Мы нарушаем правила зимы

Глава 11

Всеслав Полоцкий гнал коня по пыльной дороге. Они с Данилой направлялись в сторону скита, где уже долгое время скрывалось племя Велижаны. Княгиня «обращённых поневоле» через Данилу известила князя, что пятеро молодых соплеменников бежали из скита, будучи в человечьем обличье. Произошло это после пущенного кем-то слуха о том, что, если несчастные оборотни начнут жить среди людей — то перестанут обращаться волками и навсегда избавятся от проклятья. Трое молодых парней и две девушки поверили в это ничем не обоснованное утверждение и ушли. Как предполагала Велижана — на верную смерть.

Данила принёс Всеславу эту весть так скоро, как смог. Он пробыл в племени оборотней недолго и, когда вернулся обратно, Полоцкий тотчас засобирался туда, к ним. Он не хотел брать Данилу с собой, полагая, что сам скорее доберётся, а слуге лишь назначил встречу в давно условленном месте — чтобы ждал его с лошадьми и, на всякий случай, при оружии. Едва они с Данилой добрались до леса, Всеслав отдал ему коня и помчался в скит в одиночестве.

Всеслав спешил ещё и потому, что, похоже, их последний разговор с Велижаной натолкнул кое-кого из молодых соплеменников на эту странную мысль. В прошлый свой приезд Полоцкий рассказал-таки княгине про Злату: что жила она нечистью среди сестёр-мавок, а потом ушла к людям и оставалась у них аж до отрочества. Мечтала крещение принять, да только родители, догадываясь, кто такова их приёмная дочь, боялись Злату крестить. Ибо не были они уверены, что местный батюшка, узнав, кто перед ним, не ужаснётся да не натравит на девчонку народ…

На этом беседу пришлось прервать, потому что Велижана внезапно прислушалась, встала и резко приоткрыла дверь. Всеславу было слышно, как она жёстко и властно говорила с кем-то, кому-то грозила. А когда вернулась, пожаловалась, что её девка-прислужница, сирота, взятая в услужение уже давно, что-то любопытна сверх меры стала…

И сейчас Всеслав, большими скачками перепрыгивая через овраги и канавы, гадал про себя: а что, если ты самая девка подслушала их разговор, а потом надумала себе чёрт-те что?! И зачем он только завёл тогда речь о Злате?

Дорога заняла несколько часов по вечернему лесу. Всеслав рассчитал про себя, когда Велижана и её соплеменники обратятся в людей. Он очутился перед дубовыми воротами как раз, когда солнце окончательно зашло за макушки деревьев. Волк потянул носом ночные запахи: рядом, в скиту, пахло злостью, голодом и нечеловеческим страхом… Страхом, что заставлял зверя впадать в неистовство и бросаться на цепочку окруживших его охотников с факелами и оружием в руках…

Всеслав хотел было перемахнуть через сплошной дубовый забор, но одумался: не стоит перед племенем в зверином виде появляться. Ведь они покуда всё же люди! Надобно показывать, что и он считает их людьми. Хорошо ещё, что, в отличие от «оборотней поневоле» и Данилы, он умеет не оставаться без одежды всякий раз после обращения! Хорош бы он был, если бы предстал перед племенем полностью обнажённым!

Когда на месте волка возник высокий, стройный человек с чёрными волосами и светло-голубыми глазами, одетый в неприметный дорожный костюм, за оградой послышались шаги. Раздался властный приказ: «Отворяйте ворота!» В ответ протестующе загомонили, но замок на воротах всё-таки был снят. Это что же, впускать его не хотели? Всеслав усмехнулся. Уж не думают ли они, что стены его остановят?!

Он шагнул вперёд и увидел небольшую толпу: тут было почти всё племя, кроме разве что самых дряхлых стариков, да малых детей. Женщины и мужчины, тощие, оборванные, грязные, смотрели на него со страхом и нескрываемой ненавистью. В руках многих были факелы. Всеслав обвёл племя глазами: никто не поклонился.

— Где Велимир? — коротко спросил князь.

Жители скита молчали. Всеслав нутром чуял их враждебность — но не накинутся же они на государя обращённых вот так, с факелами! Они несчастны, оборваны и злы, но пока не безумны! А тем временем молчание затягивалось.

— Я должен видеть княгиню Велижану. — Всеслав отодвинул в сторону ближайшего к нему юношу с факелом и быстро зашагал вперёд. Напасть они всё равно вряд ли осмелятся.

