Мы нарушаем правила зимы

Глава 10

— Ах, какое чудо! — прошептала Анна, при виде простого серебряного перстенька с тёмно-зелёным малахитом.

Его купил ей Илья после целого месяца жёсткой экономии — он изо всех сил откладывал деньги с тем, чтобы скопить хоть немного для их будущей жизни, но тут не удержался от желания сделать любимой подарок. При этом верная своему слову Арина Ивановна отказывалась брать с них плату за комнаты. Анна усердно занималась с Петрушей рисунком и живописью, помогала по хозяйству, подтягивала старших дочерей хозяйки по французскому языку. И вот наконец-то на днях добрейшая Арина Ивановна сообщила Анне весьма отрадную весть. Знакомая владелица пансиона для девочек, фрау Пфайфер, поделилась с нею своими заботами: одна из классных дам, весьма опытная и надёжная особа, вдова, вдруг объявила, что выходит замуж и уезжает! И это вот так, на исходе лета! Теперь же несчастная фрау была сильно озабочена тем, чтобы подыскать замену выбывшей — а найти подходящую даму или девицу быстро и без хлопот не представлялось возможным.

Арина Ивановна улучила минуту и спросила у фрау Пфайфер: а не может ли та предложить кому-либо из опытных, проверенных учительниц место классной дамы? А на место самой учительницы взять новенькую на испытательный срок?

— Ах, дорогая Арина Ивановна, — вздохнула немка — ваш совет хорош, да только и учительниц нынче не так просто найти… Я не имею права запускать в мой пансион непроверенную особу!

— Тогда я вам помогу! — воодушевлённо воскликнула собеседница. — Я буду иметь удовольствие рекомендовать вам девицу Анну Алексеевну Калинкину — она занимается с моим старшим сыном живописью. Готовит его к поступлению в Академию художеств! — разумеется, Арина Ивановна не преминула похвастаться Петрушей.

В ходе дальнейшей беседы она объяснила немке, что Анна, кроме живописи может заниматься с девочками и французским языком, и пением, и читать им вслух… Арина Ивановна поручилась за свою протеже как за прекрасно воспитанную и в высшей степени достойную девушку. Фрау Пфайфер обещала подумать, поблагодарила и попросила передать госпоже Калинкиной, чтобы та посетила её для знакомства.

Анна ужасно обрадовалась; она со всех ног поспешила в аккуратный двухэтажный особнячок, где госпожа Пфайфер держала свою школу. Там, в течение двух лет обучались девочки из скромных дворянских и купеческих семей — им преподавали хорошие манеры, французский язык, танцы, живопись и музыку, обучали литературе, словесности, и разумеется, шитью и домоводству. Воспитанницы жили в просторном дортуаре, классы были небольшие и вполне уютные, к тому же в особняке имелась симпатичная танцевальная зала и нарочно устроенное помещение для занятий искусством.

Анна страшно волновалась: это ведь была первая в её жизни попытка получить настоящее место и начать зарабатывать себе на хлеб! Фрау Пфайфер оказалась высокой тощей пожилой особой с длинным носом, впалыми щеками и сурово поджатыми губами. Её рыжеватые волосы наполовину поседели и были уложены в строгий пучок. Она осведомилась, как долго уже Анна учительствует, и есть ли у неё рекомендации?

Анна откровенно созналась, что её единственная рекомендация — от Арины Ивановны, а Петруша — её первый ученик. Разумеется, она не собиралась рассказывать о занятиях французским с девушками из «Прекрасной Шарлотты». Фрау Пфайфер строго поглядела на неё сквозь пенсне, постукивая карандашом о стол.

— У меня нет причин не доверять Арине Ивановне: это весьма почтенная дама, две её девочки занимаются у меня в школе и ведут себя безупречно. Но вы так молоды и неопытны. — Она развела руками. — Разумеется, на место классной или дортуарной дамы вы никак не можете претендовать…

— Конечно же, я понимаю, — покорно кивнула Анна.

— Но мне не помешала бы учительница французского для приходящих учениц! Тем временем, я предложу моей француженке перейти в классные дамы… — задумчиво говорила фрау. — А вы побудете пока на испытательном сроке, если, конечно, вам это подойдёт. Всё же вы слишком молоды, милая.

Несмотря на строгость и неприступный вид, фрау Пфайфер показалась Анне вовсе не злой. Хоть бы всё получилось, как это было бы замечательно!

— Расскажите о себе по-французски, — велела немка. — Я хотела бы больше узнать о вас и… оценить ваше произношение.

