Мой тайный друг

Глава 19

Дождь

В тот же вечер Ася вышла на сцену. Вокруг плыл молочно-белый свет. Колени слегка дрожали от нарастающего возбуждения, пока за окнами полутемного, почти пустого актового зала бушевала буря, закручиваясь черной воронкой у нее в груди.

Затылок ныл от стягивающей боли из-за тугого пучка, закрепленного невидимками. На Асе было черное боди, легинсы и пуанты, перетянутые нежно-розовыми ленточками. Образ завершала воздушная прозрачная юбка.

У передних рядов стоял деревянный стол с белыми бланками, горела настольная лампа. А в креслах сидели те, кто будет сегодня решать ее судьбу. Морозов расположился с краю с участливой улыбкой, его правую руку сковывал гипс, на котором были расписаны пожелания скорейшего выздоровления. На скуле – отпечаток синяка, под кристально-голубыми глазами блуждали тени от усталости. Выглядел он так, будто не спал неделю. Морозова было жаль, но она не понимала, почему он не признался в том, кто на самом деле сломал ему руку. У него какие-то личные счеты с Димой? На него не похоже.

Рядом с Севой сидела их хореограф – невысокая тоненькая женщина в строгих очках примерно маминого возраста – Лидия Васильевна. Она оценивающе смотрела по сторонам и ритмично постукивала ручкой по столу, явно желая поскорее со всем разобраться. Ей тяжело. Потерять сначала лучшую танцовщицу из-за ее выпуска и поступления в Питер, а теперь еще и главного танцора из-за мальчишеской потасовки на футбольном поле.

И последним человеком в жюри на этот вечер была сама директриса. Ольга Ивановна буквально утопала в красном бархатном кресле. На ней был розовый костюм с белыми вставками, а седые волосы украшал искусственный цветок. Власова здесь представляла собой наименьшую угрозу. Добрая женщина, всегда старавшаяся дать ученикам шанс и возможность показать себя. Даже далеко не выдающимся.

На передних рядах расположились почти все из «Лебедя». Заняв места и бросив сумочки и рюкзаки под ноги, они тихо переговаривались и поглядывали на сцену. Кандидаток в солистки не так уж и много. Но от этого волнение в груди не стихало ни на мгновение.

Ася вытянула жребий из их шляпы-талисмана: у нее первый номер. Она не привыкла начинать что-либо, ей нравилось быть последней. Но не… первой. От такого уровня ответственности сердце предательски подскочило к горлу, но делать нечего. Надо идти.

Ася, приготовившись, встала в первую позицию, сложила перед собой руки, мягко сгибая кисти, и чуть склонила голову набок. Но музыка отчего-то не заполняла прохладный зал, не билась у нее под кожей. По-прежнему, если не считать шепотков, стояла оглушительная напряженная тишина.

– Мы кого-то ждем?

Морозов подался вперед и осторожно посмотрел через хореографа на Ольгу Ивановну.

– Да, еще одного участника.

За директрису ответила Лидия Васильевна, становясь при этом мрачнее тучи. Ее пальцы, нервно отбивавшие ритм ручкой по столу, замерли, а в голосе зазвенело то ли огорчение, то ли скрытое раздражение.

– У нас что, будет новичок? Вы серьезно?

Новенький.

Ася растерянно взглянула на хореографа. У них добровольное вступление, но негласный жесткий отбор. И уже как года три к ним никто не присоединялся. Разве что собиралась экспериментальная младшая группа, куда действительно мог вступить любой желающий без отбора. Но там царил… полнейший хаос. В группе танцевали, если эти движения можно назвать танцем, детки самых разных возрастов, и, конечно, вместо изучения базовых стоек им больше хотелось болтать, смеяться и носиться по залу. Что уж говорить о том, что они не принимали участие ни в каких конкурсах. А если такое и бывало, то им давали утешительный приз за последнее место.

Нет, новичок в их и без того пошатнувшемся коллективе точно не лучший вариант.

Хотя, кто знает, может, он талантливый танцор? Перевелся из другого города к ним, станет заменой Морозова и вытянет их на новый космический уровень…

Спасет ситуацию.

– Сорян, все не мог найти место, где собирается кучка снобов, чтобы потанцевать в женском трико.