Толпа безмолвно следовала за ним, будто народ боялся, что он пойдёт не к Велижане, а куда-то ещё. В дверях Всеслава встретила не знакомая ему девка-прислужница, а какая-то пожилая баба. Она испуганно глянула на государя и юркнула в неприметную дверцу под лестницей.

Велижана ждала в своей горнице… Она была ещё более подавлена и растеряна, чем даже после смерти мужа. Едва увидев Всеслава, она вскочила, отворила окно и, увидев внизу своих людей, коротко приказала им расходиться. «Оборотни поневоле» все, как один, опустили головы, но с места не двинулись. Княгиня вынуждена была повысить голос на соплеменников, чего обычно старалась избегать.

— Делом займитесь, ну! — скомандовала им в окно Велижана. — Дрова пора готовить: осень уж скоро! Фрукты-овощи собрать надо, хлев не помню когда чистили?! Девки, а вы — быстро в дом, за работу! Одёжу всем на зиму кто чинить будет?!

Она затворила ставни и в изнеможении присела на лавку.

— Ты уж прости их, государь. Что ни день, всё хуже!.. — Велижана горько махнула рукой.

— Где Велимир?! — повторил Всеслав свой вопрос.

Велижана поманила его рукой, и они вместе вышли из просторной горницы в маленькую боковую комнатушку. Там, на застеленной лавке лежал на сенном тюфяке сын Велижаны, укрытый тонким шерстяным покрывалом. Всё лицо его было в кровоподтёках и синяках, губы разорваны, волосы выдраны клоками… Велимир с трудом приподнял веки, остановил бессмысленный, затуманенный взгляд на Полоцком — и снова закрыл глаза.

— Я пришлю сюда лекаря, из моих, — коротко пообещал государь. — Зачем же сразу за мной не послали?!

— Я не знала, что они… Не думала, что он останавливать их сам решится… Если бы заподозрила, да разве же я бы такое допустила?! — Велижана закрыла лицо руками; сквозь загорелые, сильные пальцы просочились слёзы. Она опустилась на колени перед сыном и прижалась лбом к его покрытой незажившими шрамами руке.

Полоцкий, несмотря на протесты Велижаны, всё-таки осмотрел Велимира сам. Похоже, что повреждения были серьёзными: несколько переломов рёбер и руки, внутреннее кровоизлияние, а также удары по голове… Молодому оборотню досталось сильно, но он имел все шансы выжить — если Всеслав вовремя пришлёт своего лекаря из Волчьего Стана. И если Велимир не станет вставать и снова затевать рискованные эскапады.

— Всё будет хорошо, княгиня, твой сын непременно поправится, — Всеслав осторожно поднял Велижану с пола и вывел из комнаты. — Как только я покину вас, отправлюсь к себе — лекарь скоро будет здесь. Только вы уж не набрасывайтесь на него с порога!

Он, разумеется, шутил, чтобы хоть как-то вывести Велижану из состояния тоскливого страха, но женщина с ужасом вскинула на него глаза.

— Не гневайся на них, государь, молю, не гневайся! От недомыслия это они, не нарочно!

— Да ничего и не произошло! — успокоил её Полоцкий. — Давай-ка сядем спокойно. А что у вас-то тут было? Пятеро из скита сбежали, правильно я понимаю? Где они сейчас?

Прошлый разговор Велижаны с государем подслушала девка-прислужница — весьма бойкая, пригожая и сметливая. Она рассказала всё это своему дружку из племени с тем, чтобы решить, что делать с полученными сведениями. Тот же, в свою очередь, поделился ими с тремя приятелями — среди которых оказался и Велимир.

И додумались они до того, что, мол, княгиня Велижана с помощью государя Всеслава нарочно решили несчастное племя взаперти держать. Зачем? А чтобы окончательно их в зверей превратить и собаками своими сделать. Вот у Всеслава уже есть такой один — Данила-пёс. Предан он государю, точно сторожевой пёс всамделишный, на цепи сидеть готов и на поводке бегать.

