Мой тайный друг

Глава 7

Не его принцесса

Старое футбольное поле на заднем дворе погрузилось в дымчато-серый мрак из-за нависших тяжелых туч. С неба срывался мелкий дождь, воздух пропитался сыростью, вдалеке гремел гром. Но покидать урок физкультуры никто не спешил.

Одиннадцатый «Б» играл дружеский матч с одиннадцатым «А». Дима ловко увел мяч от соперников, а затем передал пас через полуоборот Даве, своему лучшему другу. Тот принял и повел мяч к воротам, двигаясь так стремительно и уверенно, что из-за своих ярко-рыжих волос и растянутой оранжевой футболки напоминал живое неукротимое пламя. Когда дело касалось спорта или соревнования, Дава частенько переставал себя контролировать, несясь напролом через все препятствия.

Пока он с озорной улыбкой подхватывал мяч, не давая его перехватить высокому темноволосому Зодченко, Дима, чуть замедлившись, вспомнил, как два года назад Дава перевелся в их частную школу. Он был шумным и любил внимание. Сразу начал рассказывать о себе, бросать шуточки, чем и привлек внимание класса. Ну и еще тем, что переехал в их маленький городок из Москвы. По слухам, его семья на весь год арендовала один из больших загородных особняков у моря. Отец владел крупным бизнесом в столице. Чем занималась его мама, видимо, было не так уж важно, потому что в основном сплетни ходили о нем самом и его богатеньком папаше. Чета Гаспаровых растревожила маленький Приморск подобно землетрясению.

В первый раз они заговорили на заднем дворе в начале декабря, в девятом классе. Дава сидел на скамейке у обшарпанной кирпичной стены забора. Воздух хрустел от мороза, небо переливалось холодной голубизной.

Раскрытый желтый пуховик, какая-то оверсайз-футболка, раскрашенная графическими надписями, и школьные широкие брюки, подкатанные у щиколоток. Крашеные волосы выбивались из высокого пучка и небрежно падали ему на глаза. Дима застыл, оглядевшись по сторонам. Вокруг этого парня всегда была толпа друзей, но сейчас звенела странная тишина. Подогнув ногу, он с интересом что-то читал. «Углубленный курс по физике», серьезно? Последнее, что Дима ожидал увидеть в руках того, кто вечно косил под дурачка и списывал.

Дима сделал шаг назад, раздумывая, куда еще можно пойти, но тут Дава поднял на него глаза и быстро убрал книгу за спину, словно вор, пойманный с поличным. Но, рассмотрев, кто перед ним, вдруг озорно улыбнулся и, расслабившись, положил учебник рядом.

– Эм-м, Кот, да? – неуверенно произнес Дава, сокращая его фамилию.

Дима метнул на него пораженный взгляд: как этому парню хватило безрассудства сократить его фамилию? Он что, бессмертный? Котом и Котиком его называла только Ася. Но она была исключением из любых его правил.

– Сорри, имени не помню, мы как-то нечасто пересекаемся.

– Учась в одном классе? – мрачно усмехнулся Дима.

– Да я про общение, понимаешь? – Дава снова уткнулся в учебник, но улыбка вдруг стала шире. – Когда два человека просто болтают и узнают друг друга. Коннект. А ты тут на всю школу самый неразговорчивый тип. Колись, тебе платят за молчание? И кстати, ну и видок.

Дима фыркнул. Он вырвался из школы так поспешно, что не захватил куртку. Стоял теперь в одной толстовке, и холодный ветер приятно остужал саднящие царапины на лице и синяк на скуле. А потом все равно пришлось, стиснув от боли челюсти, стягивать с себя толстовку, чтобы рассмотреть уровень ущерба от очередного столкновения с местными богатенькими придурками и их шестерками. Что там в этот раз? Им не понравилось, что девочка из их компании с ним заигрывала? Дима, конечно, им ответил, но их, как всегда, было больше.

– Завидуешь?

– Да-а, у меня же нет таких шикарных синяков на спине… Ты у них в любимчиках, да?

– Просто не люблю пустой треп, вот они и не в восторге, что мы не сходимся во мнениях. – Дима дернул плечом, с шипением опускаясь на свободную часть скамейки.