И Анна повторила почти такую же историю, которую прошлой осенью рассказывала Лялиной. Она назвалась девушкой из мещанского сословия, рассказала, что папаша весьма заботился об их с сестрой воспитании, что родилась и выросла она в Стрельне.

— Живы ли ваше родители? — осведомилась фрау.

— Папенька преставился два года назад. А моя мать… — Анна поколебалась и высказала свою так долго лелеемую надежду: — Когда я была совсем маленькой, она была вынуждена надолго уехать… По состоянию здоровья она не могла жить в Петербурге. Но я надеюсь вскоре с ней увидеться.

— О, я вам сочувствую! — откликнулась госпожа Пфайфер. — Надеюсь, всё будет хорошо! Ещё мне сказали, что вы скоро выходите замуж…

— Это так. — Анна скромно опустила глаза. — Но наши средства весьма невелики: я и мой жених живём своим трудом. Он сирота. Поэтому служба в вашем прекрасном пансионе, разумеется, была бы для меня огромным счастьем.

Фрау ещё поразмышляла, испытующе глядя на Анну, и наконец поднялась со стула, давая понять, что аудиенция окончена.

— Что же, фройляйн Калинкина, думаю, могу позволить вам попробовать свои силы. Я предложу вам испытательный срок — через две недели вы придёте сюда и сможете приступить к занятиям. От вас требуется поставить произношение у воспитанниц, выучить их французской грамматике, читать с ними на французском стихи и прозу. Я убедилась, что вы говорите весьма бегло и правильно, и надеюсь, справитесь с новыми обязанностями.

— Я вам ужасно признательна! — Анна присела в реверансе и, не помня себя от радости, выскочила на улицу.

День был нежаркий, солнечный; город казался по-летнему немноголюдным. Анна не шла домой, а летела: ей хотелось скорее поделиться приятной новостью с милейшей Ариной Ивановной и Петрушей. Не будь их, она ещё долго не смогла бы получить место в пансионе!

Арина Ивановна была дома и тоже обрадовалась; Петруша же выразил надежду, что занятия с пансионерками не заставят Анну Алексеевну уделять ему меньше внимания.

— Ну, разумеется, нет! — рассмеялась Анна. — В моих интересах, Пётр Семёнович, чтобы вы непременно была приняты в Академию. Ведь тогда я смогу хвастаться вашими успехами перед будущими нанимателями и говорить, что, мол, один из моих учеников — прекрасный скульптор!

Петруша густо покраснел и ретировался в свою мастерскую. Анна же мечтала в этот миг, чтобы Илья скорее очутился дома и порадовался вместе с ней.

Илья появился после рабочего дня — усталый, как всегда, но с сияющими глазами. Анна бросилась ему на шею и поведала свои новости; любимый выслушал и, пока Арина Ивановна с помощью дочери и постоялиц собирала на стол — таинственно исчез. А когда вернулся, вызвал Анну в сад и подарил ей серебряное колечко с малахитом.

Эта скромная драгоценность показалась Анне прекраснее всех бриллиантов, изумрудов и рубинов, что она носила на балы в бытность графиней Левашёвой.

— Оно необыкновенно красивое! Как же ты угадал размер? — Она с наслаждением надела кольцо на безымянный палец левой руки.

— Я помню тебя всю, до малейшей чёрточки. — Илья привычно прикоснулся губами к её руке.

Затем он предложил ей — так просто и спокойно, будто речь шла о совершенно обыденной вещи — обвенчаться в этом же месяце. И тут Анна поняла, что, хотя у неё нет ни малейших сомнений в их чувствах, но она не готова прямо сейчас ответить: «Да!»

Илья догадался об этом ещё прежде, чем она подыскала слова. Анна со страхом — не обиделся ли? — заглянула ему в глаза.

— Илюша, ты не думай… Я ни за кого другого не выйду ни за что на свете, лучше навек одна останусь! — волнуясь, заговорила она. — Мы непременно повенчаемся с тобой! Только, помнишь, я говорила тебе о своей мечте: я просто не могу иначе!.. Я должна хотя бы попытаться…

— Ты говоришь о маменьке?

— Да, милый. Я так решила, я знаю: она точно жива! Ведь не может же быть по-другому! Иначе кто же тогда посылал мне все эти видения? Кто показывал незнакомые лица, отправлял ко мне того ворона? И волка, который спасал меня?..

— Я понимаю. Разумеется, с венчанием мы можем подождать. Пойдём, пора ужинать.

Илья совершенно спокойно обхватил рукой её стан и повёл Анну к дому, но она высвободилась.

— Подожди! Ты пойми, Илюша, я не капризничаю! Я чувствую, что она… Я должна ей помочь! Мы с маменькой не знаем друг друга… и всё же имеем связь, которую не объяснить. И сейчас я не могу быть такой эгоисткой и забыть о ней! Я должна её найти. Умоляю тебя, не сердись!

