Мы нарушаем правила зимы

Глава 24

Над ними вставало роскошное летнее солнце, заставляющее воду Фонтанки сиять нестерпимым блеском… Только почему так холодно? Ведь сейчас лето! Солнечное сияние больно жжёт глаза, но отчего-то не согревает — лишь вызывает мучительную головную боль. Руки и ноги сводит от холода — раньше Анна никогда не чувствовала такого мучительного озноба. Какое же холодное лето! Это солнце только режет глаза ослепительным светом, но совсем не греет…

— Илюша, где ты? — хрипло говорит она. — Почему солнце такое холодное? Давай отойдём от реки — больно глазам, я не могу смотреть!

— Да, родная, только чуть позже, когда тебе станет лучше, — отвечает знакомый тихий голос.

Илья здесь — он осторожно трогает её лоб, руки. Кто-то ещё склоняется над Анной. Кажется, её пытаются укутать во что-то мягкое — но влажная ткань неприятно прикасается к коже, становится только ещё холоднее, зубы у Анны начинают стучать.

— Данила, ну что там?! — слышится гневный оклик голосом князя Полоцкого.

— Что-что, огниво и трут мокрые насквозь! Чё я сделаю-то? — отвечает раздражённый возглас.

— Поговори у меня ещё! — голос Всеслава Братиславовича звучит непривычно резко. — Хоть бы крошечную искорку нам…

— Илюша, снимай одежду, а я раздену её… Ну может, хоть так согреется, бедняжка… — Маменька тоже щупает её лоб, гладит по голове.

Ласковые руки снимают с Анны влажное платье; дрожь, что всё никак не унимается, становится сильнее.

— Скорее, Илья! Что жмёшься, ты же всё равно, что муж ей! Ладно-ладно, не сверкай глазищами! Молчу! Давайте-ка, Злата Григорьевна, я их закутаю, вот так. А ты прижми барышню к себе покрепче!

Анна вздрагивает от неожиданности — на ней нет ничего, кроме тонкой сорочки: Илья обнимает её, прижимает к своему горячему телу крепко-крепко. Анна чувствует, что её дрожь передаётся ему. Неужели он тоже замёрз или болен? Он ведь никогда не мёрзнет, он такой сильный! Самый могучий на свете! Илья гладит её спину, плечи — жар от его тела постепенно охватывает её, и Анна перестаёт дрожать. Скованные холодом руки и ноги теплеют, даже суставы прекращает сводить судорогой. Она со вздохом кладёт голову ему на грудь, сворачивается клубочком — как же хорошо, как спокойно в его объятиях… Илья касается губами её лица, волос. Анну немного смущает мысль, что они впервые лежат вот так, в объятиях друг друга, почти обнажённые — и в то же время ей так делается так сладко, что она замирает, стараясь продлить блаженство! А вдруг ей всё это только чудится?! Илья, прижимающий её к себе, рядом с ними маменька, Полоцкий, Данила… Это значит… это значит, все они спасены?!

— Мне уже лучше… — шепчет она. — Мы выбрались… Мне гораздо лучше.

***

Только придя в себя, Анна услышала от Златы, что переохлаждение едва не погубило её. Когда они оказались в ледяной воде реки, подо льдом, Анна лишилась чувств — вероятно, так произошло бы с любым человеком на её месте. Всеслав, Злата, Данила и Илья переносили длительное отсутствие кислорода и ужасный холод несравнимо легче. Илье понадобилось некоторое время, разбить лёд — в эти минуты остальные по очереди делали Анне искусственное дыхание. Положение осложнилось ещё и тем, что слой льда не был везде одинаковой толщины: Илья вынужден был сначала найти наиболее тонкий участок, затем, пользуясь своей невероятной силой, пробить его, расширить, так чтобы можно было вытащить Анну… Словом, когда они выбрались-таки из полыньи, мокрые, в декабрьский мороз — шансы согреть графиню Левашёву без огня и сухой одежды стремились к нулю. Анна хотя и дышала, но бредила, и не сознавала, где она. Золотистое облачко, прорвавшееся через ледяную преграду вместе с хозяйкой, пыталось помочь ей, но тепла от него было слишком мало — только свет слепил глаза. Остался единственный способ — раздеть Анну с Ильёй донага и предоставить ему согревать её своим телом.

— Мы с Всеславом Братиславовичем и Данилой перетерпели бы холод, — улыбнулась Злата и негромко всхлипнула. — А вот ты… Господи, мы едва не потеряли тебя!