А потом будут они, Велижана с Всеславом ими, оборотнями, управлять, как скотиной бессловесной. То-то они их к людям не выпускают, грозятся: «Нельзя, мол! Люди, мол — враги, если что, не пощадят!» А сами их скоро поработят окончательно и будут измываться вволю…

Велимир, хоть и был зелёным юнцом, а выслушав, назвал сказанное чепухой. Дескать, глупая девка что-то не дослышала, поняла не так — а теперь они на его мать, да на государя наговаривают. И пообещал, что ничего Велижане не расскажет, если друзья выкинут эту чушь из головы. Остальные покосились на него недоверчиво, да вроде бы согласились. Только вот переглядывались между собой как-то странно…

Велимир поймал их, когда поздним утром, пока прочие оборотни спали, готовились его друзья уйти из скита к людям. Была среди них Велижанина прислужница со своим дружком, да ещё двое парней и девушка. Велимир попытался остановить их, но все пятеро разом свирепо набросились на сына княгини и едва не порвали в клочья. И ушли — проснувшиеся к вечеру оборотни уже и следа их не чуяли.

— Так, — без всякого выражения произнёс Всеслав. — Что с ними теперь?

— А закопали их поселяне, за оградой кладбища. Как они пришли, да обратно в волков перекинулись… Там сразу и доведались, кто пожаловал. — Велижана до крови прикусила губы.

— Ясно.

Всеслав долго молчал, бессмысленно глядя в темноту за окном. Их и так оставалось всё меньше, а он, занятый своими печалями и тревогами, тоской о Злате, светской жизнью, заботами о поместьях, то и дело забывал об этих несчастных… Но и он ведь не может сидеть здесь и охранять их, как тюремщик? Если его и Велижану уже заподозрили бес знает в чём!

— Я не знаю, что сказать, княгиня… Худой оказался из меня государь. Если рано или поздно ещё кто-нибудь вырвется отсюда, то и тех ждёт смерть. Нельзя им к людям вот так — а молодые всё никак понять не могут!

— А помнишь, ты мне про Злату свою рассказывал, да не договорил? — Велижана уже не рыдала и не кусала губы, а задумчиво перебирала какие-то вещи в сундуке, стараясь не глядеть на государя. В голосе её зазвенела безумная надежда. — Пока тебя тут не было, мне тоже припомнилось кое-что о Злате, и о ведьме, что нас обратила. Я о ней ничего не знала много лет, да муж мой, Ждан, перед смертью поведал. Вот я и раздумывала…

Всеслав поражённо уставился на княгиню оборотней.

— Да разве они как-то связаны, Злата моя и ваша ведьма? Ведь это сколько лет с тех пор прошло, а Злата же…

— Подожди, — перебила Велижана. — Сначала послушай, что мне супруг перед тем, как убить себя, рассказал.

***

— Ты уже знаешь, что она, ведьма, у нас как появилась — так и стали все о ней говорить да судачить. Слишком она красива была. Бабы ревновали и завидовали, мужики головы сворачивали, как мимо двора её проходили. Никого равнодушным не оставила!

Всеслав слушал, застыв. Если так, что же это означало?.. «Никто не может перед ними устоять!»

— Эта… Эта ведьма, она что, на самом деле мавкой была, да? Что она вам говорила? Вы хоть имя-то знали её?

— Подожди, государь. Ничего она не говорила, она с нами никогда не беседовала. Она и языка нашего сперва не понимала, потом только научилась. Называлась она Отрадой! — Велижана даже усмехнулась. — Да, Отрадой… Ну а муж её, мельник, после свадьбы скоро взял, да и помер; мы уж не знали, то ли она сама извела его, то ли Божья воля… Только теперь я поняла, что это она, Отрада, руку приложила!

— Да зачем же этой вашей мельничихе, хоть она и ведьма, мужа своего травить? — пожал плечами Полоцкий.

— А неизвестно! — сверкнув глазами, выговорила Велижана. — Вот только вскоре после смерти мужа, положила она глаз свой нечистый на парнишку молодого да пригожего, сына старосты — и как стала его обхаживать. Влюбилась, видать. А он… Ну что же, юнец молодой да глупый! А тут баба красивая — очей не отвести, горячая, что дьявол. Ну и поддался Ждан, будущий мой супруг, стал к ней, Отраде этой, захаживать. Я-то с ним тогда ещё и не переглядывалась, ничего не знала!

— И что же дальше?

Велижана помолчала.

