной. Забиться привычно в угол у одного из стеллажей, уткнуться лбом в коленки и, зажмурившись, сосчитать до ста. Понедельник не предвещал ничего хорошего. До уроков Ася потерянно стояла возле ворот школы, подпирая шершавую мокрую стенку, пока кожу царапали ледяные капли дождя. Разум плавился, ноги не слушались. Она то и дело бросала почти отчаянный, испуганный взгляд на горящие окна второго этажа. Туда, где актовый зал. Сегодня прослушивание и выбор новой солистки.

Она не готова, у нее не получится. Нога все еще до конца не восстановилась, ступать ощутимо больно, так что вес держать в танце, вероятно, будет невозможно.

И о чем она только думала, когда соглашалась на эту авантюру с Лианой? Ей хотелось провести время с подругой или сбежать от давящей, разъедающей сердце мысли о том, что Диме хорошо с кем-то, кроме нее? Что он всегда, несмотря на свой характер, находил тех, кто с ним оставался, в то время как на нее косо смотрели и смеялись за спиной?

Чем бы это ни было, сейчас под угрозой ее шанс стать солисткой и хрупкое-хрупкое, всё в сколах, тихое мамино «постарайся». Этим утром она задержала ее у выхода и сунула сэндвичи с ее любимым плавленым сыром в контейнере. Она так давно их для нее не делала… кажется, с самого детства. Ася, принимая контейнер, едва не разрыдалась на месте. В горле встал комок, дыхание оборвалось. Ее хватило только на то, чтобы бодро закивать. Скулы свело от широкой улыбки, которой она пыталась хоть как-то выразить признательность. И только когда массивная входная дверь захлопнулась, и Ася оказалась снаружи, во дворе, расцвеченном серым дождливым монохромом, щеку обожгла одинокая слезинка.

Прижала контейнер к груди и часто-часто заморгала, стараясь запихнуть рвущиеся чувства поглубже в грудную клетку.

Уверенности не было, страх сковал тело. Ася ежилась от холода, но не трогалась с места, пропускала других учеников в надежде увидеть знакомый до выжженного клейма на душе силуэт. Но Дима так и не появился, а она не смогла рассказать ему о своих переживаниях и спросить, почему он не читал ее сообщения.

Нервный мандраж не прекращался до самого обеда, а после химии, где она на лабораторной не смогла решить ни одной задачи, а тетрадный лист буквально растворялся от слез, ее затошнило. Кусок в горло не лез, желудок стягивало от голода и волнения, но она так и не смогла притронуться к сэндвичам, что лежали поверх всего в ее рюкзаке. Сначала нужно было успокоиться.

И найти Котова. Потому что за него она переживала ничуть не меньше. Его кошмары и депрессивные состояния, порождающие, в свою очередь, бессонницу, ее очень беспокоили. Синдром выжившего в пожаре, но брошенного ребенка – что она могла ему дать? У нее ничего не было, кроме протянутой руки. Сколько раз она не могла ему помочь – только смотреть? Сколько раз это травило ее душу, но она выбирала свою семью и статус, боясь пошатнуть репутацию Волгиных? Она и без того была эпицентром проблем. С нее начались сложности, из-за ее проступка отец решил уйти из семьи. Она источник бед в их семье.

Так что стисни зубы, заставь сердце замолкнуть и держи спину прямо. Не позволяй себе стать причиной очередного скандала.

Не живи. Не чувствуй.

Ох, никогда у нее не получалось.

– Кого-то потеряла, принцесса? Может, помочь с поисками?

Родной хриплый голос прозвучал так внезапно и так близко, что из ослабевших рук чуть не выпал мобильный. Ася решила, что ей померещилось – откуда было Диме взяться в школьной библиотеке? В его словаре наверняка даже нет слова «книга».

– Ты… – удивленно выдохнула Ася. Перед глазами на мгновение вспыхнул образ дерзкого и наглого танцора, картинка наслоилась, фоновый экран памяти пошел рябым шумом.

– Да, я. Что, Волгина, снова хочешь подергать меня за волосы?

От звука его мягкого смешка Асе стало трудно дышать. Она даже не сразу поняла, что он всего лишь играл роль. Что они в общественном месте, что здесь они незнакомцы друг для друга.

