Мы нарушаем правила зимы

Глава 20

Она спала, просыпалась, снова засыпала и улыбалась во сне. Несмотря на лишения и испытания последних дней, страх и усталость, Анна была счастлива и чувствовала это счастье каждым вершком своего тела. Она уже знала, что Илья жив, ему лучше, и он здесь, рядом… А ещё — она ощущала, как Злата покрывала поцелуями её лицо и волосы, думая, что она спит и ничего не сознаёт. Наконец-то! Маменька нашлась, она жива и здорова! Теперь всё будет хорошо!

Как только Анна чуть окрепла, больше всего ей хотелось просто сидеть и разговаривать с маменькой по душам, как подобает матери и дочери! И Злата наконец-то беседовала с ней; впрочем, всякий раз их разговоры были пока недолгими. Злата любовалась Анной, смотрела на неё с восхищением, немного расспрашивала о её жизни. Анна сперва сильно смущалась, когда видела маменьку так близко, невыразимо молодую и прелестную. Злата казалась её сестрой-близнецом. Она выглядела сейчас почти так же, как на том, единственном оставшемся с юности портрете, написанном по заказу Алексея Петровича Калитина! Анна набралась решительности и сказала ей об этом.

— Я помню тот портрет, — кивнула Злата. — Когда его писали, я уже знала, что у меня будет дочь. Я была невероятно счастлива и ужасно несчастна!

— Из-за… вот этого? — спросила Анна, поводя рукой вокруг.

Злата поняла, что она имеет в виду.

— Да. Понимаешь, если бы у меня родился мальчик, он, скорее всего, вырос бы совершенно обычным. Но девочка… Ты могла бы получиться мавкой, такой же, как и мы. Такая вероятность была велика — а я не желала тебе такой судьбы.

— А я получилась… — начала Анна.

— Ты получилась лучше, чем я когда-либо смела надеяться! — Злата засмеялась, но слёзы тут же выступили у неё на глазах. — Ах, если бы я только могла всё тебе рассказать!..

— Расскажите! Вы можете быть со мною полностью откровенны, маменька! — пылко воскликнула Анна.

Но та лишь печально покачала головой, отчего Анна испытала болезненный укол в сердце. Мать что-то скрывала. И князь Полоцкий, он несомненно, тоже что-то скрывал. Оба они знали что-то такое, чего Анне знать было не положено.

— Вы ведь навещаете моего жениха? — спросила Анна, на что Злата быстро и как-то испуганно кивнула. — Как он себя чувствует?

— Ему лучше, милая. Всеслав и Велижана не отходят от него ни на шаг. А я не могла расстаться с тобою даже на минуту, оттого ты осталась здесь, в моих покоях.

Анна в который раз огляделась — жилище мавки вызывало у неё одновременно изумление и восторг. Они со Златой находились среди ветвей целой купы могучих деревьев, росших из неподвижной глади синего пруда. Сплетение ветвей образовывало уютные гнёзда, в которых на ложах из травы и цветов спали прекрасные таинственные существа. Над ними — высоко-высоко — виднелось уже знакомое Анне серебряное светило. Только здесь, в отличие от пустыни и деревни псоглавцев, было тепло, но не жарко. Словно в летний полдень под кроной могучих клёнов у них в стрельненской усадьбе.

Анна плохо помнила, как очутилась здесь. Когда земля и песок начали засасывать её и прочих путников, она потеряла возможность слышать и видеть — пришла в себя лишь после того, как почувствовала, что находится в воде. Воды была тёплой и приятной, и Анна на мгновение пришла в себя… Её подхватили чьи-то не то руки, не то лапы, она пыталась вырваться, звала Илью — затем будто провалилась в плотный синеватый сумрак.

— Я ещё не поблагодарила того, кто нас спас, — заметила Анна.

Злата засмеялась.

— Этот дом, — она показала на огромное, зелёное дерево, ставшие им приютом, — не мог допустить гибели живых существ рядом с собою. Тем более, таких загадочных как ты.

— Это значит, нас спасло дерево? — удивилась Анна.