Знакомый голос прорвал пространство. Насмешливый, отрешенный. По коже Аси пронеслась леденящая дрожь, сердце, сорвавшись, упало в пятки.

Одна из дверей в зал с грохотом распахнулась, и в проеме появился Дима. Ее Дима. В черной поношенной футболке, оголяющей натренированные руки и бронзовый шрам от ожога. Линялые синие джинсы, висящие практически на бедрах, и форменный пиджак, закинутый на одно плечо. Кепка была задвинута низко на лоб, пряча кудряшки, отчего скулы казались острее, а весь его образ – более дерзким. Зеленые глаза ярко мерцали под козырьком, но казались пугающе пустыми. Точно два стеклышка.

Что он тут делал? Почему к ним зашел? Что происходит?

Мысли пронеслись в ее голове со скоростью света, снося всю видимую уверенность.

Ася почувствовала себя внезапно очень маленькой на огромной сцене. Эмоции рвались наружу, мелькали в ее испуганно распахнувшихся глазах.

– Котов? – Морозов вжался в кресло и пораженно уставился на Диму. Голос его упал до непривычного сипа, будто его горло сжали.

– Ой, Морозов, вижу, соскучился? – Дима развел руками, медленно, вразвалочку проходясь вдоль сцены. – Как твоя рука? Хочешь, оставлю на ней памятный автограф, чтобы поскорее зажила?

– А ты не хочешь пойти к чер…

– Сева, мы не ругаемся, – пресекла начало конфликта Лидия Васильевна, но ее голос все равно дрожал, готовый вот-вот сорваться.

– Как вы скучно живете, Сева. – Дима передразнил его, послав кривую ухмылочку.

– Дмитрий, ты опоздал. Поэтому познакомишься с коллективом позже.

– Какая жалость, а я так надеялся, что мне вручат розовые лосины и повесят на шею шоколадную медальку в честь моего вступления.

Вступления?

Ася в изумлении застыла, чувствуя, как усиливается внутреннее напряжение. Она закашлялась, будто на шее затянули удавку. И этот жалкий отчаянный звук заполнил зал, что резко затих. Всем было некомфортно. Возмущение, гнев, торг, непонимание. Эти чувства можно было ощутить кожей. Они жгли так, точно она угодила в поток медуз, пока плавала в разогретом море. И ей оставалось только безвольно барахтаться на волнах, наблюдая, как нежная кожа покрывается новыми ожогами.

Дима дернул головой, медленно повернувшись в сторону сцены. Мир замер и разбился на миллион частиц, когда его глаза вдруг перестали излучать холод. В груди разгорелось невыносимое пламя, когда он посмотрел на нее. Потемневшим взглядом окинул ее щиколотки, стройные ноги в черных облегающих легинсах, талию, грудь… Ася утопала в нем.

Почему он так смотрел?

Ася взглянула на него с непониманием и паникой. Дима же, добравшись до ее лица, вдруг невинно и бесхитростно ей улыбнулся. Только тело его было заметно напряжено.

Что, черт возьми, происходит, Дим?

Ася судорожно сглотнула, но не могла произнести ни слова. Не здесь. Не сейчас.

Что значит «в честь вступления»?

Ты – новенький?

Это же сумасшествие, Дим.

Между ними повисла тягостная давящая тишина. Сердце в груди бешено колотилось, работая на износ. Выражение лица Димы тоже изменилось за долю секунды, со стремительным крушением ее надежд узнать хоть что-то. Губы исказились в наигранной кривой усмешке. От всего этого спектакля мороз прошел по коже.

Ей действительно стало тревожно. Что здесь происходило? Где выключить это шоу, в котором все пошло не по сценарию? Как поставить все на паузу?

Дима отвернулся, нашел свободное кресло подальше от остальных и под все то же гробовое молчание, что застыло вместе с ледяным воздухом в актовом зале, небрежно сел, кинув рюкзак себе под ноги, вытянув их вперед и засунув руки в карманы джинсов.