– Я бы с радостью выдрала их все, Котов.

Пришлось подыгрывать, но голос прозвучал грустно, тихо. Во взгляде можно было прочитать тысячу вопросов, но Ася по привычке выдавила надменную улыбку. По-другому нельзя. За окном бушевала гроза, мир тонул в шуме усиливающегося дождя. Полумрак рассеянно блуждал по библиотеке.

– Я не сомневаюсь, поэтому и держусь от тебя подальше.

Дима поиграл бровями, фыркнул и приподнял руки вверх, прислоняясь плечом к деревянному стеллажу. Рядом с ним стояла старая продуктовая тележка, набитая книгами. Отросшая челка падала на лоб.

– Вот, значит, как.

– Я серьезно, Волгина, мои волосы до сих пор не могут отойти от той пытки в медпункте. У них теперь моральная травма. Как собираешься реабилитироваться в моих глазах?

Дима отвернулся, пряча усмешку, а затем наклонился к тележке и принялся расставлять книги. Воцарилась тишина, в которой можно было услышать лишь легкое постукивание корешков о полку да робкое биение сердца Аси.

Стук. Стук. Стук.

В воздухе летали пылинки, подсвеченные тусклым теплым освещением, за окном жил сентябрь – выглядывал ярко-оранжевыми всполохами листьев из серости, опустившейся на двор. Тревога, что мучила сердце, куда-то ушла. Стоило увидеть Диму, как все страхи скрылись в тени. Ася посмотрела по сторонам и, убедившись, что кроме них здесь была только библиотекарша, мирно дремавшая в кресле, подошла ближе к Диме, так, что они легко могли коснуться друг друга. На ее лице показалась озорная улыбка.

– А никак, Котов. Ты сам ко мне первый полез, разве не знаешь свое место?

Пространство между ними заискрило. Дима, глянув на нее с иронической ухмылкой, неожиданно оказался напротив и оперся руками на книжные полки за ее макушкой. Ее взгляд скользнул к закатанным рукавам толстовки, к проступающим узорам синих вен, что ярко выделялись на загорелой коже. От его близости сердце выжидающе замерло. Глаза Димы внимательно вглядывались в ее лицо, выжигая на коже замысловатые узоры, и задержались чуть дольше на губах. Ася, пытаясь скрыть смущение, потупилась. Его зрачки на мгновение показались ей двумя черными чарующими безднами.

Это была часть их игры, и Асе нравилось, как Дима всегда подхватывал ее настроение, заставляя сгорать изнутри. Эта маленькая шалость, секрет, который они хранили в проникновенных взглядах, доверительных прикосновениях и улыбках, были лучшим, что с ней случалось в давящих рамках жизни.

– Не-а, не знаю. Может, ты покажешь, где мое место, а, Волгина?

Дима провел пальцами по ее скуле и выдохнул этот вопрос с опасно-обворожительной улыбкой прямо в ее приоткрытые губы. Жар пронесся по венам раскаленной лавой. Асе перестало хватать воздуха, и она положила ладошку ему на грудь.

Ей и правда хотелось это сделать. Притянуть его ближе, впечататься в него дрожащим телом и прошептать под грохот ударов сердца: его место рядом с ней. Прямо здесь. Оно всегда тут, в ее сердце.

Но у нее нет права на такие откровения. Она позволила себе почувствовать его теплое щекочущее дыхание, разбиться о его хриплый, задевающий душу приглушенный голос, но лишь на несколько секунд.

Поэтому Ася только фальшиво засмеялась, тихонько прося его перестать. И выбралась из-под его рук, качая головой. А когда в висках стих бешеный пульс, она с деланым безразличием произнесла, обхватив себя руками за плечи:

– Надо же, я была уверена, что в твоей поездке с друзьями на природу тебя где-то в лесу загрыз свирепый медведь.

– Это была подработка. – Дима повернулся к ней: – И, эй, это так мило, что ты волновалась за меня.

– Никто не волновался.

– И ты совсем не скучала по мне и совместным просмотрам сериалов в обнимку?

– Одна ложь за раз, Котик.

Ася, отвернувшись от него, принялась вытаскивать из тележки книги, чтобы хоть чем-то себя занять. Мобильный, торчащий в кармане пиджака, полнился ее отправленными сообщениями, ее криком и мольбой «найтись». Ее острыми чувствами, что прятались между букв.