— В селе все, кроме Ждана, Отрады этой сторонились: кто боялся, кто ненавидел, едва не плевали вслед. Чувствовали, что гнать бы её надо! А вот Ждан её жалел, друзьям своим обижать не позволял. Они там всё хотели с нею побаловаться — так он запретил, а кто с ней что худое сотворит, будет, мол, с ним дело иметь, самолично! И вот однажды Отрада-мельничиха расчувствовалась, да и сказала Ждану, что он один защитник ей, никого больше нет во всём белом свете! И просила её не бросать, потому как он ей люб — вот только жениться и детей иметь им никак нельзя!

— Это почему же? — спросил Всеслав, чувствуя дрожь по всему телу.

— А говорила ему Отрада-мельничиха, что свекровь её — вот уж та колдунья-ведьма настоящая! Мол, она свою невестку Отраду ненавидела, убить хотела! И убила бы, если бы та не сбежала! А когда сбежала она, прокляла свекровь всех её будущих дочерей, внучек, правнучек! И когда она, Отрада-то от свекрови бежала, она как раз дитя под сердцем носила… Вот и родила она девочку, и поняла, что та — нечистью будет жить, навеки проклята! И все её потомки, что по женской линии пойдут! Она, девочка-то, красива была, как бесовка: вся в мать. И ещё что-то с ней странное происходило, только это уж я не ведаю…

— Что же стало с её дочерью? — прошептал Полоцкий.

— Ждан говорил, Отрада её в лесу оставила! Мол, хотела убить, да рука не поднялась уничтожить малое дитя. И оставила: та, по слухам, выжила и тоже замуж вышла, да дочь родила. Так и пошло-поехало… А Отрада всё скиталась одна по земле, везде на её красоту охотники находились! И всегда она знала, что если выйдет замуж да зачнет дитя, придётся ей мужа убить, дитя новорождённое в лесу бросить…

— А зачем же мужа?..

— Да вот, боялась, что увидит муж, кого родила, так всё и поймёт. Вот и убивала полюбовников своих, прежде чем те догадаются. И ещё: ей нельзя было долго среди одних и тех же людей находиться: ведь она сотни лет не старилась! Как была молодой и красивой, так и оставалась! Значит, рассказала Отрада Ждану моему всё, как на духу; клялась, что только мужнина кровь на ней, что это всё проклятье виновато! А вот свою дочь малую или внучку она убить не смогла, ни за что бы не стала! И ещё, узнала Отрада, что её свекровь-ведьма тех девочек ни одной не бросила — они ей стали как родные. Всех она себе забирала: кого из дому родного, кого в лесах подбирала. Ну они и правда ей внучками-правнучками приходились… И ни одну проклятье не миновало! Все они раскрасавицы писанные, что глаз не отвести, все умели кто зверем, кто птицей, кто рыбой обращаться! А когда приходили к людям, заманивали путников в чащу к себе — те за ними что одурманенные шли — и там, в глуши лесной убивали, да в озёрах лесных топили… И ведьму ту, старшую, настоящую, почитали Матушкой!

Наступило молчание. Велижана встала, подошла к князю и положила руку ему на плечо.

— Государь?

— Значит, Злата…

— Да. Точно не скажу, кем твоя Злата Отраде-мельничихе нашей приходится, но видать, и она их тех. Она тебе про них ничего не говорила?

— Нет. — Полоцкий тяжело вздохнул. — Злата не такая, как они все! Она вообще не желала жить мавкой. И говорить про то очень не любила.

Всеслав посмотрел на тёмный, худо освещённый двор за окном, где вяло копошились по хозяйству «оборотни поневоле». Всё они делали неумело, кое-как, ибо плохо видели в темноте, и по ночному времени чувствовали себя усталыми, неуверенными. А с рассветом они опять обратятся волками — тощими, измождёнными, с грязной шерстью. И будет это длиться до тех пор, пока жив хотя бы один из них…

— Велижана, а отчего та Матушка-ведьма возненавидела свою невестку, ты знаешь?

— Ждан говорил, Отрада у свекрови требовала её колдовству научить, а та отказалась. Говорила, мол, это не шутки, нет в тебе способностей, а только, быть может, в какой из дочерей твоих али внучек проявится — если её, матушкина, кровь пересилит. И тогда Отрада стала учиться тайком, подглядывать, какие та травы собирает, какие зелья смешивает. Свекровь из дому уйдёт — так невестка сейчас в её снадобьях рыться. А то по пятам за ней следовала, чтобы подсмотреть да научиться. Та её предупреждала много раз, не помогло! Вот и наказала, чтобы впредь не самовольничала.

— Кое-чему, видать, Отрада эта всё же научилась… — пробормотал Всеслав.