– Я заметил. Но похоже, ты любишь нарываться, а я-то думал, ты тихоня и пофигист, пока не увидел, как ты надираешь задницы местным троллям. – Дава неожиданно тепло и искренне рассмеялся.

И в этот момент Дима увидел в нем простого худощавого парнишку, любящего ярко одеваться и явно не от хороших жизненных перемен оказавшегося в их захолустном приморском городишке.

– Обалдел, когда ты первый двинул одному из них.

– Каюсь, грешен и порочен в своем желании бить морды местным дебилам. Ты меня раскрыл.

– Ты же меня не выдашь?

– В том, что ты, сюрприз, умеешь читать? – Дима перевел на него саркастичный взгляд, выгнув бровь.

– Ну да, вроде того.

– Ты просишь об этом неуравновешенного типа, от которого разбегается вся школа?

– Кто знает, может, ты завтра будешь стоять с транспарантом «Дава-ботаник», а я – терять всех своих фанатов и образ богатенького придурка. А он мне очень дорог.

– Хм, неплохая идея.

Дима накинул толстовку и спрятался за капюшоном, а озябшие от холода руки сунул в теплый карман.

– Ладно, давай так.

Дава захлопнул учебник, а затем наклонился к большому ярко-желтому рюкзаку с кучей значков. Пошарив в наружном кармашке, он с непринужденным выражением лица кинул что-то в руки Димы, быстро проговорив:

– Мазь. От ушибов и синяков, с натуральным составом и эффектом обезбола. Из-за границы заказывал. Мне сейчас как бы… не сильно надо. Так что дарю. Будешь как новенький!

Тюбик был наполовину скручен, и пахло от него чем-то едким. Было заметно, что пользовались мазью довольно часто.

Дима не стал задавать никаких вопросов. Растерявшись, просто кивнул.

В тот день они не стали друзьями. Дава был слишком ярким, дурашливым, нестандартным. Рядом с ним не привлекать к себе внимание становилось той еще задачей, а Диме и без того часто доставалось от учеников. Лишние слухи только бы все усугубили. Но Дима и не нуждался в друзьях. Ему хватало музыки в наушниках и Аси. Так ему тогда казалось.

Но год назад все начало стремительно меняться. Пожалуй, в тот момент, когда Дава сделал ему предложение, отказаться от которого было бы полнейшим безумием. Особенно учитывая его образ жизни «выживаю, как могу».

– Вы видели, видели?

Дава кричал через все поле, подпрыгивая и размахивая руками. Дима отвлекся от мыслей и увидел мяч в воротах класса «Б». Небо сотряс новый раскат грома, ливень усилился. Парни из параллели проводили забитый мяч взглядом, полным разочарования. Сквозь гул дождя донесся свисток – игру прервали из-за непогоды.

– Кот, ты сегодня прям в ударе! Эй, девчонки, это мой друг вас сегодня всю игру раскатывал.

Дима чертыхнулся, возмущенно посмотрев на Даву. Что на него нашло? Тот же восторженно сделал сальто, следом – колесо, а затем с хохотом полетел в его сторону. Точно молния в голову ударила.

– Ты совсем сдурел? – Дима схватил его за ворот футболки.

Урок переносился в зал, и девочки с визгом побежали к двери потемневшего здания школы. Тренер покосился в сторону замерших парней. Игра вот-вот грозилась перейти совсем в иную плоскость. Напряжение разлилось в воздухе. И победа одна – восстановленная гордость «А» класса.

– Дим, у тебя в последнее время настроение такое, хоть вой, хоть вешайся. Хочу тебя взбодрить. Ты же любишь драки, нет? Я готов подключиться к этим грандиозным гладиаторским боям!

– И ты решил натравить на меня пацанов из «А»? Они по сравнению со мной милые принцесски. Покалечатся еще. А мне потом что? Дуть им на ранки и вытирать слезки платочком?

– Ты их недооцениваешь. Там Денчик боксом занимается – точно скучно не будет. А еще Антон. Он вообще бешеный.

– Тогда у меня другая версия. – Дима задумчиво оглядел парней, медленно собиравшихся в кучку, о чем-то переговариваясь. – Ты меня таким странным способом решил убить, черт?