– Волгина, как мило, ты тоже приготовила сюрприз? – Его голос звучал хрипло-мягко, царапая ребра, будоража, а взгляд на мгновение привычно вспыхнул, и Ася едва могла выдохнуть, когда вновь обрела потерянную с ним связь. Не исчезай, Котов, не смей, мы со всем разберемся. – Если что, я люблю, когда девчонки крутят попкой, а не просто пародируют статую.

И пусть их миры схлопнулись, и это форменное сумасшествие. Коллективная галлюцинация. Большой космический взрыв.

Ася понятия не имела, что делать и как себя вести. Оставалось только играть роль. Они всегда носили маски, но продолжали остро чувствовать друг друга. Даже сейчас.

– Смотри не ослепни, Котов, – произнесла она с дерзкой улыбкой, вдруг ощутив в теле невероятную легкость.

Дима пришел на ее прослушивание, подумать только. Он не ходил на ее выступления – часто они не совпадали с его рабочими часами. А сейчас он наконец был здесь, и она чувствовала его поддержку. Он смотрел на нее с гордостью, с восхищением. Голова шла кругом от новых жгучих эмоций.

О, она станцует.

А потом вытрясет из него душу. И скорее всего, не получит никаких ответов.

Все по классике их отношений.

Разве что никогда они еще не находились так близко друг к другу в школе. Так открыто.

Музыка заполнила зал, и Ася вместо вступления действительно двинула бедрами, рисуя плавную восьмерку. Каждая мышца нагревалась под его взглядом.

Он точно безмолвно повторял то, что было написано на стикере: «Порви их всех, принцесса». Его Ася аккуратно спрятала в потайной карман рюкзака, чтобы потом положить в свой тайник со всеми подарками и вещами, которые ей когда-либо дарил Дима.

В ушах звучал его тихий голос, он будто шептал ей что-то, обжигая дыханием. Тело покрылось мурашками, музыка наполнила ее энергией.

Ася даже позабыла о боли в ноге. О жюри. Она порхала по сцене в блаженной невесомости. Каждое движение давалось ей легко: арабеск с плавными движениями рук, шпагат в воздухе под звуки симфонии Бетховена.

Желание. Неконтролируемое, первобытное.

Смотри на меня.

Как же это оказалось приятно… видеть того, кому не все равно. На щеке Димы красовалась очаровательная ямочка. Ему нравилось.

Но на последнем повороте нога подвела: чувство легкости оказалось обманчивым, острая боль пронеслась по ноге, и Ася с тихим стоном упала, почти слыша, как все ее мечты, потрескивая, тлели перед ней, осыпаясь пеплом.

– Достаточно.

Нет. Пожалуйста. Дайте дотанцевать. Дожить этот танец, эту историю. У меня получится.

Она и правда этого хотела. Черт возьми, она всегда что-то должна. А тут в ней горело желание. Настоящее.

Позвольте.

– Я еще могу, там немного…

– Следующий, – отрывисто и коротко бросила Лидия Васильевна, а Асе показалось, что пол разверзся под ногами и тело полетело в бездну.

Никто ее больше не слушал. Музыку поставили на паузу, а ее попросили удалиться со сцены. Слезы обиды и разочарования застилали обзор, в груди сдавило так, будто ее придавила огромная бетонная плита. Не получалось сделать даже вдох.

Конечно же, она сама виновата.

Надо было беречь ногу.

Надо было лучше стараться.

Надо было…

Ася собрала вещи за сценой в небольшой подсобной комнатке, заставленной стульями и коробками с реквизитом, и натянула поверх боди свою любимую теплую вишневую толстовку. Нет смысла дожидаться окончания. И так понятно, что она не прошла. Зря только допустила мысль, что у нее получится, рассказала обо всем маме… Что она теперь о ней подумает? Что она и правда неудачница, недостойная ее внимания?

И будет права.

– Ты собираешься уйти и даже не устроишь для меня приветственную вечеринку?

– Ты, – Ася запнулась, оказавшись с Димой в пустом коридоре у самой лестницы, – действительно?..

– Ага.

Дима пожал плечами, прислоняясь к перилам и спускаясь на одну ступеньку ниже, так, что они почти столкнулись носами. Асю окутал штормовой запах. В его зеленых глазах плескалась темная буря и мелькала кривым зигзагом молния, пока настоящая рвала тучи на части за окном. По стеклу барабанил дождь. По ее спине дрожь выбивала точно такую же мелодию.