– Где твой телефон?

– В отключке, наверное.

– Как и твоя совесть, полагаю.

– А ты что, мне что-то писала?

– Для такого дурака ты иногда бываешь поразительно догадливым.

– Обезьянка, ты злишься?

– О нет, вот опять ты это делаешь. – Ася прикрылась книгой, отстраняясь, и укоризненно качнула головой: – Котов, это уже чересчур даже для тебя. Нельзя не тупить столько минут подряд.

– Я просто могу быть старательным, если захочу.

Дима снова очаровательно улыбнулся и, нависнув сверху, схватил книгу, которой она отгораживалась от него. Роман «Алые паруса» Александра Грина с детскими черно-белыми иллюстрациями. Как мило.

– Так перехоти. У меня от тебя скоро будет глаз дергаться.

– Серьезно, Ась. – Дима склонил голову набок, его глаза стали вдруг холодными. – Ты правда была в субботу дома?

Ася пошатнулась под натиском этих слов и в удивлении подняла голову. От страха закололо под ребрами. Ее встретили непроницаемая маска, застывшая ухмылка. Пристальный изучающий взгляд. Будто он что-то знал, и невысказанное царапало души им обоим.

– Почему ты вдруг про это…

Что ты знаешь?

А что, если… Нет, не могло этого быть. Он ведь не мог быть в том же парке и видеть ее?

Они замерли напротив друг друга, где-то между грозовым небом и темнотой, проникающей из окон. Взгляд Димы – росчерк молнии над зеленым лугом, ее же – топкая горечь. Она ничего такого не сделала. Но они обычно друг другу не лгут. Это не про них.

– Кхм, – нервно откашлялась она. Невозможно врать и смотреть в лицо самого дорогого человека на свете. – Конечно, Котик, я была дома. Куда бы я с больной ногой могла пойти? И вообще, у меня пробы сегодня, если ты вдруг забыл. Так что не надо меня еще грузить своими подозрениями.

Ася тараторила запальчиво, голос ломался, уходя в колючее, оборонительное. Скрестив руки на груди, она смотрела на него почти с сожалением. Взгляд выдавал в ней все, но Дима этого не заметил, развернувшись к окну.

– О, разве сегодня? – глухо, точно из-под толщи льда, отозвался Дима.

Он все еще отчего-то на нее не смотрел, с помрачневшим видом вернувшись к расставлению книг.

И почему он вообще этим занимался? Отрабатывал очередное наказание? Если бы она его тут не встретила, то давно сидела бы в самом дальнем уголке, жалобно всхлипывая и прижимая к груди молчащий мобильник. И тревога так и рвала бы ей сердце на мелкие клочки.

– Да, сегодня, – резко и сухо ответила Ася, лицо Димы перед глазами поплыло. – Тебе обязательно быть такой задницей?

Ее прямолинейный вопрос повис в воздухе. Она произнесла его на выдохе, вырывая из его рук книгу, как маленькая девочка, на которую не обращали внимания. Едва забытая боль снова дала о себе знать.

– Обязательно мне врать, Ась?

– Обязательно быть таким подозрительным?

– Обязательно быть такой занозой?

Они перебрасывались вопросами, будто отстреливались. Ася говорила с нарастающей обидой и слезами, что подступали к глазам. Дима чеканил с неискренней улыбкой. Точно она всего лишь глупенькая дочь его работодателя, с которой нечего взять. Да кто угодно, только не близкая подруга.

Когда ей действительно захотелось вцепиться в его волосы и она сделала порывистый шаг ему навстречу, задевая бедром тележку, та отъехала в сторону и с глухим стуком влетела в стену, заставив обоих вздрогнуть, а библиотекаршу подскочить с распахнувшимися от испуга глазами.

Ася тут же пробормотала извинения, Дима же сделал брови домиком и поджал губы, пытаясь всем видом выразить что-то наподобие раскаяния. А потом посмотрел ей в глаза на краткий миг – прямо и открыто. В черных зрачках бился немой вопрос: «Так ты скажешь мне правду или нет?»