Губы Димы тронула кривая усмешка:

– Скорее воскресить. Отвлечь. Я же для тебя стараюсь. Хоть бы оценил.

– Будущий мертвец вряд ли сможет тебе поставить оценку.

– Струсил?

Дава подначивающе улыбнулся, точно зная, как вывести одноклассника из равновесия. Диме хотелось поинтересоваться, кем он его считал. Но улыбка исчезла с его лица, когда он подумал о том, кем его здесь все считали. В школе из-за неконтролируемых вспышек агрессии его называли Халком. Правда, сложно оставаться спокойным, когда тебя травят или избивают. Но кому есть дело до таких вещей? Это он асоциальный ребенок, которого нужно изолировать от общества. А он по-другому не умел. И некому было научить.

Челюсть свело, в груди закипело. Дождь накрывал безнадежностью, забирался мурашками под мокрую футболку. Дыхание перехватило, а перед глазами все расплылось, когда вместе с холодным ливнем на Диму обрушились воспоминания минувших дней.

В начале сентября он поссорился с Асей. Пытался сдержаться, но она, эта невозможная девчонка, решила поделиться его блинчиками с местными сплетницами. Дима тогда едва удержался от того, чтобы не постучать по дверце и не притвориться монстром в шкафу. Можно было еще порычать для образа – ему как раз очень хотелось, – но пришлось лишь отсчитывать секунды, вдыхая нежный аромат духов, которым были окутаны все ее вещи. Эти духи и спасли девушек от его потенциального перформанса.

Ася не знала, что их с Димой отношения – предмет для сплетен. Эти дамочки считали, что Ася платила ему за их общение. Дима пользовался в гостинице популярностью, и о нем, разумеется, ходили разные слухи. Он как-то подслушал горничных в комнате отдыха и решил заступиться за подругу, заявив, что для нее он – бесплатное удовольствие, а на них он не посмотрел бы и за миллион долларов. После этого на него затаили страшную обиду, а Дима так и не смог сказать Асе, что о ней болтает персонал. Ему не хотелось, чтобы Ася узнала и расстроилась.

И вот она отдала им его фирменные блинчики, которые он готовил для нее с раннего утра вместо того, чтобы выспаться перед первым учебным днем. Он с большей радостью кинул бы в этих горничных тарелкой, чем позволил откусить хоть кусочек от его еды. Он не такой деликатный, как Ася. Но в итоге наговорил ей лишнего, швырнул коробку с печеньем и ушел.

И только в коридоре он испуганно застыл, осознав, что только что сделал. Вернуться? Извиниться? Да, и порезаться при этом о взгляд Аси. Нет, он все равно не смог бы произнести ни слова. Потому что он прав: Ася не ценила себя. Потому что то дурацкое утро должно было остаться приятным воспоминанием, а не обидой в родных карих глазах.

Короче, повода возвращаться в ее номер не нашлось. И вот уже неделю Дима не мог смотреть ей в глаза. Ася и сама его избегала. Жизнь словно встала на паузу. И этот потухший экран хотелось включить, чтобы яркая картинка заштопала внутреннюю пустоту, губы снова растянулись в улыбке, а плечи задрожали от смеха. Но Дима будто забыл, где нужная кнопка.

С Асей всегда весело. Она добрая и забавная. С ней тепло.

Звук ее голоса стирал другие, рядом с ней хотелось дышать, хотелось все чувствовать. Даже когда она по десятому кругу включала дурацкий ромком и цитировала персонажей, пихая его в бок, или когда он учил ее кататься на велосипеде, а она вцеплялась в его футболку так, что царапала кожу. Он бежал рядом, а потом с заговорщической улыбкой шептал, аккуратно высвобождаясь от ее хватки:

– Отпускаю.

– Если я упаду, ты труп!

– Без падений не бывает взлетов, обезьянка. Житейская мудрость.

Крик Аси, сначала испуганный, а потом веселый, тут же разносился по полю. Впереди лишь белое море ромашек, ее темная макушка, точеная маленькая фигурка и старенький дядин велосипед. И огромное голубое небо, обнимающее их маленький город.