С коротенькими, неровно обрезанными волосами, в рваной и перепачканной рубашке мать походила на беспризорную девчонку с Сенной — из тех, что вроде Дуньки чистили карманы у прохожих да лазили в форточки. Она казалась сейчас совсем юной. Анна невольно рассмеялась.

— Мы с вами как будто бы сёстры; вы, маменька, смотритесь моложе меня! — прошептала она. — Пока мы шли сюда, я всё думала — как вернёмся домой, сыграем две свадьбы разом: вас поженим с Всеславом Братиславовичем, а потом и нас с Илюшей… Вот чудесно будет!

Однако лицо Златы разом омрачилось.

— Мы ещё поговорим об этом, милая, — тихо произнесла она.

***

Возвращение показалось Анне не в пример лёгким и приятным. Как только они достигли, наконец, жилья — небольшой деревушки неподалёку от озера Глухое — жизнь засверкала для неё новыми красками. Анна уже мечтала, как они приедут в Петербург, увидятся с Клашей… Она познакомит подругу и маменьку, а потом представит Злате и Арину Ивановну с её семейством. Затем они найдут способ встретиться с Еленой и близнецами — Анна не хотела сейчас думать, каким образом она всё это исполнит, ей хотелось только мечтать… Мечтать, как соберёт всех близких людей на своём венчании, как они с Илюшей наконец-то станут мужем и женой, а родственники и друзья будут радоваться за них! Да, и разве нельзя будет сыграть две свадьбы в день? Зачем откладывать?! И ведь ещё есть Клаша с Данилой, которые тоже собираются пожениться…

Путники удобно устроились в просторном возке на полозьях, который Полоцкий нарочно оставил дожидаться в деревне. На козлах сидел его слуга, рядом с ним Данила — тот готов был гнать лошадей изо всех сил, лишь бы скорее увидеть свою ненаглядную Клавдию. «Хорошо-то как!» — думала Анна, любуясь на Всеслава и Злату, что расположились рядышком, напротив них с Илюшей.

Однако при внимательном взгляде на мать с князем, радостное настроение у Анны начало улетучиваться. Во время вынужденной остановки в деревне, пока она окончательно приходила в себя, Злата и Всеслав непрестанно шептались между собой и, по-видимому, о чём-то спорили. Теперь же оба были грустны и молчаливы; Полоцкий кусал губы и смотрел в окно, Злата же пристально разглядывала своими огромными глазами стены дормеза, будто надеялась увидеть там что-то необыкновенное. Маменька была одета в тёплое дорожное платье, нарочно захваченное для неё Всеславом Братиславовичем, да и в карете было не холодно благодаря раскалённой докрасна железной печурке. И всё же Злата зябко куталась в меховую накидку, временами вскидывая печальный взор на Анну. Та почувствовала некоторую тревогу.

— Что вас так огорчает, маменька? — мягко спросила она. — Ведь всё уже позади! Я уверена, Праматерь больше не станет вас преследовать, и мы никогда не расстанемся! Правда, из-за наводнения я потеряла место учительницы в пансионе, но уверена, что скоро найду новое! Мы с Илюшей станем жить своим трудом. А как только сыграем свадьбу…

— Подожди, милая, — с усилием выговорила Злата. — Я знаю, ты слишком счастлива теперь, и страшно не хочу тебя расстраивать, но не могу больше скрывать! Я пыталась сказать всё это раньше, когда мы были там наедине, и не могла решиться… Но если скрою — окажется, что я просто трусливая дрянь…

— Злата! — с укором проговорил Полоцкий. — Зачем ты так?

— Нет, я должна быть с дочерью откровенной. Скажи, Анна, ты ведь знаешь, что мавки, могут быть опасны для людей, особенно весной, когда просыпаются после зимы?

— Да, я слышала такое. Но при чём тут вы, маменька? — удивилась Анна.

Её сердце вдруг сжалось в тревожном предчувствии, и Анна инстинктивно нащупала руку Ильи. Тот осторожно накрыл её ладонь своей.

— Отец рассказывал тебе, что встретил меня в лесу, — нервно продолжала Злата. — Но он не мог знать, кто виноват в исчезновении его спутников…

— Злата, не стоит говорить об этом теперь… — попытался остановить её Полоцкий, но маменька лишь резко тряхнула головой, отчего платок сполз с её волос на плечи и короткие кудряшки упали ей на лоб.