Ася застряла на полшага – нога зависла в воздухе, и если она спустится хоть на ступеньку, то врежется в него и точно не захочет разгребать последствия этого столкновения. Уткнется носом в широкую грудь и наверняка разрыдается.

Это твое наказание, Дим?

Ей хотелось спросить, найти ответ на его невозмутимо спокойном лице.

Но вместо этого она только усмехнулась, стараясь выровнять дыхание, и тихо обронила:

– Надо же, сначала Морозов, теперь ты решил нанести удар «Лебедю». Котов, так не нравится видеть девочек в танцевальных купальниках? У тебя какая-то тайная фобия, о которой я не знаю?

– Очень даже нравится. Не думала, что я тут как раз за этим?

– Тогда ты по адресу. – Ася легко коснулась пальчиками его руки, невесомо скользнула по напряженным бицепсам и замерла на плече, мечтая вцепиться и скомкать ткань футболки. – Выбирай любую, только учти.

Ты можешь как-то выбраться? Они же тебя уничтожат, Дим.

– Не воровать девиц и не прыгать с ними в окно, как пещерный человек?

Усмешка Димы прокатилась высоковольтным разрядом по ребрам. Он склонил голову, поднимая вверх руки, и Ася разглядела на ладонях свежие царапины и мозоли.

Почему ты не злишься, Котов? Почему не переживаешь?

Дима припомнил ей их недавний разговор. Прекрасно. От воспоминаний о том, как его руки прижимали ее к себе, грудь захлестнула волна тепла, и Ася надеялась, что у нее не вспыхнули щеки.

– Почему нет, дело твое. – Ася пыталась говорить ровно и спокойно, но улыбка все равно получилась не совсем искренней, а пальцы все же вцепились в его футболку, не желая отпускать, сердце болезненно екнуло. – Только не забудь перед этим купить шампунь от блох. Боюсь, не каждая переживет такую близость с тобой.

– Обожаю, когда ты стерва, Волгина, – вкрадчиво прошептал Дима, делая к ней шаг. Кончик носа задел ее почти игриво и провокационно, и у Аси перехватило дыхание. – Но, знаешь, некрасиво грубить старшим.

И прежде чем Ася успела хоть что-то понять, Дима, качнув головой, снял с ее плеча бежевый рюкзак, помахал им перед ее носом и телепортировался с ним вниз, перескакивая ступеньки.

– Плохих принцесс стоит наказывать, – произнес он с широкой улыбкой дьяволенка, его зеленые глаза вспыхнули озорством.

Ненормальный. Они же в школе. А если кто-то их увидит?

– Котов, верни рюкзак.

– Как только ты меня догонишь, принесу свои глубочайшие извинения.

Ага, как же.

– Мы же в школе, ты совсем… – Ася не договорила, принявшись перескакивать ступеньки и стараясь как можно меньше наступать на больную ногу.

Коридор был тускло освещен лампочками и поглощал гулкое эхо их голосов, точно насмехаясь над желанием Аси не привлекать к себе внимания.

– Что-то не нравится? Тогда покарайте меня, ваше высочество. Перед этими несчастными фикусами на подоконнике.

– Если ты прекратишь убегать, моя нога…

– Сдаться без боя? Это скучно, Волгина.

– Котов, в тебя что, вселился пятилетний ребенок? – Ася все-таки настигла его у самого выхода, обнаружив в руках у Димы карточку ученика и зонтик; за окном так темно, что неудивительно, что большинство учеников уже разошлись по домам, не считая тех, у кого занятия в кружках. – И чей это зонтик?

– Понятия не имею. – Дима приложил карточку к сенсорной панели и, когда загорелась зеленая стрелка, пересек турникет, а затем прислонился спиной к стеклу входной двери, крутя в пальцах ручку черного зонтика.

– Дима, мы должны его вернуть.