Ася была уже готова сдаться: ее снедало любопытство, с чего вдруг он ей не верил? Что он знал? Что видел? Но только она решила во всем сознаться и извиниться, как в библиотеку влетела запыхавшаяся Лиана.

Облако черных волнистых волос, восточная притягательная красота и бледная кожа. Сегодня на ней белый ободок, а на форме – ни складочки. Щеки красиво нарумянены, а полные губы сложились в букву «о».

– Вот ты где! Полшколы оббегала! Звонок скоро, ты чего тут?

Из приоткрытой двери доносился гомон школьников и замечания учителей.

Ася растерянно улыбнулась, когда старушка-библиотекарь прикрикнула на Лиану и попросила не шуметь, а Дима с хмурой усмешкой добавил:

– На двери есть специальная табличка. Но если ты не умеешь читать, то я тебе помогу. – Он явно был раздражен, и Ася не могла взять в толк, чем ему так неприятна Лиана. – «Соблюдайте тишину». Или слишком сложно?

– Я…

Лиана съежилась под его жестким взглядом, побледнела еще сильнее и испуганно попятилась, совершенно дезориентированная. Она, как и Ася, точно не ожидала застать грозу школы и неуправляемого хулигана в библиотеке. Лиана помахала рукой Асе, подзывая ее к себе, и прошептала одними губами: «Какого черта здесь происходит?»

– Проводить за ручку?

Губы Димы исказила кривая улыбка. Он замер с книгой в руке, пристально глядя на Лиану, и от этого взгляда у Аси снова скрутило желудок.

– …подожду тебя за дверью!

– Спросишь сейчас, зачем я так с ней?

Ася горько усмехнулась. Он ее слишком хорошо знал.

– Разве есть смысл? У тебя аллергия на хорошие манеры. Я уже устала биться за то, чтобы ты был…

– Нормальным?

Это слово прозвучало надтреснуто и неожиданно грустно. Он мог шутить с друзьями про свою «отбитость», но как бы он ни храбрился, пропасть между ним и Асей задевала его. Сильно.

Сердце укололо тонкой иглой. Она ведь такая же. Но почему-то пыталась починить только его. Склеить так, чтобы имел витринный вид.

– Приятным собеседником в школе.

– Тебе бы быть дипломатом, Волгина. – Дима покосился на библиотекаршу, что раскрыла перед собой толстый томик «Войны и мира». – Приятным? Ты серьезно?

– Хотя бы можно попытаться.

Асе стало неуютно. Она обняла себя за плечи, прожигая его взглядом, внутри которого вскипело упрямство. Звонок вот-вот прозвенит, а она была готова взорваться на месте.

Ей так хотелось, чтобы Дима ободряюще ей улыбнулся. Поддержал. Несмотря на свой характер, он все равно мог это сделать. Для нее. По-своему. Она ждала его с вечера субботы, надеялась, что они поговорят. И вот, когда она его наконец встречает, они умудряются разругаться. Кажется, она совершает ошибку. И теперь сама не знает, как ее исправить.

Ничем не лучше его. Лгунья.

– О'кей.

Раздалась трель звонка. Ася поджала губы, впиваясь ногтями в кожу ладоней. На лице Димы застыло какое-то смирение, от которого у нее заныло сердце.

– Знаешь, на самом деле я…

Ася ему во всем сознается. Он будет обижаться, вероятно, неделю, а потом они вместе посмеются над этой ситуацией. Особенно над тем моментом, где она тычет в популярного красавчика игрушечным мечом и велит идти за ней.

Это все станет просто веселой историей. Одной из сотни, которыми они делятся друг с другом на протяжении десяти лет дружбы.

Дима положил палец поверх ее губ – жест такой внезапный и интимный, что Ася растерянно умолкла, не в силах вымолвить больше ни слова. Мысли растворились в сознании, там разрослась чернильная пустота. Губы пекло, пока осколки стекла в его глазах ранили душу до открытых ран.

– Не заставляй себя.

Чудесно. Где-то она уже это слышала. Почему ее жизнь медленно превращается в одно сплошное тревожное дежавю?

– Мне, в общем-то, все равно. – Дима отстранился от нее, разрывая мгновение близости, повернулся к ней широкой спиной, обтянутой синим пиджаком, а затем направился к подоконнику, на котором стоял его вечно битком набитый рюкзак. – Тебе было весело? Развлеклась?