— Да нет же! — Илья улыбнулся. — Как я могу сердиться на такое? Только вот мы с тобой ничего не знаем — куда идти и где она может быть…

Анна глубоко вздохнула. Пожалуй, вот и представился случай спросить Илью о том, что напрямую касалось и его тоже.

— Пойдём, наконец, ужинать! — предложила она. — Невежливо: нас давно уже ждут. А потом я покажу тебе кое-что.

***

Илья напряжённо всматривался в её давний рисунок, тот самый, где Анна изобразила его на берегу реки в компании полудевушки-полузверя, а рядом — большие камни, представляющие собой круг с расходившимися лучами…

— Каменный коловрат! — произнёс он. — Кажется, я помню. Да, я был там, но не знаю точно когда. И не ведаю, как туда попал — видно, кто-то привёл меня.

Илья прикрыл глаза, сжал руками лоб.

— Когда солнце осветило его, он начал вращаться и расти… Потом я вошёл внутрь, она повела меня дальше. И там, внутри — там больше не было того леса и берега…

— Что же это было? Подземный ход? Пещера? — с трепетом спросила Анна.

— Нет, точно нет, — прошептал Илья. — Мы вошли под каменные своды и прошли по тропинке — а потом вышли с другой стороны.

— И всё?!

— Да. Но только это был уже другой мир. Не похожий на наш.

Анна недоуменно подняла на него взгляд, думая, что её любимый шутил — но Илье, как видно, эти воспоминания давались нелегко. Он взял её за руку, закрыл глаза и продолжал:

— Там тоже лес, и он… как бы тебе объяснить… как будто не настоящий. Там снег — но тёплый, как нагретая земля. А цветы прозрачны, будто леденец или лёд, и могут растаять в руке. Когда я пытался увидеть солнце, то оно опускалось ко мне в ладони и подпрыгивало, словно мячик. Озеро же ушло в песок, стоило только подойти к нему, а когда я отворачивался — оно тут же возвращалось обратно. Там дома находятся на деревьях, и эти жилища стерегут цепные птицы со страшными клювами… Но есть и огромные звери, опасные на вид — а они питаются ягодами и травой. Там всегда сумрачно, и воздух какой-то… не такой. Мне было тяжело им дышать.

— Боже мой! — воскликнула Анна. — И в таком месте живёт моя мать уже много лет! Как же папенька не смог её уберечь?.. И неужели она отправилась туда по собственной воле?!

Графиня Левашёва взволнованно вскочила, даже не думая, куда, собственно, собирается сейчас бежать. Наверняка маменьке там плохо, её нужно немедленно освободить! Надо спешить к князю Полоцкому, ведь он что-то знает об Алтын…

Анна повернулась к Илье и ужаснулась: его лицо, ещё минуту назад покрытое бронзовым загаром, сделалось осунувшимся, синевато-бледным, как в первый миг их знакомства, глаза запали и под ними появились тёмные провалы. Он дрожал в ознобе и, казалось, не слышал, о чём она говорила.

— Илюша! Прости, я не подумала, что для тебя так мучительны эти воспоминания! Прости, милый, ты не должен переживать это снова… Я больше не буду ни о чём спрашивать.

Она поспешно опустилась на постель рядом с ним, обняла покрепче. Илья положил голову ей на плечо; Анна держала его за руку и чувствовала, что его ладонь становится всё теплее…

— Ты удивительно воздействуешь на меня! — Илья улыбнулся своей скупой, но ужасно милой, как казалось Анне, улыбкой. — Стоит только прикоснуться к тебе, как я испытываю прилив сил. Когда-то в детстве я читал сказку… или это быль? Какой-то великан терял силу и делался слабее новорождённого младенца, но прикасался к земле и снова становился силён…

— Это миф об Антее, — засмеялась Анна. — Не знала, что ты увлекался античностью.

— Я полюбил читать и читал всё, что попадалось под руку… Анна, послушай! Если ты твёрдо решилась отыскать свою матушку, мы сделаем это вместе. Правда, от этих воспоминаний моя тогдашняя болезнь будто бы вернулась на миг… Но ведь всё это уже в прошлом, и я давно здоров, благодаря тебе!

— И ты не боишься пойти туда снова?

Некоторое время в мезонине было так тихо, что они слышали, как внизу расхаживала хозяйка и распекала за что-то служанку Маланью, затем Петруша ураганом промчался по комнатам…

— Я… не боюсь, — с усилием выговорил Илья. — Там нет никаких кровожадных чудовищ, призраков, лесных разбойников — но есть другое…. В любом случае, разве я смог бы отпустить тебя туда одну?