– Дим, у меня получается!

– Еще бы, я лучший учитель!

Конечно же, Ася потом упала в траву, и он подбежал к ней, чтобы помочь подняться, но она вдруг потянула его вниз, в траву, с таким громким и заразительным смехом, что ему самому захотелось оказаться с ней рядом.

– Не такой уж и лучший, раз я упала.

– А это уже вопросы не ко мне, Волгина.

– Кхм. – Она вдруг подскочила. Травинки сверкнули в ее темных кудряшках, во взгляде потонули солнечные блики. – Раз я упала, то теперь пора летать. Дим, житейская мудрость.

Ася доверительно расставила в стороны руки, будто самолетик, готовящийся ко взлету. Она маленькая и легкая, но от мысли, что к ней нужно прикоснуться, кожу обожгло, а живот стянуло тугой пружиной волнения.

– И с кем я только связался?

– Это я с тобой связалась, не путай, Котик.

– Да такое и в страшном сне не забудешь, обезьянка. Моя личная сталкерша.

– Эй, я помочь хотела и подружиться!

Ася, подмигнув, принялась кружиться в воздушном облаке из ромашек. Теплый ветер трепал ее волосы и подхватывал юбку длинного белоснежного сарафана на тонких бретельках.

Дима пару минут боролся с собой, пытаясь выровнять дыхание. Внутри занимался пожар, сердце в груди непривычно громко колотилось. А когда он подбежал к Асе и опустил руки на ее плечи, оно и вовсе замерло.

– Рейс «Приморск – Небо», просьба пассажирам пристегнуть ремни – впереди нас ожидает зона турбулентности.

Ладони опустились ниже, скользнули по оголенным лопаткам к талии, и Дима ощутил приятное будоражащее покалывание в кончиках пальцев. С шумом выдохнув ей в макушку, он словно приготовился шагнуть в пропасть. А затем подхватил ее, без труда приподняв вверх, в то время как сердце в груди, разбиваясь от эмоций, с грохотом рухнуло вниз. Мир наполнился такими красками, что на него стало больно смотреть.

Пока Ася была рядом, ничего в нем не полыхало до черных углей. Не хотелось разрывать узел одиночества, что затягивался невидимой удавкой на шее. Так было после ухода папы – оглушительно тихо и пусто. И Дима взорвал их маленький мир, чтобы снова начать жить.

Вокруг бушевал столб горячего пламени, а он стоял маленький и просил: «Вернись ко мне». И слезы испарялись от жара, что дышал в кухне их старенькой квартиры ожившим чудовищем.

С Асей у него снова получилось улыбаться и проживать детство, которого его лишили. Дурачиться. Смеяться. И каждый раз, приготовив очередной кулинарный шедевр, протягивать ей руку с вопросом: «Попробуешь?» И будто в этом и был весь смысл.

А сейчас – черный пустой экран там, где обычно одна яркая картинка быстро сменяла другую. Где безопасно. Ася не встречалась с ним взглядом, не искала встречи, с гордо поднятой головой проходила мимо. И он поступал так же, не зная, как прекратить их затянувшуюся ссору.

Это временно. Он обязательно с ней поговорит, и тогда на черном экране вновь вспыхнет жизнь. Ася имеет право злиться на его грубость. Он подождет. В тишине.

Ник пару дней назад ввязался в передрягу. Какая-то женщина заявила о преследовании, хотя дядя упорно утверждал, что спасал ее от типов, которые ехали за ней по темным улицам на тачке с затонированными стеклами. И что она не так все поняла. Но довольно сложно донести до людей свои благие намерения, когда ты под метр девяносто, весь в татуировках и заросший, как медведь. В его возрасте Ник был тем еще сорвиголовой. Набивал татуировки, проводил время в плохой компании и походил на отморозка. А потом попал в их семью, где папа занялся его перевоспитанием.