– На улице дождяра, Волгина, а я уже не тот пацан, что перед тобой разденется. Ты уж прости. Мне не очень понравилось потом три недели болеть, к тому же… – Дима прервался, и на мгновение его взгляд задержался на ее приоткрытых губах. Ася готова поклясться, что он очерчивал каждый изгиб, пока она растерянно мазала карточкой мимо пропускной панели. Сердце обожгло воспоминанием. Неужели сейчас он припомнит тот неловкий момент, когда его губы украли ее первый поцелуй? Не то чтобы она им дорожила и не то чтобы хотела пережить это с кем-то другим, но… – К тому же ты не очень ценишь жесты доброй воли. Я потом и одного слова благодарности не получаю.

– Я отпаивала тебя чаем с медом, Котов. Истоптала все ноги, пока добралась до твоего дома. Отдала тебе свой шарф.

И свой первый поцелуй.

– Ух ты! Ты, что ли, записываешь каждый свой добрый поступок? Откуда такой подробный список?

– Ты мне его так и не вернул.

– Шарф?

Поцелуй.

Верни.

Это пытка каждый раз думать о его губах.

Скольких он целовал после вот так?

Скольким говорил, что умирает от любви?

Дима вручил ей зонтик и потянул в сырой холод улицы, а сам с ее рюкзаком в руках побежал вперед, прикрываясь своим и одновременно накидывая на плечи форменный школьный пиджак.

– Ась, ты что-то расслабилась. Он тебе больше не нужен? Оставлю его вместе с шарфом, будет повод еще раз меня навестить. Ну, знаешь, проковылять в туфлях парочку километров через лес и спуститься с крутого склона.

И тут Ася поняла, к чему это все было. Почему Дима вдруг начал ее дразнить и вел себя так по-детски. Внезапно ей захотелось рассмеяться. Дима хотел ее отвлечь и поддержать после провала. Он переживал за нее.

Прямо как в детстве… когда она видела его на школьном дворе одного и часто хватала его вещи, чтобы он побежал за ней и хоть немного улыбнулся. Дима всегда был таким печальным и одиноким, что у нее сжималось сердце и хотелось хоть как-то его растормошить.

Но он ее почти сразу же ловил, забирал вещи назад и с важным видом снисходительно бросал:

– Не умеешь бегать – не лезь к тем, кто быстрее.

Ася обидчиво показывала ему язык, а потом, задрав подбородок, произносила, запыхавшись:

– Я… научусь… в следующий раз… не догонишь.

– Сунешься ко мне еще раз, мелочь, повешу тебя за рюкзак на дерево. Поняла?

Ася стойко выдерживала его тяжелые взгляды, в которых за напускным гневом пряталось столько боли, столько режущих его же самого осколков, что единственное, чего ей хотелось, – это обклеить этого мальчишку пластырями. Залечить. У самой же на животе был похожий прячущийся шов. Но на душе было больнее. Там тоже были сплошные открытые раны, которые ей самой в себе исцелить не получалось. Она тоже резалась. И тянулась к нему.

– Поймала.

Ася приняла правила маленькой игры и настигла Диму за школьной стеной, свернув в сторону и схватив его за край синей формы. Дождь мерно барабанил по зонтику – она потом обязательно вернет его владельцу, как только узнает, чей он. Над головой темнело сизое грозовое небо, а где-то вдалеке шумело беспокойное море.

Дима, подпирая каменную стену, иронично приподнял бровь, придерживая одной рукой рюкзак над головой. Но это не помогало. Его кудряшки намокали и липли ко лбу, холодные дождевые капли стекали по острым скулам, шее и впитывались в его майку так, что под ней проглядывал красивый рельеф мышц. Ася изо всех сил старалась смотреть ему в глаза, привычно приподняв голову.

– Ух ты, я попался. Как же так, ты прям как Флэш^[5].

– Очень смешно. – Ася не смогла сдержать улыбку, подгибая ногу; в черных лаковых туфельках хлюпала вода, холод колол пальцы, что все еще тянули Диму за пиджак. – Флэш с одной работающей ногой и без всяких суперспособностей.

– Ты прикинь, что бы было, если бы работали обе? – Дима притворно вытаращил глаза, не спеша отдавать ей рюкзак. – Ты бы меня вообще вмиг схватила.

– Ну конечно. Дим, рюкзак.

– Отдам за поцелуй.

Прекрасно. Объятия были. Теперь это.