Злата провела рукой по волосам, отбрасывая их назад и заговорила снова:

— Я должна быть откровенна с тобой, милая, чтобы ты не думала обо мне лучше, чем я есть… Да, я такое же чудовище, как и они все, как остальные мои сёстры. Это происходит так, будто… Словом, это сильнее нас! Я каждый раз восставала против моих инстинктов, но не всегда могла их перебороть! Проклятие, которое досталось нам в наследство делает из нас убийц, кого-то лишь на короткий период, а кого-то — всегда, когда есть такая возможность! Я потому и пыталась сбежать много раз! Впрочем, сейчас я должна сказать другое — в пропаже друзей твоего папеньки была виновата я…

— Злата! — с горечью воскликнул Всеслав.

Анна же, застыв, пыталась припомнить ту, давнюю историю и осмыслить эти слова. Да, с папенькой был какой-то приятель и двое слуг. Отставной солдат Осип, что охранял их ночью, и молоденький стремянный, который ухаживал за лошадьми…

Анна медленно подняла голову и взглянула Злате прямо в глаза. Та смотрела на неё с каким-то затаённым страхом, её тонкие пальцы заметно дрожали, но мать предпочла договорить.

— Твой любимый, с которым свела тебя судьба — он не помнит меня, даже не узнал.

Анна негромко ахнула на эти слова и перевела взгляд на Илью. Тот казался растерянным, непонимающим, испуганным… Теперь его рука сжимала запястье Анны — будто её прикосновение только и могло спасти его сейчас…

Так, значит… Значит это маменька тогда была там, в лесу! Это она попалась на пути Алексея Петровича Калитина и его спутникам! Анна вспомнила свою тревогу, когда Праматерь говорила ей о пребывании Илюши в жилище мавок! Но тогда разум Анны не смог вместить всего этого одновременно: Илья служил её отцу, он был тогда в лесу с ним и встретил чудовище… Прелестное чудовище, которое уничтожило его товарищей и превратило его самого в получеловека-полузверя! А потом, с рассветом, Злата снова сделалась самой собой и с отчаяния кинулась к первому встречному — человеку, который мог бы помочь её спастись от превращения в убийцу, избавить от проклятья, поразившего их несчастный род! Она приняла крещение, обвенчалась с Алексеем Петровичем, родила дочь… И была вынуждена её бросить из-за коварства Катерины Фёдоровны и ловко провёрнутого ею подлога… Что за зелье мачеха тогда подмешала Злате в лекарство, после чего у той случились галлюцинации? То же, чем много лет спустя она опаивала и саму Анну?!

— Да, — прошептала графиня Левашёва. — Теперь я поняла, теперь я наконец-то знаю всё!..

Илья же, сидевший рядом, смотрел на Злату с откровенным ужасом: Анна ощутила, как дрожат его руки. Но он ничего не говорил.

Карета уже въезжала в предместья Петербурга — по обеим сторонам дороги показались дома с садиками и палисадниками, сараи, лавки. Злата сжимала кулаки, бледная и напряжённая, и время от времени поглядывала на Анну и Илью, будто ожидала от них каких-то слов. Анна же растерянно молчала. Некоторое время они провели в полной тишине, нарушаемой только выкриками встречных извозчиков, щёлканьем кнутов и скрипом полозьев. Когда проехали Выборгскую заставу, Злата вдруг резко приоткрыла окошко кареты и крикнула:

— Данила, останови!

Тот осадил лошадей; Злата повернулась к Анне и Илье.

— Я видела, как тяжело тебе было узнать правду обо мне, милая. Ещё там, во владениях Праматери я всё решила, и ждала только случая, чтобы сказать… Я недостойна жить среди людей, наслаждаться любовью и счастьем, которых не заслуживаю. Тем, кто меня любит, я приношу сплошные несчастья! Молчи, Всеслав, я знаю, что ты скажешь! Анна, дорогая моя — теперь я уверена, что тебе ничего не грозит, а большего мне и не нужно!

Злата отворила дверцу кареты, собираясь выйти.

— Маменька, куда же вы?! — воскликнула Анна.

Сердце у неё заныло от страха и тоски. Только она решила, что всё наладилось, всё будет хорошо! А теперь снова…

— Злата! — умоляюще заговорил Полоцкий. — Пожалуйста, не принимай скоропалительных решений! Тебе тяжело и скверно, но ты поживёшь в моём имении, вдали от всех, отдохнёшь. Ты ведь так долго не была в человеческом мире! А потом ты поймёшь, что ни в чём не виновата, ты боролась со своей природой как могла…

Однако Злату это не остановило. Она накинула на голову платок и плотно повязала его, скрыв короткие чёрные кудряшки.