Ася была готова провалиться к недрам земли и сгореть в процессе падения. Он видел ее с Демьяном. Действительно видел. И слушал, как она ему неумело врет. Сердце с болью врезалось в ребра. Почему сразу ей не сказал?

Потому что надеялся на ее честность.

– Кхм, не так уж он и хорош.

– Ага, поэтому ты смотрела на него такими влюбленными глазками?

– Не было такого! Ты меня что, в бинокль разглядывал?

– Да там и за километр было видно сердечки в твоих глазах, Волгина.

Второй звонок сотряс библиотеку и нервирующим звуком отдался в ушах. Ворчливый учитель истории наверняка устроит ей блиц-опрос по основным историческим датам, если она опоздает хоть на пять минут. И она, конечно же, ничего не ответит, а потом Рома, с которым она делит парту, будет сверлить ее разочарованным взглядом. А когда убедится, что его молчаливая пытка не дает результата, выпишет на полях своей тетрадки карандашом для нее все ответы. И следующую перемену она будет в муках их запоминать, не зная, куда деться от друга-отличника.

Но даже так Ася отчего-то не могла уйти. Ей не давал покоя вопрос. Как она могла не заметить Диму, когда ее сердце рвалось к нему каждый раз, стоило ему оказаться где-то поблизости? Это был почти инстинкт. Болезненная привычка.

– Так что, ты взяла парня в плен? – спросил он все с той же усмешкой, когда библиотекарша, на секунду оторвавшаяся от чтения, вернулась к бессмертному Льву Николаевичу Толстому.

– Тебе вроде как было «все равно».

– Да ладно. – Дима что-то невесомо поставил на ее макушку, расплываясь в улыбке, будто пару минут назад они не были на грани. – Мне просто интересно, как он повелся на тебя.

– У кого-то есть вкус.

– Или минус по зрению.

– Я так рада, что ты наконец-то признал очевидное, Котик. Сводить тебя к окулисту?

Вокруг вдруг стало оглушающе тихо, все звуки исчезли, как и окружающий мир стерся для нее, когда она услышала почти нежный шепот над ухом, а щеку опалило мятное дыхание:

– Может быть.

А затем ее накрыло теплом, как уютным, но колючим пледом. Тем самым, в который она закутывалась, когда ей было одиноко или грустно. Дима порывисто утащил ее в свои крепкие объятия. Кожа вспыхнула от прикосновений его рук, обхвативших ее талию, острые лопатки прижались к его тяжело вздымающейся груди.

Он никогда не делал это просто так.

Этот грубый мальчишка только ее дразнил. Он был ласковым и забавным, как котенок, когда болел, и она сидела у его кровати, в остывшем ящике из металла, который язык не повернется назвать домом, на берегу заброшенного пляжа. Он тогда целовал ее в горячке так, будто заново учился дышать. Будто она была его кислородом. Он прижимал ее к своему сердцу только в моменты, когда чего-то сильно боялся. Или переживал за нее. Это больше напоминало желание защитить ближнего.

А сейчас его горячие ладони выжигали искры у нее под кожей даже через рубашку.

Что это все значит, черт возьми?

– Ты чего это…

Ася не договорила, потому что тело охватила бесконтрольная дрожь, а в груди вспыхнуло смущение. Бледные щеки залила краска. Сердце наверняка сейчас так грохотало, что сдавало ее. Ася дернулась, боясь, что Дима все поймет. На ее метание обратила внимание библиотекарь. Ее зоркие глаза через толстые стекляшки очков вонзились в них с любопытством детектива-сыщика.

Дима тоже заметил, но перед тем, как разорвать объятия, в которые она проваливалась, как в омут, даже не дыша, чувствуя каждой ноющей клеточкой тела спасительное тепло, он наклонился, упираясь кончиком носа ей в висок, и хрипло произнес:

– Так достаточно приятно?

– Что?

– Ты попросила меня постараться быть приятным. Я хорошо справился?