Ник был двоюродным дядей Димы и неохотно рассказывал о своих родных, оставшихся в другом городе. Когда они стояли в тишине на старом кладбище у могилы отца с его любимым яблочным пирогом в руках, он с грустной улыбкой обмолвился:

– Твой батя пару раз приезжал к моему. И один раз оставил мне свой номер. Он был весельчак и душа компании, но тогда так серьезно зыркнул, что мне аж поплохело. Думал, сейчас двинет. Гены-то у него с моим папашей одни. А он меня как-то по-отечески похлопал по плечу и сказал, что, если меня обидят, могу ему позвонить. И он меня заберет, прикинь? Это звучало как шутка. Сдался ему такой пацан, чуть ли не уголовник! У него вон какая семья хорошая, сын свой. Ну, один раз… я и позвонил. Не выдержал. И он без всяких объяснений меня забрал. А потом… Мировой у тебя батя был, Димыч. Я ему поклялся, что тебя тоже не брошу.

Ник действительно начал новую жизнь и с восемнадцати лет заботился о Диме, как мог. Даже не доучился толком нормально, сразу пошел работать. И до сих пор случалось так, что его по ошибке принимали за человека, способного на зверства. В итоге дядю пришлось вытаскивать из неприятностей и платить за него залог. Из тех денег, что он копил для них обоих на новый дом. Где не нужно будет бояться, что крыша развалится, а стена покосится, пока ты спишь. Возможно, тогда что-то и в них самих поменяется. Сейчас же они с дядей были такими же заброшенными и одинокими, как запустелый пляж или старая мастерская с проржавевшими лодками, второй этаж которой и был переделан под их дом. Летом солнце здесь распаляло металл, и духота спирала так, что даже открытые двери не спасали. А во время шторма море выходило из берегов, с ревом разбиваясь о сваи хрупкого жилища.

– Эй, вас в футбол так плохо играть учила мамочка?

Звучный голос Давы с ехидными нотками прорывался в сознание словно сквозь толщу воды. Дима все еще был на футбольном поле. Фантомное ощущение морского бриза и шума волн из воспоминаний рассыпалось по спине мурашками.

Дима медленно запрокинул голову, чтобы остудить пыл. Капли дождя холодом жалили кожу, раздражающе стекали с мокрых кудряшек на челке. И тут его взгляд привлек силуэт в коридоре второго этажа. Сквозь ливень он различил в раскрытом окне знакомое лицо.

Ася стояла с тряпкой в руках, пытаясь что-то стереть с подоконника. Точно почувствовав чье-то внимание, она медленно подняла глаза и нашла Диму. Мир замер. А потом Ася вдруг робко подняла руку, будто собиралась ему помахать. Дима забыл, как сделать вдох, – в школе ведь они всегда притворялись, что терпеть друг друга не могут.

Он уже захотел помахать ей в ответ, выдав робкую мальчишескую улыбку – не ожидал, что она первая решит прервать их ссору, – как к ней подошла ее одноклассница Лиана Арсеева, и она отвернулась. Сердце больно застучало, когда Ася вдруг показала рукой в сторону выпускников из «А» класса. Точнее, на конкретного парня.

Поодаль, подпирая спиной беленькие, недавно выкрашенные ворота, в безразмерной белой футболке, спрятав руки в карманах шорт, стоял Сева Морозов. Непроницаемый взгляд синих глаз был устремлен вверх, к светящимся окнам. Обычно Сева ни во что травмоопасное с одноклассниками не играл: у него освобождение от всего, что может навредить его карьере. Он либо сидел на лавочке в больших белых наушниках, либо сдавал какие-то рефераты на тему пользы ЛФК, нормативов по бегу и здоровому питанию. Эта школа берегла его, как свое сокровище. Неприкосновенный Сева Морозов, звезда телевизионных шоу, призер Всероссийского конкурса классического танца. Ему прочили учебу в Вагановке^[1] и блестящее будущее.

Но вот он стоял здесь – отстраненная полярная звезда посреди маленького школьного двора частной школы захудалого курортного городишки – как местный феномен и гордость Приморска.

С примявшейся светлой челкой, сбитыми до синяков коленками и мятой формой. У этого парня не было запрета на физическую активность: он на сцене выделывал такое, что любому спортсмену показалось бы пыткой. И все-таки видеть его на поле было как минимум странно.