— Куда ты пойдёшь? — хрипло прошептал князь. — Ведь у тебя никого, кроме нас, нет! Вернёшься в лес? Там тебя снова могут найти.

— Я никогда туда не вернусь, — ответила Злата. — Стану жить среди людей: отмаливать грехи — это всё, что мне осталось. Я поняла это, ещё когда только увидела Анну и познакомилась с ней. Судьба оказалась слишком милостива ко мне, а я… Я так и не понесла никакого наказания за всё, что натворила!

На лице князя Полоцкого застыла мучительно-растерянная гримаса — так, что Анне стало ужасно жаль его. Она всё ещё не могла поверить: неужели такое возможно, неужели маменька говорит это всерьёз?

— А за что ты наказываешь нас? — выкрикнул Всеслав. — Меня и свою дочь?! Ты опять уходишь, тогда как мы…

Голос его прервался; Полоцкий закрыл ладонями лицо. Анна придвинулась ближе к матери:

— Князь сказал правду, маменька — как же вы так собираетесь нас бросить?! Я тоже считаю: вы не виноваты, что так вышло! Вы были не властны над собой, а Илья — он теперь даже не помнит вашего лица и того, что с ним происходило в жилище сестёр-мавок… Мы не обвиняем вас ни в чём!

— Нет, — произнесла Злата, крепко сжимая её пальцы. — Я видела твои глаза, когда ты наконец, поняла, что там была я. Я могла убить твоего суженного, невинного мальчика, который просто сопровождал своего барина! А те, другие — они тоже на моей совести! Я никогда этого не забуду!

Злата порывисто прижала руки дочери к губам.

— Прощай! Ты лучшее, что я оставила в этом мире, и… Быть может, мы всё-таки увидимся, если… — Она хотела прибавить что-то ещё, но раздумала и перевела взгляд на застывшего, белого как мел, князя Полоцкого. — Прости меня, Всеслав. Я приношу тебе одно лишь горе.

— Злата, не надо! — прошептал тот и хотел было взять её за руки, но Злата яростно сверкнула глазами — так что Анна и Полоцкий отшатнулись в испуге. Из её горла вырвалось что-то вроде рычания.

Она распахнула дверцу дормеза и с сумасшедшей быстротой выскочила наружу, в мороз и темень, в чём была — в платье и платке. Полоцкий с Данилой всё-таки рванулись за ней, но поздно: Злата исчезла, будто растворилась среди тёмных проулков.

Анне показалось лишь, что в темноте раздался хриплый, отчаянный крик ворона.

На мгновение её охватил гнев против матери: опять она бросила любящих её людей, как тогда, много лет назад оставила новорождённую Анну на руках потерявшего голову от горя папеньки… Но тут же Анна припомнила слова: «Быть может, мы всё-таки увидимся, если…» Если — что?! Анна закрыла глаза: ей вдруг представились золотые купола Никольского собора, колокольный звон, огромного чёрного ворона, что кружил на величественным храмом. Анна достала свой потрёпанный альбом и торопливо набросала рисунок: высокая, стройная женщина в чёрном среди нищих у дверей собора…

— Она не навсегда покинула нас, — проглотив комок в горле, произнесла Анна. — Она больше не сможет меня бросить.

— Данила, трогай! — сквозь зубы приказал Илья, но тот с испугом глядел на Полоцкого: князь побелел как полотно, тело его сотрясала дрожь; казалось, он сейчас упадёт без чувств.

Данила накинул на своего барина плащ, достал из мешка флягу с каким-то крепким напитком, добытым в деревне, усадил Всеслава в карету. Пока он уговаривал князя сделать хоть несколько глотков, Илья уселся на козлы: ему даже не понадобилось брать в руки кнут. Анна заметила, что стоило ему шепнуть какие-то слова, как четвёрка лошадей легко застучала копытами по покрытой ледком дороге.

***

По возвращении в Петербург Полоцкий, кое-как пытавшийся прийти в себя, сообщил Анне неожиданную весть. Оказывается, в городе недавно происходили беспорядки, случилась попытка восстания, после чего арестовали довольно большую группу людей, причастных к конфликту. В основном это была молодёжь: офицеры и штатские, члены тайных обществ, называемых «Северным» и «Южным». Анна и раньше политикой не интересовалась, а в последнее время было и вовсе недосуг — поэтому она выслушала известие и лишь покачала головой. Но главная новость была впереди.

— Ваш бывший супруг, Анна Алексеевна, граф Левашёв арестован в связи с принадлежностью к этим обществам. Ему предъявлено обвинение.