Он ее сегодня хочет довести до инфаркта?

– В детстве я не ставила тебе таких условий, Котик.

– Но мы больше не дети, Ась.

Дима наклонился к ней, шлепая такими же промокшими кедами по растекающимся по асфальту лужам. Нестерпимо пахло грозой и мятой. Ася дрожала то ли от его непривычно серьезного тона, то ли от сырости, от которой не спасал зонтик. Разгоряченную после выступления кожу кусали мурашки. Она не выдержала его прямого взгляда и зажмурилась, делая неловкий шаг назад. И едва не подскочила от неожиданности, когда почувствовала прикосновение Димы к кончику ее носа. Этот бессовестный по нему постучал, весело выдыхая ей в губы:

– Шучу.

Асе стало не по себе. Пора бы уже привыкнуть к его выходкам, но проклятое сердце каждый раз трепетно замирало, сдаваясь ему.

– Ты бы видела свое лицо, Волгина. Я тебя что, съесть грожусь?

– Я тебе буду не по зубам, Котик. А вот я тебя стукнуть могу.

– Принцесса, кто вас учил таким ужасным манерам!

Дима отскочил от нее в сторону, когда она подняла ногу, желая настичь его, и темную улицу сотряс его тихий хрипловатый смех.

– Ты зачем это все устроил?

– Ты о чем конкретно? О поцелуе или о том, что я зря учил тебя драться, обезьянка?

– О «Лебеде».

– Начинаю новую жизнь. Я слышал, там девчонки симпатичные, может, подружку завести хочу.

– Тебя же никто не интересовал в школе.

– Я такого не говорил.

Ася устала за ним гоняться, и они замерли недалеко друг от друга на пустынной черной дороге с белой разметкой. Качались деревья, а за стеной горели редкие желтые огни на верхних этажах школы.

– То есть… – Ей тяжело давались слова. Она подозревала, что его принудили стать частью их «лебединого» сообщества, но вместо того, чтобы осторожно узнать у него правду, которую он, скорее всего, ей не расскажет, она прочистила горло и спросила, когда Дима снова оказался рядом и бесцеремонно отобрал у нее зонтик, ныряя под его черный купол: – Все может поменяться?

– А почему нет?

– У тебя что, Котик, осеннее обострение? И вообще, почему ты пошел за мной, когда должен был…

– Ничего я никому не должен, Ась.

И тут Ася не сдержалась, услышав в его голосе какой-то тихий надрыв, что полоснул ее душу острыми коготками:

– Почему ты вообще вступил к нам, это же из-за драки, да?

– Нет.

Как с ним сложно. Шепот опалил макушку, но она не сдвинулась с места. Просто упиралась в его грудь острыми лопатками, потому что под этим дурацким одолженным зонтиком было слишком тесно. Он явно предназначен для одного.

– Дим.

Ты можешь открыться, как в детстве. Еще один раз.

У Аси возникло ощущение, что между ними пропасть, которую не перепрыгнуть, и она только лжет себе и успокаивает, что он от нее не отдаляется.

– Ась, это было мое решение. Да, есть причины. Но я не подчиняюсь никакой дурацкой системе. – Его вздох пустил мурашки по шее. – Так что не забивай себе этим свою хорошенькую голову.

Они шли до самой остановки, перешли мост, под которым гремела горная река, и вышли на улицу, где мерно рассекали автомобили, подсвечивая дождь белым светом фар.

И все равно Ася сверлила Диму недовольным взглядом, замечая, что он все время пытался держать дистанцию, и его плечи и часть спины мокли под дождем.

– Ты можешь идти ближе?

– Ась.

Его голос, утопающий в звуке дождя, хрипотца, с которой он произнес ее имя, скрутили низ живота горячим узлом, и она резко остановилась под раскидистой кроной дуба, накрывающей зеленой свежестью с едва уловимыми ржавыми прожилками. Так что Дима едва не влетел в нее.

– Не могу.

– Ты вроде как не хотел снова болеть?

– Я вроде как в одежде. – Ухмылка коснулась уголков его губ.

Это совершенно не спасало ситуацию, потому что его одежда была мокрой насквозь. И его губы стремительно синели, а пальцы, обхватывающие ручку зонтика, были ледяными, когда она осторожно к ним прикоснулась.