— Да. И доставило ко мне. — Прекрасное лицо матери на миг омрачилось, но Анна не стала спрашивать, почему. Вместо этого она сказала:

— А мне представлялось, что весь этот мир вокруг скорее враждебен к нам. Мы здесь чужие. Я едва не заблудилась в лабиринте, затем на нас напали…

— Я знаю, — перебила Злата. — Это огромное счастье, милая, что мы всё же встретились с тобой. Я не знаю… не уверена… Если бы Она оставалась здесь, смогли бы мы вообще повидаться?..

Голос матери дрогнул, по щеке скатилась слеза.

Злата закрыла лицо руками; плечи её задрожали от рыданий. Дочь не могла этого вынести — как ни слаба она была, Анна вскочила с постели из сухой травы и обняла мать.

— Маменька, не надо! Разве вы не рады нам?

Злата глубоко вздохнула, будто приняла какое-то решение, и подняла взгляд — губы её дрожали, но слёзы уже не сверкали в чёрных глазах.

— Я очень рада, дорогая моя, я счастлива. Большего подарка от судьбы мне не довелось получить.

Она поцеловала Анну в лоб, уложила обратно в постель и накрыла одеялом, легким и тёплым, слабо пахнущим какими-то сухими листьями.

— А теперь выпей немного этого нектара и отдыхай. Вот так. — Она поднесла к губам Анны деревянный сосуд с прохладным, сладковатым напитком. — Тебе нужно набираться сил.

— Да… Маменька, мне нужно так много ещё рассказать вам, и о многом спросить… А сейчас, не могли бы вы навестить Илюшу? Как он там? Я хочу видеть его, — пробормотала Анна, устало закрывая глаза.

— Да, конечно, девочка моя, — ласково ответила Злата. — Я пойду, проведаю его прямо сейчас.

Мать скрылась среди зелёных ветвей — быстро, легко и стремительно, будто птица. Анна свернулась клубком, устраиваясь поудобнее. Над ней туго сплетались огромные ветви дерева — а сквозь них пробивался серебристый свет. Анна глянула вниз: у подножья ствола тихо плескалась вода и в ней отражался лик серебряного солнца. Её «собственное» золотистое облачко находилось рядом с Анной, а когда появлялась Злата, оно скромно пряталось среди листьев. В первый раз мать весьма удивилась такому необычному спутнику дочери, но возражать не стала. «Я знаю, что ты у меня совершенно необыкновенная», — сказала она Анне.

Как же быстро оканчивались их встречи! Как мало они успели рассказать друг другу! Но вскоре они всё наверстают: как только Анна немного окрепнет и Илюше станет лучше — они все вместе отправятся обратно в человеческий мир. И больше они со Златой никогда не расстанутся! Быть может маменька и князь Полоцкий обвенчаются — как же это будет чудесно! Значит, придётся играть две свадьбы: сперва поженятся князь и Злата, а потом и они с Ильёй!

Анна засыпала под свои сладкие мечты и не замечала, как спокойная тёмно-синяя вода у подножья дерева начинала волноваться, а серебряное солнце постепенно затягивали облака.

***

— Зачем ты это сделал? Зачем привёл её сюда?! Всеслав, я же просила тебя совершенно о другом! Я писала, чтобы ты позаботился о моей дочери и защитил её, если понадобится — но не приводил в этот мир, ко мне, подвергая опасности! А теперь она…

— Я знаю, Злата, милая! Но Анну Алексеевну было не удержать! Она стремилась к тебе, так же, как и ты к ней. Мы сообща решили — и, даже если бы я не поддержал её намерений, уверен — она пошла бы сама! Она смела и решительна, в этом вы похожи. Мне ещё пришлось просить у графини прощения: я обезумел там, в песках, от тоски по тебе… Хотел силой заставить её двигаться дальше — но она отказалась бросить своего жениха.

— Храбрая, благородная… Да, она похожа на меня — только она ещё красивее! Боже мой, я наконец могу её обнимать, прикасаться к ней по-настоящему! Я знала, я слышала, что она приближалась! Всеслав, но, к сожалению, об этом знала не только я… Что же теперь с нами будет?! Я так боюсь: я не могу расстаться с ней опять! Я этого не перенесу!

— Успокойся, любимая, не плачь! Я не позволю, чтобы с вами обеими случилось что-то плохое! Пусть кто-нибудь здесь только попробует до вас дотронуться!

— Но Праматерь…

— Она что, станет удерживать тебя силой? Ты ведь уже уходила отсюда и тебя отпускали — отпустят и теперь!