— Конечно! Нас-то она обратила! — жёстко усмехнулась Велижана. — Кабы училась получше, быть может мы бы и не были такими, как сейчас. И, если бы не прибили Отраду односельчане, соседушки наши, может и смилостивилась бы, освободила бы нас…

— Это если она могла! А если нет… Послушай, княгиня, коли всё это правда, та самая Праматерь может и вам помочь! Ведь от неё же всё пошло, это она невестку свою выгнала да озлобила на весь свет!

Велижана печально покачала головой.

— Зачем ей нам помогать? Мы ей никто, а невестку свою она ненавидела! И всех людей, небось, ненавидит.

— Злата говорила, Праматери напротив, до людей дела нет… Только вот зачем тогда она тогда сама к людям всё время возвращается? Точно присматривает там за кем! Я про это мало знаю, Велижана, — взволнованно говорил Всеслав, — но я поклялся себе, что найду Злату и верну! Получается, всё равно с Праматерью встречусь.

— И станешь просить за нас, хотя собираешься её воспитанницу похитить? — Велижана грустно усмехнулась. — Сказки всё это государь, никому до нас дела нет! Я почему разговор-то этот начала — а если сама Злата сможет?..

— Что?! — удивился Всеслав.

— Да вот, коли верить словам Отрады, у неё самой способностей не было! А ты говорил, что Злата умела вороном обращаться?!

— Это все у всех мавок так…

— Ну, а вдруг Злата как раз и могла бы нас обратно людьми сделать? Или — волками? Я бы в ноги ей кинулась, молила бы день и ночь, чтобы если не нас, стариков, — так хотя бы молодых от нашего проклятья избавила! Чтобы стали уж они либо людьми, либо зверями лесными — но только не вот так, жалкими тварями, никому не нужными! И чтобы дети их больше не мучились!

Велижана упала перед Всеславом на колени, будто в его власти было сделать так, чтобы Злата оказалась сильнее самозванной колдуньи Отрады.

— Встань, княгиня! — нахмурился Полоцкий. — Я, по правде, не слышал, чтобы Злата кого-то обратила. Не думаю, что она на это способна.

Велижана в отчаянии закрыла лицо руками. Полоцкий поразмышлял немного.

— Я обещаю: вас не брошу, пока все пути не испробуем. Может, и Праматерь над вами смилуется.

Но говоря так, Всеслав скорее был уверен в обратном. Он не понятия не имел, как поведёт себя Она, лесная матушка, жившая столь обособленно со своими созданиями. Злата чаще всего отказывалась о ней говорить, ибо всей сущностью отвергала их образ жизни. Злату он готов был вырвать из плена силой, зубами прогрызть для любимой дорогу на свободу, и, если понадобится, разорвать горло самой Праматери… И при этом придётся её же молить о жалости к «обращённым поневоле»?

Какой абсурд!

Однако он успокаивал Велижану, как мог. Если, не дай Бог, мужественная княгиня обессилеет и не сможет удержать соплеменников от необдуманных поступков — племя погибло. И будет это на его, Всеслава, совести.

— Данила будет навещать вас через день, для него в такую даль сбегать — не беда! — на прощание улыбнулся князь Полоцкий. — Я тебе из Волчьего Стана лекаря пришлю; а потом, может захочешь с соплеменниками там и укрыться? Там и еда будет, и жильё тёплое, и безопасно. Вижу, не справляетесь вы ни с хозяйством, ни с молодняком своим.

Велижана подумала, покачала головой.

— Благодарствую, государь. Но мы, пока сможем, будем сами. Ты нас в скиту поселил, чтобы мы жить научились, да не погибли от людей или зверей. А тут, на всё готовое — нет, не нужно так! Покамест не голодаем, буду держаться и их держать.

Всеслав согласно склонил голову. За это он уважал княгиню «обращённых поневоле» — она не привыкла сдаваться и плыть по течению.

***

— Анюта, ты только послушай, что мне Катрин, Катька то есть, из «Прекрасной Шарлотты» пишет! — Клаша интригующе подмигнула. — Про Элеонору эту…

— Ну что?! Говори уже, не томи!

— А ушла она от Лялиной, паучихи нашей! Вот так вот, встала, да и ушла! Катька в окно видала, как она на лавочке сидела, а потом к ней старушонка какая-то подошла. Ну вот, поговорили они, да и пошли себе!