– Господи, Котов. – Ася с шумным выдохом сама прижалась к нему, легонько ущипнув за бок, после чего поймала его пораженный взгляд и едва сумела сдержать смешок. – Просто держись рядом, нервируешь.

– Я могу просто отдать тебе зонт.

– Нет, не я его стащила, не мне его и нести. Как раз поучишься нести ответственность за свои неправомерные действия.

– Суровое наказание, Волгина. Настоящая пытка.

Дима чуть наклонился к ней и почти задел губами ее ухо.

– Но знаешь, я тут собираюсь сделать еще кое-что неправомерное. – Его голос резко упал и зазвучал сипло, и Ася спиной ощутила, как загрохотало в груди его сердце.

Она хотела спросить «что?» – но вопрос застрял в горле, когда его пальцы легли поверх мягкой ткани ее толстовки, а затем мучительно медленно скользнули по ее лопаткам, отчего она напряженно застыла.

– Так достаточно близко?

Дайте сил это стойко выдержать. Котов буквально все всегда делал по-своему.

– Да. – Ася прочистила горло, стараясь не обращать внимание на его аккуратные прикосновения, что, вопреки температуре вокруг, обжигали даже через толстовку. – И не отдаляйся от меня.

Последнее она пробормотала тихо, неуверенно. И совсем не про сейчас. Тревога нарастала в ней, готовая в ближайшем будущем обрушиться смертоносной лавиной.

Что-то опасное виделось ей во всей этой ситуации с его наказанием. Богатые детки бывали жестоки, ей ли не знать, девочке, которую тоже долго не принимали за свою. Она была странной, грустной, а их семья в то время терпела настоящее поражение в обществе, разваливалась. В этом тоже крылась какая-то тайна, тенью следующая за ней, а она была слишком мала, чтобы ее разгадать.

Только одно слово стучало пульсом в висках – вина. Ошибка. Катастрофа. Хаос. Ей никогда ничего не исправить.

– Волгина, куда я от тебя денусь, ты же меня и из-под земли достанешь.

– Котов, я сейчас серьезно.

Они наконец-то дошли до остановки, что своим хлипким каркасным корпусом вряд ли могла укрыть от непогоды. Потому что, похоже, под ней собрались все, кого внезапно настигла стихия. Там собралась такая толпа, что Ася предпочла остаться на нейтральной территории – с Димой под одним зонтиком. На мгновение ощущение его близости парализовало тело. Пальцы Димы все еще невесомо вырисовывали линии на ее одежде, выбивая из груди воздух. Тайное послание, спутавшиеся чувства.

Вместо нейтральной зоны Ася определенно выбирала аварийно опасную.

– Ась, о'кей, но это ты не даешь мне приблизиться.

Дима затих. Над их головами прогремел гром, пробрав до самых костей. Ася зажмурилась, чувствуя, как от его слов сердце болезненно колотится в ребрах. Да, это она первой отдалялась от него. Всегда. У нее не было права вообще его о чем-либо просить, потому что она не владела ни ситуацией, ни собой.

Отвергнутый с детства мальчишка, брошенный родной матерью. И теперь это делала она, его подруга, вечно выстраивала между ними дистанцию.

У нее не было выбора. Ей просто нужно перестать ошибаться. Ей нужно помочь маме, которой она лишилась в шесть лет, снова чувствовать себя лучше. Нужно вернуть ее любовь после того непоправимого поступка.

Плохая дочь. Она это все заслужила.

Причиняет боль всем. Папе, маме. Марте.

Диме.

– Да, Дим. Прости.

Голос сорвался, и слова разрезали густой влажный воздух подобно хлестким ударам.

– Тебе не идут извинения, Волгина. Верни свой режим стервозной принцессы. Я не сахарный и давно большой мальчик, чтобы обижаться.

А он все-таки… обижался?

Ну конечно же.

И почему в такой момент она чувствовала себя не лучше его бессердечной матери, что обманула его и оставила, когда он был маленьким?

«Тебе хотелось бы?»