— Я не знаю, Всеслав! Я тогда вернулась лишь для того, чтобы они не принялись охотиться за Анной!

— Но она же не мавка — у неё не получилось стать одной из вас! Зачем она Праматери?! Да, Анна Алексеевна обладает удивительными талантами, но она не является мавкой. Она человек!

— Я не знаю, Всеслав, я ничего уже не понимаю! Я так боялась, что Она убьёт вас по дороге! Сёстры говорили, что другие на вашем месте уже давно пропали бы! А меня не выпускали, я не могла вам помочь!

— Мы и правда едва не погибли… Да, как там этот юноша — Илья?! Я страшно виноват перед ним и Анной Алексеевной! А ведь он, собственно, пожертвовал собою ради нас! Злата, милая, что с тобой?! Ну чего ты так боишься?

***

Сейчас, когда Всеслав был рядом, когда она наконец могла обнимать и ласкать свою единственную дочь, Злата всё никак не могла успокоиться. Неожиданное счастье оказалось слишком горьким, тревожным и опасным. Как теперь она отпустит Анну? Как уговорит Всеслава уйти?! К тому же сама мысль о новой разлуке страшила Злату больше смерти — нет, лучше погибнуть от руки Праматери или сестёр-мавок, чем снова прозябать здесь в вечной тоске по дочери, возлюбленному и всему человеческому миру!

И ведь неизвестно, смогут ли Всеслав и Анна вернуться домой? Злату ужасала мысль, что дочь вынуждена будет остаться здесь навсегда, но не менее страшной было бы расставание, теперь уже навечно…

А ещё, будто в насмешку, Всеслав и Анна попросили её позаботиться о некоем юноше, женихе Анны, который был не то ранен, не то захворал по дороге. Сперва Злата едва заметила спутников Полоцкого: она была всецело занята дочерью. Но потом князь всё-таки позвал её и обратил её внимание на Илью: Злата подошла и наклонилась, дабы понять — что с ним произошло?! И в ужасе отшатнулась.

Тогда, при встрече в лесу, двое что пошли на её зов, были убиты и утонули в озере — красноватая вода скрыла все следы произошедшего. Потом появился он, юный, прекрасный собою… Злата уже была пресыщена вкусом человеческой крови, но не смогла сдержаться. Почти. Она оттолкнула его вовремя. Этого красивого, пылкого юнца она оставила в живых, пощадила. И всё же теперь она почти не помнила его лица. Злата ни за что не узнала бы Илью, если бы встретила его просто мельком, на улице. Но эти мелкие шрамы вокруг губ, на подбородке, на шее… Их она не могла не признать.

Значит, он жив! И этого человека любит её дочь, любит настолько, что готова пожертвовать ради него всем на свете! Злата почувствовала, что колени её затряслись от ужаса. Если Анна узнает, что это она, Злата, сделала Илью таким, каким он стал, что это с ней он встретился той роковой ночью?.. Дочь возненавидит её? Проклянет? Не захочет больше никогда видеть?

Злата невольно прижала руку ко рту, разглядывая совершенно забытые за столь долгое время черты… Как странно, сейчас Илья выглядел совсем юношей — ненамного старше, чем тогда! Но ведь прошло уже более двадцати лет! Неужели это из-за неё?!

Илья казался крепко спящим — но вдруг его ресницы слегка дрогнули, глаза — чёрные, как ночь — приоткрылись. Злата затаила дыхание, напрягла память: нет, тогда глаза у него были другими, светло-серыми!

Илья слегка пошевелился и попытался приподнять голову.

— Анна? — хрипло произнёс он, но тут же понял свою ошибку. — Простите… Вы так похожи на… Где Анна? Где она?!

Его смуглое лицо вмиг посерело, под глазами появились чёрные провалы, зрачки зажглись лихорадочным блеском.

Злата попыталась удержать его, чтобы он не вставал, однако даже после столкновения с ужасным тэмээн суулом, Илья оказался очень силён. Он отстранил женщину одной рукой и встал.

— Анна… Она здесь?!

Вбежал князь Полоцкий, но даже вдвоём они не сразу смогли остановить возлюбленного дочери.

— Князь, где она?! — Казалось, Илья готов был задушить любого, кто помешает ему видеть Анну. — Отведи меня к ней!