Сева точно снизошел до их беготни, играл лениво и вполсилы, и каждая его высокомерная ухмылка точно задавала вопрос: «И что такого интересного в этой глупой возне с мячом?» Он насмехался над ними, отдавал мяч не своей команде и брезгливо разглаживал несуществующие складки на футболке.

И конечно же, взгляды двух участниц танцевального коллектива «Лебедь», в котором Сева был солистом, устремились на него. На единственное светлое пятно, мерцающее посреди серого двора.

В груди разверзлась темная бездна, когда Дима понял, на кого на самом деле смотрела Ася.

Она вдруг распахнула окно шире, и подруги едва не вывалились на холодный воздух. Арсеева помахала рукой и крикнула:

– Сева, занимаешься?

Ася же махнула тряпочкой, точно девица платочком перед своим благоверным, и очаровательно улыбнулась. Сева, услышав их, перестал пародировать статую в музее, отлип от ворот, поправил челку и мягко, но громко произнес:

– Девочки, прогуливаете?

– Ага, пришли на тебя посмотреть. Да, Ась? Весомый повод.

– Вам меня на репетициях мало?

– Севочка, нам тебя всегда мало!

– Нас наказали, Сев. Оттираем наскальные надписи. – Ася пихнула подругу в бок и указала на тряпку.

– Может, мне вас тоже наказать?

Двусмысленный вопрос Морозова прошелся ударом по грудной клетке.

Дима тяжело сглотнул, чувствуя, как сердце, точно сошедшая с путей вагонетка, полетело куда-то вниз. Он откашлялся, пряча разгорающуюся внутри ревность. Рука, уже сжатая в кулак, безвольно опустилась.

Идиот форменный, конечно. Может быть, Ася на него и не смотрела. Может, ему померещилось. А он собирался ей помахать, будто забыл об их соглашении, игре, в которой они на людях притворяются незнакомцами.

Перед глазами сверкнула яркая вспышка. Неуравновешенный Дима Котов из неблагополучной семьи, прогульщик и хулиган. Еще и шмотки за дядей донашивает.

И куда только его рука потянулась? К одной из принцесс Волгиных? Разве ему это позволено? Вот так, при всех?

Ася ведь наверняка стесняется их связи. Раскрыть их дружбу равносильно предательству. Она же поэтому и придумала все эти правила. Но, черт, каждый раз ему от этого так плохо.

– У твоей Смурфетты сегодня такие прикольные хвостики.

Дима дернулся, вспомнив, что Дава не только назойливый и шебутной, но еще и наблюдательный. Друг вычислил его «щенячьи взгляды» на Асю, как он сам выразился, почти сразу после того, как начал с ним общаться. Этот рыжий демоненок тогда улыбнулся так, будто узнал о тайном заговоре хомячков в их классе биологии, не меньше.

– Ну ничего себе! Я-то думал, ты черствый и грубый, а ты, оказывается, так смотреть можешь, что все замирает. Будто она весь твой мир.

Правда, за слова ему пришлось ответить и дать клятвенный обет молчания.

– Могу выдать слюнявчик, раз так нравится.

– Да ты чего огрызаешься! Ася и правда хорошенькая сегодня, и это не я с ней языком чешу. Может, на Морозова гнев свой обратишь? Мне отец говорил, что негатив надо сразу сбрасывать, а то, если будет копиться, может к болезни привести. И ты мне, Димчик, здоровый нужен.

– У него и так отбеливатель в мозг впитался. Если его трону, боюсь, не переживет.

– Какое благородство! Так махач отменяется? – Дава жалобно выпятил губу и заморгал, как кот из «Шрека».

Дима размял шею пальцами. Что-то в нем и правда просилось наружу.

– А тебе так невтерпеж получить по лицу? Девчонок же удар хватит.

– Да я совершенно спокоен – на моей стороне ведь сам Халк нашего славного заведения. Я за тобой, Кот, как за каменной стеной.

Халк так Халк. Это прозвище он почетно заработал еще классе в пятом, когда не смог вынести насмешки одноклассников и обрушил на них всю свою злость, разбив до крови костяшки пальцев. Потом пришли мамаши этих мальчишек и выставили его чудовищем, обижающим их невинных деток. Оппонентов у них не было. И Дима сидел один, с виноватой улыбкой стараясь пережить эти часы разбирательств в кабинете директора, чувствуя, как грудь царапает терновником острой обиды.