Дима отошел, пытливо заглядывая ей в глаза. В темно-зеленых радужках полыхало пламя, который не могла погасить даже хмурая серость за окном. Он улыбнулся ей так, что у Аси замерло все внутри. Одна ямочка. Эта очаровательная ямочка, что появлялась так редко, что Ася каждый раз радовалась ей так, будто сквозь тяжелые тучи после затяжных недель дождя прорвался долгожданный солнечный лучик.

И только потом она разобрала его слова. Ее пораженный и возмущенный взгляд тут же устремился на бесстыдника. Она попыталась объяснить.

– Я имела в виду – разговоры.

– Я больше люблю действия.

И правда. Неужели теперь он собирался так действовать в общении и с другими девчонками из школы?

Ее сердце же просто не выдержит.

– Если ты накинешься на кого-то с подобными объятиями, – Ася решила спасти ситуацию, которая вышла из-под контроля, игнорируя мурашки по всему телу, – то, боюсь, бедные девы решат, что ты пещерный человек, решивший утащить их в свое логово.

– Волгина, тебе не нравится, что я решил послушать твоего совета? Ты же так этого хотела! Который год говоришь мне менять отношение к людям. Вот. Меняю.

– Котов, выбери другой способ.

– Не хочу. – Дима качнул головой, упрямо сжав челюсти.

Его улыбка померкла, только взгляд продолжал оставлять на ее теле невидимые ожоги.

Ася совершенно забыла про историка и наказание, все мысли вылетели из головы, и только эхом билось его упрямое дразнящее «не хочу». Два коротких слова – пытка для ее несчастного сердца. Он наверняка злился на нее из-за ее лжи, и любое ее слово только подливало бензина в эту и без того полыхающую бочку эмоций.

– Тебя ждут.

Дима склонил голову, возвращаясь к книгам. Дверь со скрипом открылась шире, и из нее выглянуло лицо перепуганной Лианы, что дрожащими губами явно молила ее ретироваться подальше от школьного хулигана.

– Мы не договорили.

– Я работаю. – Дима развел руками, пожимая плечами и переходя на такой же шепот, а затем громче подчеркнуто добавил, косясь ей за спину: – Волгина, если не уберешься через пару секунд, я с радостью отнесу твою королевскую задницу к мусорке. Ты маленькая такая, точно влезешь в нее. Можем проверить.

– Еще бы, ты будешь рад, Котов. Когда еще выпадет такой редкий и счастливый для твоей жизни момент. Потрогать девчачий зад. Только так перепадет, да?

Ася широко улыбнулась, замечая, как Дима едва держит «серьезное» лицо, а его плечи трясутся в беззвучном смехе, веселыми искорками взрывающемся в его глазах.

– Дмитрий, я не потерплю подобного поведения! Я согласилась принять тебя при условии…

– Звиняйте, Семеновна, я как раз ради вас стараюсь. Тишина и покой в библиотеке. А какой покой с Асей Волгиной?

Ася успела незаметно ущипнуть его за бок, пока он, разыгрывая киношного злодея, под тихий, сдавленный писк Лианы едва ли не выпихнул ее за дверь, подхватив под мышки. От этой постановки ей больше хотелось хохотать, чем на него злиться. Удивительно, как окружающие не видели очевидного и верили в эту игру.

Когда Ася с Лианой вышли в гулкий коридор, ее достиг голос Димы, что остановился напротив, смущенно потирая пальцами шею:

– Мусор свой не забудь, – пробурчал он, вручая ей в руки пакетик с соком.

Лиана на грани обморока прислонилась к стеночке и чуть не сползла на пол. Ася же растерянно посмотрела на Диму и едва не произнесла «это не мое…», когда ее взгляд неожиданно зацепился за желтый стикер. Сердце затопила нежность. Она подняла голову, чтобы хотя бы улыбкой выразить благодарность, но коридор оказался пуст. И только стук захлопнувшейся двери пронесся одиноким эхом.

В самом деле, какой же дурак.

Он не забыл о ее дне. О пробах на солистку.

– Я и не думала, что этот псих такой чистоплотный. Он пугает меня теперь еще больше.

Асе очень хотелось согласно кивнуть, но она вовремя пришла в себя. Да, это правда. Несмотря на часто помятый и небрежный вид, дом Дима держал в чистоте и порядке, вещи всегда были на своих местах. И он действительно иногда даже собирал мусор на пляже, ворча о том, что люди ведут себя хуже животных.