Тот его прерывистый шепот, обнаженные чувства на дне лихорадочно сверкающих глаз, когда ему было пятнадцать. Дима всегда был искренен с ней. Честным. Она же могла только защищаться и вспоминать – закрытые двери, крики, удары.

Хотелось бы. В другой реальности. Без страха и сожалений.

– Когда это я была стервозной принцессой, Котов?

– Ты, я вижу, каждый раз пытаешься, но актерские навыки у тебя так себе. Так что больше практики, Волгина.

Ася отчаянно пыталась сдержаться, отпустить свои мысли и просто слушать мерный стук сердца, что возвращал ее обратно в реальность. Сегодня она позволит себе постоять так немного с ним под одним зонтиком под дождем, пока мимо мчатся автомобили, а небо, низко нависая, давит на город грозовыми тучами. Темноту на улицах рассеивали уличные фонари, а в душе – его голос, в котором звучала забота и ласковая насмешка.

Когда подъехала служебная машина, Ася бросила на Диму строгий взгляд, за которым пряталась робкая благодарность, откашлялась – практиковалась – и, прежде чем исчезнуть за тонированным стеклом заднего сиденья седана, сказала:

– Кхм, Котов, не забудь, когда будешь возвращать зонт, оставить записку с извинениями этому несчастному.

– Хм, пойдет: «Ей не нравится, когда я раздеваюсь для нее, чтобы согреть. Пришлось идти на крайние меры».

– Только попробуй! Тогда тебя точно запишут в извращенцы.

– Пойду на повышение, а то надоело быть просто отбитым хулиганом.

– Боже! Просто верни человеку зонт. Без приключений и всяких записок.

Ася качнула головой, пока Дима держал над ней зонтик, открывая дверцу машины.

В салоне пахло ментоловыми сигаретами и яблочным освежителем воздуха. Виктор, их личный водитель, добродушно улыбнулся Диме: он знал его еще с детства, так как общался с его дядей, который раньше работал в «Лотосе». В последние годы, когда Дима уже сам подрабатывал в «Лотосе», Виктор подвозил его до гостиницы с Асей, если была его смена. Высаживал Диму до поворота, чтобы никто не подумал, что они с Асей приехали из школы вместе.

Вот и сейчас Виктор предложил ему поехать с ними:

– Котов, подбросить?

– Спасибо, Вик, я… – Дима замолк, напряженно потирая пальцами шею. – Прогуляюсь.

– Погодка явно не шепчет, парень.

– Пусть будет шторм. Холод мне по душе.

– Это что, из «Холодного сердца»?

К удивлению Аси, которая хотела было спросить то же самое, этот вопрос задал пятидесятичетырехлетний Виктор. Она вспомнила, что у него вроде была внучка, и едва заметно улыбнулась. Он оказался внимательным дедушкой.

– Ася слишком плохо на меня влияет. – Дима только пожал плечами, явно радуясь, что смог перевести тему, подмигнул ей и, бросив на ее коленки рюкзак, попрощался, поспешно захлопывая перед ее носом дверь до того, как она успела еще что-либо сказать или возразить.

Когда машина отъехала, Ася обернулась – через чуть запотевшее стекло и пелену холодного дождя она увидела Диму. Без его наигранных усмешек. Без всепоглощающего желания поддержать ее. Он остался один на один со своими мыслями и проблемами, что тяготили его. Что поселяли в душе черный смерч.

Дима стоял, прислонившись спиной к остановке. Рядом валялся зонтик. Его пальцы судорожно цеплялись за темные кудряшки. Стеклянный взгляд был устремлен в темное небо.

Ася всхлипнула, ощутив свою беспомощность. Дыхание оборвалось.

Ему больше не нужно притворяться перед ней. Быть сильным. Тем, кто достанет ее из самой высокой башни, что бы ни случилось с ним самим.

И когда он думает, что она его не видит, – он показывает свои истинные эмоции.

Дима все понимал. Он знал, на что шел. Знал, чем все обернется.

Ребята в «Лебеде» не дадут ему спокойно жить. Наверняка они объявят ему войну.

Отомстят за Морозова.

Начнется хаос.

Диме снова будет больно.

Но Ася, задыхавшаяся от слез, еще не знала, что именно она будет той, кто первой сделает выстрел. Кто все разрушит.