— Да-да, сейчас, — торопливо заговорила Злата. — Анна жива и здорова, просто немного утомлена. Мы пойдём к ней, не тревожься!

***

Анна спала в уютном гнёздышке, из листьев и травы, созданном для неё руками маменьки — но внезапный приступ страха заставил её очнуться. Илья… С ним происходило что-то не то! И тут же, совсем рядом, она услышала его голос.

Анна открыла глаза — оказывается, любимый уже сидел подле неё, исхудавший, бледный до синевы. Его щёки ввалились, губы были сжаты… Дрожащими руками он привлёк её к себе и прижал её ладони к своей груди — Анна ощутила судорожное биение его сердца.

— Не нужно было нам разлучаться, — прошептала она. — Маменька… Он останется здесь, рядом со мной! Иначе он умрёт!

Злата пытливо, с тревогой вглядывалась в них обоих.

— Он почти всё это время был без сознания, милая. Спал не просыпаясь, только вот сейчас пришёл в себя.

— Позвольте нам быть вместе! Так мы оба скорее пойдём на поправку.

— Да, разумеется, — пробормотала Злата. — Я вовсе не против, лишь бы ты скорее выздоравливала.

Она быстро устроила для Ильи постель из мягких молодых веток — поближе к Анне — принесла ему подушку из сухой травы. Всё это время князь Полоцкий находился рядом, но не произнёс ни слова. С тех пор, как они очутились на волшебном дереве, Всеслав Братиславович говорил с Анной только раз: он коротко, но искренне попросил у неё прощения за безобразную сцену в песках. Разумеется, она охотно его извинила, ибо теперь уже своими глазами видела, что значила Злата для князя Полоцкого. И ведь он так долго терпел разлуку с ней!

Злата ещё раз убедилась, что Анна и Илья устроены удобно и сделала знак Всеславу выйти… Анна успела заметить в глазах матери подлинное отчаяние, но спрашивать в чём дело не стала — ей достаточно было того, что она услышала. Уже покидая их, Злата тихо произнесла Всеславу: «Боюсь, уже поздно».

***

— Ты уверена? — Всеслав взял Злату за руку — второй рукой он машинально схватился за кинжал. — Она возвращается?!

— Уже вернулась. Она здесь, Всеслав! Она всё знает!

— Я всё равно тебя тут не оставлю…

— Не надо, — Злата покачала головой, выдавила судорожную улыбку. — Не надо, Всеслав, милый. Тут бесполезно твоё оружие и твоя сила — это Её царство. Твои подданные далеко, а один ты ничего не сделаешь! Я лишь умолю Её отпустить вас и поклянусь никогда больше не сбегать!

— Нет! — вскрикнул Полоцкий — и резко обернулся.

Казалось, в тёплом душистом воздухе на них внезапно повеяло холодом.

***

Анна и Илья остались наедине первый раз с тех пор, как достигли обиталища мавок. Анна не знала точно, сколько времени они провели порознь, но для любимого это оказалось тяжело. Она теперь корила себя за то, что отвлечённая встречей и долгожданным знакомством с маменькой, не попросила, чтобы Илью сразу поместили рядом с ней.

Теперь же они сидели, обнявшись; Анна положила голову ему на грудь и слушала, как спокойно и ровно бьётся его сердце.

— Ты счастлива, родная? — спросил Илюша.

— Да! Наконец-то случилось то, о чём я мечтала всю жизнь! Я так боялась, что никогда её не увижу… Жаль только, папаша не узнал! Впрочем, я расскажу ей всё о папеньке — я обещала ему перед смертью…

Слёзы навернулись у неё на глаза при воспоминаниях об отце, но Анна постаралась сдержаться. Она выполнила свой долг, нашла-таки Злату, как завещал ей папенька. Он будет смотреть на них с небес и радоваться…

Анна хотела ещё что-то сказать, но вдруг рука Ильи в её руке сделалась ледяной, а сам он замер, даже перестал дышать… Анна в тревоге обернулась, вглядываясь в его лицо — но любимый смотрел куда-то поверх её головы, его чёрные глаза сверкали диким мрачным огнём, а верхняя губа угрожающе приподнялась, обнажая острые клыки. Анна едва не вскочила — но Илья не позволил, напротив, сильнее прижал её к груди, словно боялся, что её отберут.