Ася повернулась к подруге и прошептала приглушенно, точно рассказывала отрывок из страшной легенды:

– О да, он такой. Так что ты лучше не сори лишний раз, если не хочешь, чтобы наш школьный Халк пришел и по твою душу.

– Как ты его не боишься? Я бы там померла от паники.

– Я? Очень даже боюсь. – Ася, польщенная, взяла Лиану под локоть, стараясь сохранить беспристрастное выражение лица, но выходило это плохо, потому что свободной рукой она трепетно сжимала пакетик с соком и мечтала только о том, чтобы остаться одной и прочитать записку на стикере. – Но нельзя подавать виду, Лиана. Закон выживания в школьных джунглях. Хищник всегда чувствует твой страх.

Вообще-то этому ее учил Дима, который и правда бесстрашно смотрел в наглые глаза местной элиты и потом от них же и получал за свою дерзость и нежелание прогибаться. Но это восхищало Асю. Удивительно, как он с таким характером столько лет притворялся, что они не дружат и не близки. Это даже немного странно, если задуматься.

Ася и правда была важна для него, раз он ломался под гнетом обстоятельств. Переступал через свои принципы и покорно не нарушал их договоренность.

– Я запомню! Но… как вижу его в коридоре, хочется упасть на колени и молиться, чтобы он не пошел в мою сторону. Неизвестно ведь, когда его переклинит. Севу так жаль, он теперь из-за этого психа не сможет выступать. На кону его будущая карьера, а этому на все плевать!

– Погоди, что?

При чем здесь Дима?

Ася остановилась у лестницы, облокотившись на перила. Грудь кольнуло тревожное предчувствие.

Они решили с Лианой не будить в историке зверя и диктатора из-за своего опоздания и отсидеться в пустой столовой со стаканчиками ужасно сладкого, приторного чая с лимоном.

– А ты не знала? Это Котов повредил руку Морозову. Все только про это и говорят.

Ложь. Дима этого не делал. Она уверена. Он не калечит других. Бьет, раздирает в кровь костяшки, но без переломов. Это не его почерк. Слишком грубый. И жестокий.

Дима не такой.

Он хороший парень. Кто бы что про него ни болтал. Он старательный, заботящийся о своем дяде и о ней.

– Что за чушь… я не думаю, что это он.

– Брось, Ась. – Лиана фыркнула, скривившись, и посмотрела на нее с сочувствием: – Ты слишком добрая и наивная, жалеешь всех придурков. На прошлой неделе Котов был у директрисы. Все подтвердилось.

У Аси все расплылось перед глазами. Тошнота вернулась с новой силой, накрывая тяжелыми, удушливыми волнами. Она едва смогла попросить Лиану пойти вперед и занять им столик, когда силы оставили ее и она опустилась на ступеньки, прикрывая лицо дрожащими руками.

Ей стало так горько и больно, что она не смогла сдержать слез, что рвались из нее вместе с тревогой и страхом с самого утра.

Ася почувствовала себя дурочкой. Потому что ее переживания теперь казались незначительными по сравнению с тем, что проходил Дима.

Он ей ничего не рассказал. Но наверняка после произошедшего у него большие проблемы. На него свалили чужой проступок, и он послушно повесил его на свою шею, как камень – будущий утопленник. И таскается теперь с этой тяжестью, делая вид, что он в порядке.

Идиотка. Даже она не заметила, что что-то не так. Сбитая с толку, только добавила ему расстройств своей ложью.

– Дурак, – тихо пробормотала она сквозь слезы.

А затем нежно прошлась подушечками пальцев по рисунку на стикере, начерченному простым карандашом. Маленькой обезьянке в балетной пачке и пуантах. А снизу смайлик кота с облачком фразы:

«Сделай их всех, принцесса».

От его поддержки стало очень тепло. Но она была совершенно разбита от волнения за его судьбу. Даже в таких обстоятельствах он не забыл о ней. А у нее совсем вылетело из головы то, что Дима мог понести серьезное наказание после драки. Она видела его в пятницу, насмешливого и такого уверенного, и наивно решила, что все обошлось.

А он снова притворялся. Играл роль, чтобы она не беспокоилась. Чтобы думала не о нем.

И это осознание разрывало ее сердце.