А еще ему было стыдно за мальчиков, которые заставляли волноваться своих матерей. Хороших, участливых и любящих их настолько, что слепо верили каждому их слову. Ценили бы лучше такую заботу.

Ася, казалось, смотрела на Морозова с восхищением, ее нежных щек касался румянец. Окно все еще было распахнуто, с ее темными хвостиками играл ветер, и она чуть пританцовывала, потому что продрогла. Слов слышно не было. Ася беззвучно открывала пухлые красные губки, а Морозов ей что-то отвечал с еще несколькими парнями из «А».

Это была чертовски плохая идея. Неправильная. Морозов не виноват в том, что для Аси Дима в школе невидимка. Он не виноват в его семейных проблемах, статусе сироты, в том, что ему пришлось отдать за дядю почти все, что он заработал за лето.

– Сева, ты нам всухую продул. Решил повысить самооценку за счет внимания младшеклассниц? Это как-то жалко.

– У меня хотя бы есть поклонницы, не то что у вас, неудачники.

Сева, запрокинув голову, послал Асе с подругой воздушный поцелуй, и Дима сорвался с цепи. Парни вокруг подняли довольный гул.

– Я не занимаюсь избиением крашеных младенцев, но для тебя сделаю исключение, – прошипел он.

Дима хрустнул пальцами, ощутив во рту металлический привкус предвкушения от драки. Кровь в венах забежала быстрее, азарт накрыл тело горячей волной. Но в сердце была такая пустота, что заполнить ее не могло ничто. Не сдержавшись, он поднял голову к горящим окнам, чтобы столкнуться взглядом со знакомыми глазами.

В них застыла тревога. Ася поняла, что он намеревался сделать. Кривая усмешка тронула уголки его губ. Он приложил два пальца к виску и отсалютовал ей, наплевав на запреты. Роль хорошего мальчика на сегодня закончена, пусть потом делает с ним что хочет.

Сделает же, да? И в его мире снова зазвучат звуки, экран вспыхнет и больше не погаснет. Будет только ее проникновенный взгляд, пальчики, сжатые в кулачки, и рассерженно поджатые губы, которые захочется целовать, пока на них не появится улыбка.

Дима пересек поле небрежно-нахальной походкой, спрятав руки в карманы шорт.

Все повторялось. Она ведь снова будет плакать. И это не принесет ему никакого облегчения. Напротив, захочется отвесить себе подзатыльник, прижать Асю к себе и осторожно погладить по голове.

– Ты ведь в последний раз так?

– В последний.

Ложь мягко растворялась во всхлипах Аси.

– Буду паинькой, – уверял Дима.

– Знаю я, какой ты паинька.

– Ну, хочешь, дам клятву на мизинчиках?

– Очень надежно. Так я и поверила.

Но Ася все равно в итоге сдавалась и просила его больше не калечить себя. Дима торжественно это обещал, а через какое-то время она с опухшими глазами приходила к нему с бинтом и антисептиком и обрабатывала раны.

– И почему тебе так нравится влезать в неприятности?

– Такой уж я бедовый, Ась, – отвечал Дима, не шевелясь и делая вид, что ему не больно. – Ты всегда можешь перестать.

– Волноваться о тебе?

– Дружить. От меня одни проблемы.

– Я тебя сейчас сама ударю, Котов. Честное слово, иногда ты просто невыносим.

– А я о чем?

– Господи!

– Мне до него пока далеко. Думаю, я ближе к дьяволу.

– Ты будешь ближе к моему подзатыльнику, если не прекратишь нести чушь.

Ася сурово смотрела на него, но ее гнев быстро сменялся нежностью. В такие моменты она могла неожиданно погладить его по щеке и с легкой улыбкой – пусть и напускной – сменить тему, будто и не было между ними этого разговора.

Ася и правда была всем его миром – и в хорошие дни, и в плохие. Но свои чувства она открывала, только когда они оставались наедине.

Принцесса, это представление для тебя. Наслаждайся. А потом приди, ладно?