Анна выслушала, хмурясь. Она штопала рубашку Ильи под присмотром Клавдии. Графиня Левашёва пока не была мастерицей чинить одежду, но так стремилась научиться, что Клаша перестала отбирать у неё работу и пытаться сделать всё сама. «Ладно уж, давай, учись — иначе кто деткам-то вашим рубашонки зашивать будет?» Анна в ответ краснела и смеялась. При этом она помнила, что Елена, в отличие от неё самой, научилась вести хозяйство и ухаживать за детьми весьма быстро, как только возникла надобность. Ведь Елена, по сути, и была настоящей супругой Левашёву… Как-то теперь её дети, оставшиеся без матери и бабки? Надежда только на няню Эрну, ту самую немку, привезённую ими из Бадена — ибо сам Левашёв если и интересовался детьми, то только тогда, когда нужно было произвести хорошее впечатление на знакомых.

Впрочем… Если в заведении Лялиной всё же была не Элен? Но, судя по письмам Катьки, описание внешности новенькой подходило Елене — учитывая, что невыносимое горе и боль от измены могли сильно изменить её милое, приветливое лицо и превратить в безжизненную маску.

— Что же, вот так просто поговорили и ушли? Господи, и где же она теперь? Час от часу не легче — с какой-то старухой неизвестной…

— Да где бы ни была, всё лучше, чем у Аграфены! — поморщилась Клаша. — Может, родственницу случайно встретила? Была у них родня какая здесь?

Анна грустно пожала плечами. Ей никогда не интересовала семья Катерины Фёдоровны, она понятия ни имела об её родственниках, не знала даже её девичьей фамилии. Как-то недосуг было спрашивать.

— Ладно тебе, не печалься! Найдётся твоя сестрица! Ведь, если она от графа своего ушла, так можно будет ей сказать, что ты жива — вот, верно, обрадуется! Вот и будет у тебя две сестры: я-то перед моим ненаглядным тоже тебя сестрицей величаю! — Клавдия засмеялась, застенчиво поглядывая на Анну. — Коль уж ты не против…

— Разумеется, не против! — Анна встрепенулась. — Кстати, о твоём ненаглядном: что же он, всё так и ходит за тобой, как тень?

— Нет! — Клаша отложила шитьё: она никогда не сидела, сложив руки, по вечерам. С недавних пор они часто проводили время втроём в мезонине, и Анна читала Клавдии с Ильёй вслух — тот и вправду оказался большим охотником до книг. Теперь же Илью для чего-то вызвал к себе Петруша — как подозревала Анна, обсудить с ним очередной вид лошадиного аллюра и правильно ли он, Пётр Семёнович, изобразил этот аллюр в своих работах. Что же, пусть. Илья откровенно тосковал по работе с лошадьми и готов был обсуждать их хоть целыми днями.

— Я тебе, Анюта, сказать хотела, — таинственно продолжала Клавдия, — вот как вернётся мой друг из поместья господского, так и представлю его тебе. А он уж завтра и возвращается: говорил, барин покуда в отъезде, а его с собой отчего-то не взял. Только он робеет, Анюта, он у меня застенчивый…

— Вот и отлично! А робеть не надо, так ему и скажи! Он ведь не знает, кто я? Про графиню Левашёву ты ему ничего не говорила?!

— Что ты! — воскликнула Клаша. — Разве же я не понимаю? Ладно, приведу его завтра днём — как Илья Фёдорович на пристань уйдёт, так, чтобы народу поменьше было.

***

Своего застенчивого приятеля Клавдия пригласила к Арине Ивановне на следующий же день, предварительно испросив позволения у хозяйки. Илья отправился на работу, девочки ушли в пансион, сама же Арина Ивановна вместе с Анной собирали в саду яблоки и сливы — лето было уже на исходе.

Услыхав скрип калитки и взволнованный голос Клаши, Анна пригладила волосы, вымыла руки в бочке с дождевой водой и пошла встречать влюблённую пару. Клавдия и её друг скромно присели на лавочку перед крыльцом, ожидая пока им разрешат войти. Кавалер Клаши был достаточно ладен, строен, в нарядной рубахе, жилетке, до блеска начищенных сапогах. Он обернулся, вскочил, хотел поклониться — и застыл на месте. Несколько мгновений они с Анной, замерев, смотрели друг на друга.

Перед Анной стоял Данила — личный доверенный слуга и управляющий имениями князя Полоцкого.