Она медленно повернула голову и вздрогнула — совсем рядом с ними стояла маленькая аккуратная старушка с белыми, как снег, убранными в узелок волосами, выцветшими голубыми глазами, в простом сером платье и скромном салопчике. Она с живым любопытством поглядела на Анну и Илью, даже улыбнулась слегка. Затем сделала шаг вперёд — Илья молниеносно оказался на ногах. Он отступил к плотной стене из зелени, закрывая Анну собой.

Анна заметила, как сжались его кулаки, заходили желваки на скулах… Она лишь два раза видела эту старушку — в том самом доме на Обуховской улице — но сразу узнала её. Каким же образом она смогла здесь появиться?!

Илья и старуха смотрели друг на друга невыносимо долго. Его чёрные глаза впивались в её — прозрачные, бледно-голубые… Затем старушка нарушила молчание: рассмеялась мелким, квохчущим смехом.

— Ты, сыночек, вздохнуть-то не забудь! — посоветовала она. — Задохнёшься, не ровен час.

Тонкие ноздри Ильи гневно дрогнули.

— Макаровна! — прохрипел он. — Что тебе от нас надо? Зачем ты пришла?!

— Я пришла? Это вы ко мне пришли! Вы нынче у меня в гостях; а коли гостишь, вести себя смирно и прилично надобно! Так-то, милый.

Старушка говорила спокойно и даже приветливо, но Анна заметила, что у Ильи побелели костяшки пальцев — так крепко он сжимал кулаки. Он боялся эту сухонькую, безобидную на вид старуху. Кажется, Илюша говорил, она его бывшая нянька? Анна пока не понимала, что в ней такого угрожающего, и в недоумении вертела головой туда-сюда.

— Ты меня больше не обманешь, — говорил Илья. — Катя думала, ты друг нам, единственной близкой душой тебя почитала…

— Так и было всегда! — возразила Макаровна.

— Ты же знала, что мне можно помочь?! И держала в цепях столько лет! Я тебе был зачем-то нужен — зачем? Хотела своей воле подчинить? Или просто посмотреть, что в конце концов со мной станется?!

Старушка хотела было что-то сказать, но её ласковые глаза вдруг сверкнули зеленоватыми ледяными искрами. Вбежала Злата и упала перед Макаровной на колени, за ней появились Всеслав и Велижана.

— Матушка, — задыхаясь, проговорила Злата, — не гневайся на моих гостей, они сейчас уйдут. Они просто слишком тосковали без меня, и потому нарушили покой твоих владений. Но они уже уходят!

Анна помертвела от ужаса, услышав эти слова — и тут же поймала мрачный взгляд князя Полоцкого. Он мягко отстранил Злату и выступил вперёд.

— Ты ведь знаешь, кто я, верно, Праматерь? — спросил он.

Та повернулась к нему и царственно кивнула. В этот миг Анну поразила произошедшая с Макаровной перемена. Когда она говорила с Ильёй, это была обычная седая старушонка, каких сотни и тысячи ходят по городам и сёлам. Теперь же, когда появилась Злата и Всеслав — перед ними стояла Она. Та, которую боялись Злата и Илья, которой подчинялся весь этот непонятный мир, и с которой ничего не смог бы поделать даже Всеслав. Сейчас Праматерь казалась гораздо выше ростом, её мягкое старческое личико разгладилось и сделалось белым, как снег. Волосы из седых стали серебряными, подобно тому, серебристому светилу, что украшало здешнее небо. А глаза, вместо бледно-голубых превратились в сапфировые, острые, будто кинжал.

— Я знаю тебя, государь обращённых, — спокойно ответила Праматерь. — И ты не можешь не знать, что рисковал, вторгнувшись в мои владения. Как ты думаешь, я бы позволила тебе беспрепятственно выкрасть одну из моих дочерей?!

— Нет, не позволила бы. — Голос князя не дрогнул. — Ты можешь убить меня или засадить в клетку до конца дней моих, а от Златы я добром не откажусь. Ты держишь её здесь силой, она не хочет с вами быть!

Праматерь с холодным любопытством всмотрелась в его лицо, затем пожала плечами.

— Ну, что же, — проговорила она. — Знать, торопиться нам не стоит, а коль уж вы все решили у меня погостить — добро пожаловать! Зима будет долгой.