— Левашёв?! Не может быть! — изумилась Анна. — Карьерист, подобный ему, ни за что не стал бы вмешиваться в столь рискованное дело!

— И тем не менее, никаких сомнений здесь нет. Мне рассказал доктор Рихтер, он страшно опечален и не знает, чем объяснить подобную эскападу со стороны графа, — развёл руками Полоцкий.

Анна с волнением прошлась по комнате. Они пока поселились в квартире князя, благо места в ней было достаточно. Всеслав Братиславович взялся рекомендовать Илью своему приятелю, некоему господину Крайовеску, выходцу из Валахии, страстному любителю лошадей и скачек. Тот был хотя и нравом весьма крут, но щедр, а Илья всяко даже и перед таким самодуром не заробел бы. Крайовеску владел большим количеством верховых лошадей и мечтал вывести новую породу, быструю, точно ветер и выносливую. Теперь только оставалось дождаться его приезда в Петербург. Полоцкий не сомневался, что Илья сможет поладить с господином Крайовеску — и будет иметь службу, достойную его призвания.

— Но что же тогда с Элен? — беспокоилась Анна. — Доктор рассказал что-нибудь о моей сестре?

— На сколько я понял, Елена Алексеевна пребывает в добром здравии, но ужасном горе, — коротко ответил князь.

Анна опустила голову. Если бы она могла явиться к Элен, утешить её, поддержать хоть в чём-то!.. Хотя, на самом деле — отчего бы и нет?! Если Левашёв за решёткой, а Катерина Фёдоровна мертва, Анне в любом случае ничто не угрожает!

— Мы могли бы как-то помочь твоей сестрице, родная! — как всегда угадал её мысли Илья. — Тебе ведь хочется видеть её, так почему вам не встретиться?

— Кстати, Илюша, ты ведь приходишься Елене дядей, хоть вы и незнакомы, — слабо улыбнулась Анна.

Илья улыбнулся в ответ.

***

Чтобы не напугать Елену и не стать причиной её нервного потрясения, Анна решила снестись сперва со своей горничной Любой. Для этого пришлось написать записку, которую Данила постарался осторожно передать Денису. Елена, ужасно опечаленная и рассеянная, занималась только детьми, на происходящее же в доме совершенно не обращала внимания. Когда Люба, дрожа от волнения, отпросилась у неё «лишь на часок, подружку-землячку навестить», Елена лишь безучастно махнула рукой.

Люба влетела в квартиру князя Полоцкого смеясь и плача; она рухнула было на колени перед своей барышней, но Анна поспешно подняла её с пола и крепко обняла. Она давно уже не держала зла на девушку, тем более князь рассказал, как переживала из-за неё Люба, как поклялась Денису, что не станет даже думать о свадьбе с ним, пока барышня не вернётся.

— Вы, барышня, если простите меня, так уж мне ничего не надобно! Скажите только, что больше не гневаетесь! — Люба глотала слёзы и целовала руки Анны.

— Давно уж простила, Любаша, милая! Вот, видишь, как оно вышло — да и к лучшему! В дом к Левашёву я всё равно не вернусь, лишь с Еленой хотела бы увидеться! Здорова она? А как мои племянники?

— Слава Богу, хорошо! Горюет только Елена Алексеевна…

Анна кивнула. Они сидели вместе в просторной гостиной князя Полоцкого, на руках графини Левашёвой нежно мурлыкала Алька, а золотистое облачко Анна спрятала пока в кухне. Всеслав и Илья деликатно удалились, чтобы дать Анне и горничной поговорить наедине. А Клавдия с Данилой поселились в пустующих комнатах для прислуги и чувствовали там себя весьма уютно, так как могли болтать и общаться сколько вздумается. Анна готова была хоть целую вечность расспрашивать Любу и всматриваться в её хорошенькое, пухлощёкое, румяное личико, так живо и ярко напомнившее о юности, папеньке, Елене, их девичьей жизни в отцовском доме…

— Анна Алексеевна, мне уже скоро возвращаться нужно, а то барыня волноваться будут, — виновато проговорила Люба.

— Хорошо, я велю лакею князя отвести тебя домой… Любаша, ты попробуй как-нибудь осторожно подготовить Елену Алексеевну… Ну, чтобы она хоть в обморок не упала! А я приеду навестить вас завтра, пораньше утром. — Анна улыбнулась, положила Любе руки на плечи.

— Непременно, непременно приезжайте, барышня! Я уж скажу ей что-нибудь! Ну вот, хоть радость у неё, бедняжки, случится! — мечтательно ответила Люба.