За окном уже наступала ночь. Анна зажгла свечу; в её неверном свете глаза Ильи казались ещё чернее. «Точно у человека, заглянувшего в преисподнюю!» — при этой мысли Анна содрогнулась.

— Илюша, помнишь, ты рассказывал про ту женщину в лесу… После встречи с ней ты стал не таким, как прежде… Только не сердись! Что, если… Если она снова встретится тебе? Что тогда с тобой будет?

Его рука, только что спокойно лежащая на её плече, задрожала и напряглась. Но голос прозвучал ровно:

— Я думал об этом, Анна. Та одержимость давно прошла — и сейчас я не боюсь этой встречи. С тех пор, как я услышал твой голос, она больше надо мной не властна и ничего не сможет мне сделать.

— Пусть только попробует! — возмущённо воскликнула Анна. — Я ей покажу, кем бы она не была — хоть колдуньей, хоть ведьмой!

Ответом ей был тихий смех — Илья притянул было девушку к себе, но она ловко вывернулась из его рук:

— Эй, сейчас Клаша сюда уже придёт! Она и так надо мной посмеивается… Говорит, не надо ли ей лучше в комнатку внизу перебраться?

— Ну-у, быть может…

— И ты туда же! — Анна возмущённо всплеснула руками.

Илья без лишних слов дунул на свечу — он видел в темноте лучше любого кота — подхватил Анну на руки и неслышно спустился по лестнице вниз, так что ни одна половица не скрипнула. Она всегда поражалась его умению передвигаться полностью бесшумно, если в этом была надобность. Они вышли в сад и направились к своей любимой лавочке под яблоней. На небо взбиралась полная луна, сад был светел, и листья на деревьях отливали серебром.

— Побудем здесь хоть четверть часика! — мечтательно проговорила Анна. — А то скоро спать идти нужно: тебе ведь вставать раньше всех!

Илья прилёг на скамью и положил голову Анне на колени; она же ласкала его волосы, осторожно поглаживала ему лоб и виски. Под её руками любимый засыпал почти мгновенно и утверждал, что за эти минуты набирается сил лучше, чем за целую ночь сна в одиночестве! Сама же Анна, напротив, готова была бодрствовать рядом с ним сколько угодно: ей было спокойно и сладко. Даже страх и боль за мать, терзавшие её в последнее время, ненадолго отступали… Она склонилась над спящим и украдкой запечатлела на его лице поцелуй…

— Да с них скульптуру мраморную надо лепить! — услышала Анна восторженный шёпот. — Что вы, Клавдия Самсоновна, смеётесь?! Вы посмотрите — вот она, красота! Совершенство! Амур и Псишея!

— Кого? — переспросила Клаша. — Что-то вы такое сложное говорите, вы бы попроще!

— Ну Амур, Эрот, то бишь — крылатый бог любви, а царевна Псишея, — принялся объяснять ей Петруша. — его возлюбленная, которая…

«Ну вот, опять греческие мифы! День, что ли, какой особенный?» — Анна не могла сдержать улыбку.

Голоса удалялись — по-видимому, против обыкновения, Клавдия решила не тревожить подругу с женихом и не стала напоминать Анне, что пора ложиться.

А немного позже, когда погасли огни во всём доме и Илья уже готов был проводить Анну к лестнице в мезонин, она решилась задать ему вопрос, не дававший ей покоя:

— Илюша, а если бы захотел снова попасть в это место, где Каменный коловрат — ты нашёл бы его сейчас? Помнишь, как туда идти?

Илья немного подумал, покачал головой.

— Это вот к северу от города — если идти от Выборгской заставы. Так я шёл тогда… Помню, что останавливались мы с барином близ Осиновой мызы, так там то ли река какая была, то ли озеро рядом. Я ещё лошадей поить водил. Но точно — нет, не вспомню. Видно, искать придётся.

Это название «Осиновая мыза» Анна будто бы слышала уже когда-то. Но вот когда и где? Похоже, что очень давно — она не смогла ничего припомнить.

— Ну, что же, значит остаётся только одно, — едва слышно проговорила она. — Помнишь, я рассказывала про князя Полоцкого, единственного человека, который может хоть что-то поведать о моей матери? Если и он не поможет мне…

— Отчего же ему не помочь? — искренне удивился Илья. — Разве у него есть какие-то причины помешать тебе встретиться с маменькой?

— Нет, — прошептала Анна, радуясь, что темнота на лестнице скрывала её пылающие щёки. — Я очень надеюсь, что нет.